6

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 

В условиях, когда естественное неравенство прав нанимателей и нанимаемых нередко принимает форму правового произвола первых при полном бесправии вторых, особую важность приобретает контроль за соблюдением трудовых прав работников со стороны государственных структур и профсоюзов. Между тем, и работники, и работодатели единодушно утверждают, что такой контроль либо крайне слаб и чисто формален, либо не существует вовсе (табл. 6). Причем в тех сферах, которые глубже погружены в неправовое трудовое пространство, государственный контроль, который, по сути,  как раз и должен был бы «навести порядок», еще слабее и осуществляется на неформальной (коррупционной) основе. Проверяющие чиновники стремятся не ослабить неправовые практики, а извлечь личную выгоду из их распространения. По признанию работодателей, особенно из нового частного сектора, представители контролирующих органов в последние годы стали «скорее, сговорчивее, чем наоборот», и приходится «платить неофициально,  условно говоря,  "зарплату" этим должностным лицам».

Объем реальных трудовых прав наемных работников сегодня определяется в основном волей работодателей, их правопослушностью, выгодоностью для них следования трудовым нормам, а также характером взаимной (часто неформальной) договоренности работодателей с наемными работниками. Такая ситуация  устраивает  разные группы работников в неодинаковой степени. Так, 65% строителей, работающих по устному найму, полагают, что все, касающееся работы, работодатель и работник должны решать сами, без вмешательства государства; среди наемных работников мелкого и среднего бизнеса так считают  46%, а среди продавцов по устному найму – 32%. Что касается бюджетников и работников промышленных приватизированных предприятий, то против вмешательства государства в их трудовые отношения с работодателями выступают очень немногие – 12 и 11% соответственно. Примечательно, что работники мелкого и среднего бизнеса, а также строители, работающие по устному найму, чаще всего объясняют слабость государственного контроля за соблюдением трудовых прав выгодностью неправовых практик не только для работодателей, но и для самих себя (42 и 48% соответственно). Среди же рабочих промышленных приватизированных предприятий больше всего тех, кто объясняет неэффективность государственного контроля  боязнью рядовых работников заявлять о нарушении своих прав (62%). Весьма велика эта доля и у бюджетников – 48%.  Продавцы, работающие  по устной договоренности, чаще других (49%) связывают слабость государственного контроля с тем, что проверяющие чиновники подкупаются работодателями.

Ослабление неправовых трудовых практик требует, во-первых, комплексного подхода, учитывающего интересы самых  разных акторов, а во-вторых, разработки дифференцированных стратегий государственной политики по отношению к разным группам.

На наш взгляд, все типы неправовых трудовых практик, несмотря на разные механизмы и последствия институционализации, объединяет одно важное свойство: их распространение и институционализация не являются относительно автономными результатами таких факторов, как низкое качество трудового законодательства, слабый контроль законов о труде, недостаточная правопослушность россиян и т.д. В действительности неправовые трудовые практики находятся в органической связи и тесной взаимозависимости с такими же практиками в экономической, управленческой и политической сферах. Иными словами, они представляют собой элемент системы неправовых социальных практик, распространившихся в последние годы на все сферы жизнедеятельности российского общества. В основе воспроизводства этой системы лежит сложный многоуровневый социальный механизм, движимый интересами высокоресурсных групп: элиты, бюрократии, крупных и средних собственников [8, 9]. Вектор становящихся в России неправовых социальных практик принципиально противоречит интересам массовых общественных групп, ставя их во все большую зависимость от произвола тех, кто обладают властью и собственностью.

По мнению большинства (84%) работодателей, независимо от  формы собственности их предприятий и преобладания официального или устного найма, им приходится нарушать трудовые права работников прежде всего потому, что они сами вынуждены действовать в неправовом экономическом пространстве. В таблице 7 прослеживаются две важных закономерности. Первая – с учетом всего сказанного - кажется вполне естественной: чем выше общественный статус российского гражданина, тем меньше у него шансов столкнуться с нарушением своих трудовых прав (см. столбец 3). Вторая же заслуживает особого внимания. Оказывается, что представители более высоких слоев значительно чаще сталкиваются с нарушением своих прав вообще (столбец 2), причем это происходит за счет тех прав, которые не относятся собственно к трудовым (столбец 4). Иными словами, за восходящую социальную мобильность в современной России приходится платить существенным усложнением личной правовой ситуации. Если проблемы своевременного получения зарплаты или тяжелых условий труда у верхних слоев возникают значительно реже, то их место занимают неправовые отношения с контролирующей бюрократией, налоговой полицией, поставщиками, конкурентами и т.д. Однако, по закону обратной связи, все эти обстоятельства в конечном счете сказываются на положении наемных работников, чьи трудовые права  работодатели вынуждены нарушать.

Распространение и институциализация неправовых практик, в том числе и в сфере труда, влечет серьезные негативные следствия. Во-первых, взаимовыгодные неправовые практики, включая и трудовые, экономически ослабляют государство и, тем самым, уменьшают шансы на выведение России из кризиса. Во-вторых, они подрывают авторитет закона и веру граждан в возможность справедливого решения вопросов через государственную правоохранительную систему. В-третьих, эти процессы замедляют формирование нормальной деловой этики, тормозят рост иностранных инвестиций в Россию, ведут к криминализации целых сегментов экономики. В-четвертых, произвол работодателей и бесправность наемных работников усиливают и, что особенно важно, персонифицируют социальную дифференциацию общества. В разных точках общественного организма накапливается потенциал протеста, способный неожиданно выливаться в стихийные деструктивные действия против работодателей и  власти.

Новый Трудовой кодекс, безусловно, является крупным шагом по упорядочению правового трудового пространства. Однако он почти не затрагивает (и вряд ли может серьезно затронуть) неправовые социальные практики, которые находятся под сильным воздействием несовершенства налогового законодательства, бедности, материальной и правовой незащищенности основных групп работников, слабости и неправопослушности самого государства, задающего образцы неправового поведения для социальных акторов более низких уровней. Поэтому и работодатели, и работники считают, что для улучшения правовой ситуации в сфере труда новый Кодекс сам по себе недостаточен. (Один наниматель продавцов по устной договоренности очень точно выразил позицию многих работодателей: «Никакой трудовой кодекс не защитит моих сотрудников от меня - только налоговый кодекс»).

Для ослабления неправовых практик в сфере труда требуется комплекс специальных мер экономической и социальной политики, стимулирующих выход взаимодействующих в данной сфере акторов – правительства, чиновников, владельцев и руководителей предприятий разных размеров, а также различных групп работников – из «теневого» пространства в сферу легальных, прозрачных, контролируемых государством отношений. Именно такого системного подхода, с нашей точки зрения, и требует задача ослабления неправовых трудовых практик, если она ставится или когда-нибудь будет поставлена.