6.1. Национальные государства.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 

Интеграция социальных систем также зависит от институтов, основанных на принципе власти. Институт, воплотивший политическую власть в современном обществе – национальное государство, то есть безличная, суверенная политическая единица с высшей юрисдикцией над ясно обозначенными территорией и населением, претендующая на монополию принуждения силой, пользующаяся легитимацией в результате поддержки граждан. Как и другие сложные интегративные институты, национальное государство не основано лишь на одном принципе, поскольку является и организацией и сообществом (реальным и воображаемым одновременно). Оно развивалось путем роста гражданской бюрократии, армии и дипломатии, формирования нации как воображаемого сообщества [17], вытекавшей из действий национальных элит в процессе модернизации [18] и способной ссылаться на доисторические этно-символические корни.

Интеграция мировой системы в ХХ в. – результат социальной интеграции на уровне национальных государств (включая колонии, если они были), вереницы двусторонних и многосторонних договоров, растущей сети межправительственных организаций. Так называемый "Вестфальский порядок", начавшийся с мирного договора, покончившего с тридцатилетней войной, и получивший полное выражение после наполеоновских войн, строился на принципах: формальное равенство суверенных территориальных государств, не признающих власти над собой, невмешательство во внутренние дела других признанных государств, согласие как основа международных правовых обязательств, установление минимума правил сосуществования [19] В Вестфальском порядке есть ряд важных различий между сферами внутренней и внешней. Демократия внутри национальных государств и недемократические отношения между государствами; упрочение подотчетности и демократической легитимности в рамках границ государства и преследование национальных интересов (и максимизация политической выгоды) вне границ; демократия и права граждан для тех, кто считается "своими", и часто отрицание этих прав для чужих [20].

В современной глобальной политике эти базовые различия все больше размываются. Сегодня международное общество государств становится взаимосвязанным и глобальным, где люди, товары, услуги, деньги, знание, новости, образы, верования, стили жизни, оружие, преступность, наркотики и загрязнение среды быстро движутся через границы.

Глобализация стремится размыть базу суверенитета и автономии национальных государств. Ирония в том, что ХХ в. был веком распространения национальных государств как базовой формы политической организации. Сверхглобалисты разных ориентаций – от Олброу [21] подчеркивающего сужение выбора национальных государств, вынужденных применять неолиберальную экономическую политику, чтобы конкурировать на мировых рынках, до Стренджа [22], сетующего, что безликие мировые рынки сильнее государств, – преувеличивали уход национального государства и заслужили критику за приравнивание друг к другу государств с разными уровнями силы и влияния. Но эрозия, утрата автономии и суверенитета государств реальны. Они навязываются глобальной взаимосвязанностью, частично уступая суверенитет наднациональным институтам типа Евросоюза. Процесс этот не для всех одинаков. Государства очень различны в экономической, политической, военной и культурной силе. Но как показала атака террористов 11 сентября 2001 г. на США, даже самое мощное государство мира неспособно исполнять фундаментальную задачу суверенного государства - контроль своих границ. Да и как это возможно? За год в страну прибывают 475 миллионов людей, 125 миллионов средств передвижения, 21 миллион поставок по импорту через 3700 терминалов в 301 порту. Нужно пять часов для осмотра полностью загруженного сорокафутового контейнера, а их в год поступает более пяти миллионов. Кроме того, в последние годы более 2,7 миллионов иммигрантов без документов просто пересекают границы с Мексикой и Канадой. Террористу легко сюда проникнуть, а провезти несколько фунтов смертельного биологического или химического вещества легче, чем контрабандой везти тонны героина или кокаина. У таможни, службы иммиграции и натурализации единственный путь совладания с этими потоками – выйти за пределы национальных границ, вести разведку вместе с органами правопорядка других стран, полагаться на частные корпорации для развития прозрачных систем отслеживания международных коммерческих потоков, чтобы сотрудники служб охраны правопорядка могли проводить виртуальные инспекции поставок до их прибытия. Таможенники работают по всей Латинской Америке, чтобы помочь бизнесу выполнять программы безопасности, снижать риск использования наркоторговцами. Разрабатываются механизмы сотрудничества для реализации торговых потоков. Суверенное государство адаптируется, трансформируются значение и исключительность юрисдикции правительства. "Правовые границы не меняются, но на практике они размываются" [23].

Среди многих примеров эрозии суверенитета можно напомнить: ограничения, установленные международными финансовыми институтами для экономической политики национальных правительств; влияние стратегий ТНК на рабочих, предпринимателей стран, где они действуют; проницаемость национальных границ для нелегальных иммигрантов; трудности для авторитарных режимов в плане фильтрации или полного запрета на образы и информацию о "мировой деревне"; проблемы сосуществования разных культур во все более мультиэтничных обществах.

Эрозия национального суверенитета и власти – часть картины. Ее размах преувеличивают сверхглобализаторы, говорящие об уходе национального государства. Другой стороной картины является восстановление государственной власти в развитых и в большинстве развивающихся стран. Фактически многогранное воздействие глобализации глубоко трансформирует национальные государства, их функции и властные полномочия меняются и встраиваются по-новому в комплекс национальных, региональных и локальных сетей. Глобальные потоки стимулируют целый ряд стратегий приспособления путем проведения мероприятий, требующих весьма активного государства – не минимальное государство неолибералов, а "развивающее" или "каталитическое" государство. Примером может быть соперничество национальных правительств в промышленной политике, нацеленной на создание наиболее благоприятных условий для иностранных инвестиций – благоприятные законы о корпорациях, налоговая политика, хорошая инфраструктура, гибкая политика в сфере труда, эффективная публичная администрация и др. В то же время поддерживается контроль над основными направлениями развития. Государство не уходит, а скорее восстанавливается и реструктурируется. Суверенитет становится менее территориально проведенным барьером, чем ресурсом политики со сложными транснациональными сетями конкурирующих страновых и региональных систем. Национальный суверенитет все больше сталкивается с вызовом транснациональных сил, но национальные государства останутся ключевыми акторами глобального управления еще достаточно долго.

Преувеличение силы государства затемняет два вопроса, весьма важных для глобального управления и вопроса силы и власти. Первый относится к тому, что политика регулирования и контроля процессов рынка в большей части может осуществляться лишь на национальном уровне. Роль правоохранительной системы в пресечении нелегального рыночного поведения и роль политики в снижении неравенства возможностей и контроле над нежелательным исходом процессов на рынках, – как и нормы обеспечения безработных в ряде передовых стран – эффективны лишь на уровне государства, максимум на наднациональном уровне ЕС. В этом плане национальное государство все еще очень важно, хотя роль его меняется.

Второй вопрос касается гегемонии США в нынешней мировой системе. Следует учитывать отношения доминирования и кооперации между главной сверхдержавой, региональными державами и периферийными государствами (многие с неоколониальными связями) в любом обсуждении мировой интеграции, глобального порядка и управления. После краха СССР США – единственная сверхдержава с военной и экономической мощью, необходимо гарантирующей мировое управление. Но здесь нет легитимной власти. Отсюда провокативное предложение Омахе (2001), одного из гиперглобалистов, - дать всем гражданам мира право участия в выборах президента США. Соединенные Штаты могут обладать силой для осуществления лидерства, хотя последние неудачи в борьбе с глобальным терроризмом вызывают сомнения на этот счет. Но их лидерство едва ли покажется легитимным и подотчетным тем, кто живет вне державы-гегемона и ее союзников. Глобальное управление может быть только многослойным, чтобы быть эффективным. И только демократичным, чтобы быть принятым.

(Перевод Н.В. Романовского)