ГЛАВА IV РЕБЕНОК ОСМЫСЛЯЕТ ОТНОШЕНИЕ РОДИТЕЛЕЙ К СЕБЕ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 

Удивительно часто мы, взрослые, уходим от ответ­ственности и понимания психического состояния детей. Притом делаем это умело, пуская себе и другим в глаза дым мифа о «счастливом детстве». Что под ним имеется в виду? Наша забота о детях? Далеко не всегда. При ви­де заплаканных глаз полуторагодовалого ребенка в яс­лях миф приобретает другое значение — дети счастли­вы, так как целыми днями могут играть, забавляться. А что слезы — это ничего, ребенок через минуту будет смеяться... В другом случае счастье детства в том, что ма­лыши отгорожены от забот, от неприятных сторон жиз­ни; в том, что дети оптимисты; в том, что их любят роди­тели, и т. д. и т. п. Тот факт, что мы так привыкли к этому мифу и не замечаем неправдивости большинства аргу­ментов, показывает, что он просто нам удобен. При его помощи мы избавляемся от нужды глубже разобраться в переживаниях ребенка, в его горечах и заботах. «Ведь если детство прекрасно, стоит ли в нем выкапывать какие-то проблемы... У меня, например, проблемы о-го-го. А у ребенка?! Какие заботы могут быть у него?» Удоб­ная позиция, не правда ли?

Миф благополучия детей, по-моему, просто вреден, как любая неправда. Несмотря на это, он постоянно «атакует» родителей со страниц детских книг, с теле­экрана. Когда смотришь на иллюстрации детских кни­жек с изображением однообразно улыбающихся детей, создается впечатление, что художники все время обща­лись с психическими больными в состоянии эйфории, а не с реальными людьми. Никогда в жизни человек не проливает столько слез, как в детстве, и они не менее характерны для жизни детей, чем широкая улыбка или смех. Дети интенсивно переживают всю гамму чело­веческих эмоций. Понять своих детей можно, только с уважением и объективно относясь к их переживаниям.

Давайте вместе рассмотрим, какой чувственный опыт ребенок получает в семье. Это далеко не простая задача.

Для душевного состояния детей чрезвычайно важно, чувствуют ли они в семье, что их любят, значимы они для родителей или нет, как они сами относятся к роди­телям. Осмысление себя в семье хотя и не полностью осознается ребенком, но оно определяет его реакции на происходящее и, более того, представляет собой фунда­мент для существующих и будущих отношений с людь­ми. Это своеобразные сценарии, на основе которых ре­бенок предвосхищает, как окружающие будут поступать с ним, интерпретирует, что чувствуют другие люди по отношению к нему. Сценарии очень стабильны, часто человек несет их с собой на протяжении всей жизни. Те, кто имеет опыт общения и с так называемыми трудны­ми подростками, знают, как нелегко поколебать их веру в то, что никому до них нет дела, что взрослые желают им лишь плохого. Да и взрослые люди, кажется, имеющие все — и уважение на работе, и любящего супру­га, детей, — часто грустят: «Никто меня не любит! Нико­му я не нужен!» Все это не только реакция на происходя­щее, но и отголоски детских установок на жизнь.

На основе своего жизненного опыта и обобщения его доступными интеллектуальными средствами ребенок может прийти к разным внутренним позициям. Они в общей форме отражают, как ребенок воспринимает от­ношение родителей к себе и как он сам относится к се­бе. Можно выделить, по крайней мере, четыре обобщен­ные установки по отношению к родителям и  к себе:

Я нужен и любим, и я люблю вас тоже.

Я нужен и любим, а вы существуете ради меня.

Я нелюбим, но я от всей души желаю приблизиться

к вам.

Я не нужен и нелюбим. Оставьте меня в покое.

Я НУЖЕН И ЛЮБИМ, И Я ЛЮБЛЮ ВАС ТОЖЕ

Эта установка выгодно выделяет детей с высокой са­мооценкой и доверием к окружающим его людям. Воз­никновению такой позиции способствует обобщенный по­ложительный опыт отношений с людьми, особенно с от­цом и матерью. Она может формироваться в семье, в ко­торой ребенок постоянно чувствует собственную близость

к родителям, в которой дети и родители часто включены в общую деятельность и вместе с родителями испыты­вают радость. Внешне родительским отношениям с ре­бенком, как правило, характерны такие три особенно­сти: а) общий положительный эмоциональный фон взаимодействия; б) признание автономности, своеоб­разности личности ребенка, его права на выбор; в) при­знавая права ребенка, родители в то же время не забы­вают о своих желаниях и устремлениях, стремятся реали­зовать собственные жизненные планы.

