3.Единая система и расколотый мир

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 

Социальный мир в XXI в. это и единая система и расколотый мир. Глобализация отмечена напряжением между глобальной экономической и технической и социальной взаимозависимостью, с одной стороны, и культурной фрагментацией и политическим расколом, с другой. Мир можно концептуализировать как единую систему. Мировое общество уже существует, но глобальную интеграцию и управление не следует считать данными.

Глобализация – одна из самых заметных черт современного мира. Ее определяли многими взаимодополняющими формулами: "время-пространственное сжатие" [4], "действие на расстоянии" [5], "ускорение взаимозависимости" [6] и "сетевание" [7]. Можно определить ее как набор родственных процессов, взаимно связывающих индивидов, группы, сообщества, государства, рынки, корпорации и международные правительственные и неправительственные организации в комплексную сеть социальных связей. И более того, как рост сетей мировой взаимозависимости.

Огромную литературу о глобализации можно выстроить в концептуальном пространстве по трем осям. А) "Глобализаторы" против "скептиков", где ключевое различие – степень новизны глобализации и ее влияние на национальные государства. Б) "Неолибералы против неомарксистов и радикалов", где ключевые точки – баланс между позитивными и негативными воздействиями глобализации и ее подлинно глобальный или западный характер гегемонии. И В) "однородность против разнородности и гибридизации" с фокусом на культурное измерение глобализации.

Я стараюсь быть подальше от краев, но больше ценю новизну феномена, чем его преемственность с прошлым. Я считаю глобализацию многогранным скорее, чем в основном экономическим процессом, подчеркиваю культурную разнородность и гибридизацию, считаю ее открытым процессом, который, как и при всякой крупной социальной трансформации, ограничивает действия, перераспределяет прибыли и убытки, перекраивает модели неравенства и возможностей. Но ее чистый итог различен для людей в соответствии со структурным ограничениями, индивидуальным решениями и коллективными действиями.

Глобализация многогранный процесс с далеко идущими последствиями для жизни всех людей, налагающий ограничения и открывающий возможности для индивидуального и коллективного действия. Пространственная организация социальных отношений глубоко трансформирована, поскольку отношения становятся более растяжимыми и интенсивнее взаимосвязанными. Создаются трансконтинентальные и трансрегиональные потоки и сети действий, обменов и властных отношений с серьезными последствиями для процессов принятия решений. Новые образцы иерархии и неравенства, включения и исключения рассекают национальные границы. Возникают новые проблемы социальной интеграции, глобального управления и демократической подотчетности, поскольку суверенная власть национальных государств эродирует, а их роль в мировой политике меняется.

Глобализация – не просто продолжение процесса интернационализации, но также качественно иной процесс. Она не просто еще одна фаза в длительном цикле открытия и закрытия свободных рынков и протекционистской политики в мировой экономике. Разница в комбинированном эффекте быстрого роста средств связи и информационных технологий (компьютеры, телевидение, телекомммуникации) и в росте силы акторов экономики и финансов. Больше и больше действий – не только производство и распределение товаров и услуг, но и распределение материальных и символических коммуникаций – организуются в мировом масштабе. Жизни индивидов и судьбы сообществ все более зависят от происходящего в удаленных местах.

И национальные и локальные границы ослабляются и переопределяются путем процессов де-территориализации и ре-территориализации. Если интернационализация подразумевает ограниченную и контролируемую эрозию суверенитета, поскольку каждая политическая единица автономно решает, вступать ли в отношения с другими, глобализация подразумевает большую эрозию национальной суверенности и рост взаимосвязи. Растущая взаимная связанность людей и государств показана рядом индикаторов, простирающихся от числа и типов договоров до международных правительственных институтов, от импорта и экспорта до уровней инвестиций, от размаха электронных коммуникаций до этнического, религиозного и лингвистического состава населения разных стран, от военных союзов до рисков для окружающей среды. Разные тенденции мирового расширения воздействия и взаимосвязей, эрозии и пересмотра границ также содействует охватывающему весь мир осознанию в среде социальных акторов взаимозависимости их действий и общности судеб.