При таких, относительно постоянных, условиях жиз­ни в семье ребенок постепенно постигает, находит жиз­ненные истины, способствующие полноценному разви­тию его личности. Эти сознательные и несознательные обобщения можно записать понятным для взрослых язы­ком так:

Я испытываю удовольствие, когда нахожусь рядом

с близкими мне людьми.

Моя близость с родителями не ущемляет моей сво­

боды. От меня не требуют постоянно действовать так, а

не иначе.

Окружающие доверяют мне,  и я  ощущаю свою

силу, зная, что сам смогу преодолеть препятствие, раз­

личить зло и добро.

Я, как и все люди, могу ошибаться, но это не оз­

начает моей «плохости», глупости. Я могу учиться на

ошибках и действовать все увереннее.

Когда я слаб, я могу попросить помощи, и это не

унижает меня.

Другие люди, в том числе и мои родители, часто

иначе, чем я, относятся к окружающему миру, и они име­

ют на это право. Я уважаю их выбор, хотя не всегда его

понимаю. Я доверяю им.

Когда родители меня наказывают, это не означает,

что они перестают меня любить. Это значит, что мы не по­

няли друг друга или действовали в ущерб друг другу.

Мы сможем поправить это, если захотим.

Мои родители, и другие люди тоже, часто хотят

того, чего я не хочу. Если я с ними, я должен не только

смотреть на то, что нравится мне, но и учитывать то,

чего  хотят  они.  Иначе  вместе  нам  будет  тягостно  и

неприятно.

Такие базисные установки являются большим дости­жением всего дошкольного детства. Их можно вычленить из высказываний детей в возрасте шести-семи лет. Чрезвычайно важно то, что эти рано формирующиеся установки сохраняют свое относительное постоянство на протяжении всей жизни человека, становятся красной нитью сценариев, на основе которых человек строит свои отношения с другими людьми. Как упоминали выше, эти позиции в фазе становления являются подсозна­тельными обобщениями и такими остаются позже, лишь изредка становясь объектом сознательного анализа. Тем не менее они постоянно дают о себе знать в от­ношениях с людьми, в их рациональной и эмоциональной оценке, способе решения конфликтных ситуаций, то есть во всем разнообразии проявлений человека. Сфор­мированы они у ребенка или нет, можно узнать, более пристально взглянув на объяснение ребенком своего поведения, на основу выбора им одного или другого спо­соба действия, его эмоций. Приведем пример.

Шестилетний мальчик, взбудораженный полчаса продлившимся спором отца с матерью о том, как провести свободный день, неожи­данно вступает в разговор: «Как это вы все не можете договориться?! Делайте, как мы с Паулюсом (это друг по двору). Когда он хочет де­лать одно, а я — другое, мы сперва делаем, что хочет он или я, а потом — наоборот. Вот и все...»

Предлагаемый ребенком демократический способ решения конфликта через компромисс говорит о су­ществующем уважении себя и другого вне зависимости от высказываемых мнений, признании равноправия людей, о доверии к себе и другому, о возможности уступить, не испытывая унижения, о готовности испытать то, что предлагает другой.

Другой пример.

Пятилетняя девочка плачет потому, что у нее не получается пра-■ильно написать буквы: «Мне никогда не удастся красиво написать! Я не пойду в школу...» Семилетний брат утешает ее: «Я тоже не умею играть на пианино, но я учусь. И писать раньше не умел. И мама раньше ничего не умела. И папа. Когда не умеешь чего-то делать, это не знгГ-чит, что не научишься».

В этом примере мы наблюдаем не только возросшие интеллектуальные возможности семилетнего ребенка — он способен правильно систематизировать, обобщить свой опыт и наблюдения, возвратиться как к аргумен­ту к своему прошлому, но и другое. Он может реально от­носиться к человеку, чего-то не умеющему, находящемуся на более низкой стадии развития, как к равно­ценному человеку. Он не сопоставляет неумение, неуспех другого человека (значит, собственный тоже) с «ма­лостью», незначительностью, а видит другого и себя как растущего, развивающегося и, следовательно, в каж­дый момент постоянно чего-то не умеющего делать.

По этой причине дети с такой позицией имеют сме­лость пробовать, рисковать, склонны целеустремленно чему-либо учиться. Все эти особенности уже нельзя счи­тать прямыми следствиями интеллектуального развития. Они выражают первичные, основные установки на жизнь, результат сложной эмоционально-познаватель­ной деятельности ребенка. Это опорные точки, дающие ребенку смелость и ориентирующие его в сложном мире человеческих отношений. Поэтому мне представляется, что сформированные установки могут служить в качестве критериев желательного развития личности на ранних этапах ее становления. Воспитательная работа должна быть направлена на создание такой семейной среды, ко­торая способствовала бы формированию доброжелатель-ного, доверчивого отношения к людям и к себе, а не каких-то поверхностных черт личности ребенка.1