Глобализация поставила важные вопросы перед социологами и другими обществоведами: размах феномена и степень его новизны; разные процессы, происходящие под этим названием, их разные масштабы и динамика; позитивные или негативные последствия этих процессов для разных стран и социальных групп; идентификация основных акторов и их стратегий. Нужны более компаративные, эмпирически основанные исследования происходящих сегодня множественных глобализаций.

Изучение многих измерений глобализации дает достаточно теоретических и эмпирических элементов для рассмотрения всего мира как единой системы и не только в экономическом смысле. С XVI в. мир можно концептуализировать как единую экономическую систему, но лишь в последние десятилетия большинство людей осознали, что живут в одном мире, - благодаря глобальным масс-медиа. Осознание этого можно представить несколькими способами. Мы можем рассматривать планету Земля как экосистему; человечество – как находящийся в опасности вид с вытекающими отсюда заботами о жизни последующих поколений; людей на Земле как единое сообщество индивидов, имеющих равные права и ответственности, по отношению к которым должны быть подотчетными те, кто принимает решения; мировой рынок как экономическое пространство, регулируемое международным lex mercatoria (торговое право), способное гарантировать не только права инвесторов, но и права рабочих, потребителей и сообществ.

Однако видеть мир единой системой не значит, что мировое общество существует. Общество это де-факто сеть социальных отношений с обоюдными ожиданиями, для которого де-юре нормативный консенсус, отраженный в принятых всеми институтах, может присутствовать в разных стадиях, устанавливаемых эмпирически. Следуя различению Локвудом между "системной интеграцией" и "социальной интеграцией", можно утверждать, что на уровне мира рост экономической взаимозависимости и социальной взаимосвязанности связан со все большими степенями политической фрагментации и культурной разнородности.

Дискуссия о существовании мирового сообщества имеет такой же характер [8]. Создание одного мира, то есть, сознание, что мир становится теснее связанным или интегрированным общими силами и практиками, одно из необходимых условий появления мирового сообщества, но условие недостаточное. Если общество - кооперативное предприятие ради общего блага, должны ли мы ожидать появления общемирового чувства сообщества сейчас, когда это кооперативное предприятие становится общемировым по масштабу? Это чувство можно уточнить в виде четырех базовых типов сознания: антропологическое сознание, признающее наши единство и многообразие, экологическое сознание, признающее нашу единую человеческую природу в нашей биосфере, гражданское сознание наших общих ответственностей и солидарности, и диалогическое сознание, соотнесенное и с критическим разумом и с необходимостью взаимопонимания [9]. Сегодня транснациональное гражданское общество, международное публичное пространство, растущее сознание нашей общей судьбы как человеческих существ обретают очертания, но глобальная коммунитарная культура еще далеко не достигнута.

Скептики считают, что ее и нельзя достигнуть, так как какое-либо чувство общей идентичности и солидарности фактически требует наличия тех, с кем человек себя не идентифицирует, - различия между ними и нами. Другие ученые добавляют, что такой исход даже нежелателен. Они полагают, что более реалистичный портрет сегодняшнего мира это ассоциация сообществ на основе власти закона, но не объединенная в какой-либо глобальный проект, иными словами, - международное общество как практическая ассоциация. Согласно такому подходу, практическая ассоциация автономных единиц не только более реалистичный, но и более желательный выбор, нежели тот, который предлагают глобальные проекты, имеющие тенденцию к доминированию сильного актора.

Неоспоримо, что мы больше не живем в мире дискретных цивилизаций как при Ханьской или Римской империи, и не в вестфальском порядке международного общества государств. Напротив, мы живем в фундаментально взаимосвязанном глобальном строе, интегрированном сложными моделями обмена, иерархии и сообщества среди множества глобальных акторов, которые все более осознают свою взаимозависимость и общность судьбы. Но это не значит, что нельзя считать гарантированным наличие мирового общества или всемирного сообщества.

Глобальная интеграция и глобальное управление – проблематичные вопросы. Я обращусь к ним с социологической точки зрения, обсудив три основные принципа организации (обмен, власть и солидарность) и связанных с этим институциональных акторов (рынки, правительственные организации и сообщества) как механизмы социальной интеграции и управления в мировой системе.