Я НУЖЕН И ЛЮБИМ, А ВЫ СУЩЕСТВУЕТЕ РАДИ МЕНЯ

Такая внутренняя позиция чаще возникает в семьях с преобладающим культом ребенка, в которых все дела и заботы сосредоточены вокруг маленького идола. В по­добных семьях ребенок рано начинает понимать, как значим он для родителей, как они любят его. Это повы­шает его самооценку, создает чувство безопасности, од­нако поведение ребенка уже в дошкольном возрасте ча­сто переходит нормы принятого социального поведе­ния: он не считается с окружающими, действует напере­кор их желаниям и требованиям — пятилетняя девоч­ка то, скажем, грубо отбирает понравившуюся ей куклу у маленькой подруги, то устраивает сцену родителям в «Детском мире», когда ей отказывают купить желаемую игрушку.

Часто окружающие и сами родители видят в этом

\|   невоспитанность ребенка, начинают объяснять ребенку,

почему так нельзя себя вести. Но крайне редко такие

мероприятия приводят к ожидаемому результату. Дело

в том, что ребенок не видит, не чувствует, почему ему надо поступать иначе, а именно — что существуют ин­тересы других людей, которые не всегда совпадают с его собственными, и что, более того, другие люди имеют не менее прав для защиты своих интересов, что они не менее ценны, чем он.

Эти истины дети могут постигнуть до пятилетнего воз­раста, но при условии существования соответствующего жизненного опыта. В семье с культом ребенка малыш только изредка сталкивается с обстоятельствами, даю­щими ему такой опыт. Ребенок просто не видит, что ро­дители имеют что-либо важнее, чем он, что имеют дру­гие жизненные цели, кроме как служить ему, иначе гово­ря, он не встречается с необходимостью считаться с дру­гими. Поэтому восприятие ребенком себя как центра семьи даже логично, ведь родители все время служат при­хотям ребенка, жертвуя своими интересами, временем и материальными ресурсами.

Раз возникнув, позиция «я — все, вы — ничто» укоре­няется, так как ребенок начинает защищать, иногда очень настойчиво, свое привилегированное положение. И родителям не так уж легко это изменить. Даже тогда, когда ребенок явно ведет себя не так, как положено, ро­дители боятся пресечь такое поведение, предвидя ис­терику. Если бы они внимательнее к ней прислуша­лись, то в ней могли бы услышать: «Вы что!!! Как вы смеете!» И тогда в родителях заиграли бы обида, чув­ство унижения и они бы действовали по принципу: «Сей­час мы покажем тебе, кто тут родитель, а кто ребенок!» » И думаю, что в описываемой ситуации это пошло бы ребенку на пользу, хотя, возможно, родители выберут для доказательства того, что они тоже существуют, и не самые подходящие меры. Однако в подобных семьях :>тот подтекст истерии не воспринимается. Родители от­ступают, сдаются ради святого спокойствия. И их от­ступление, часто с привкусом самоунижения, идет рядом с мазохистским возвышением ребенка: «Какой он все-таки сильный, незаурядный мальчик. Он всегда добьется своего!»

Не будем спорить. Такое возможно, но при условии, что вокруг него все время будут находиться такие же преданные ему служители, какими были родители. Так как это маловероятно, в реальности такой ребенок стал­кивается с большими проблемами в отношениях со свер-" стниками, с другими взрослыми людьми. Суть будущих конфликтов может быть в том, что ребенок привык ожидать от других восторга и восхищения, часто не имея для этого никакого основания. Сам же относится к ок­ружающим пренебрежительно. Естественно, что ожида­ния такого мальчика или девочки, что все будут восхи­щаться ими, не оправдываются — мальчик или девочка испытывают недоумение, интенсивные отрицательные эмоции, которые вынуждают действовать агрессивно и вторично еще больше разрушают межличностные свя­зи: «Как эти все ничтожества не понимают, с кем они имеют дело?!»

Подобные проблемы могут глубоко повлиять на жиз­ненный путь человека и в конечном счете привести к тра­гическому концу одинокого, озлобленного на всех че­ловека. Коррекция возвышающей себя позиции ребенка необходима. Однако при этом надо иметь в виду, что коррекции требует не высокая самооценка ребенка, как иногда считается, а несоответствующее реальности по­нимание других людей как менее ценных, как суще­ствующих ради него. В какой-то момент ребенок дол­жен остаться один на один с противоречиями, порожден­ными неправильным пониманием мира межличностных отношений, и он сам сможет заново осмыслить свое от­ношение. И чем раньше это произойдет, тем больше шансов на успех.

Какие же обобщения управляют поведением и оценоч­ным отношением к миру у подобного ребенка? Можно предполагать существование таких внутренних устано­вок:

Родители существуют ради меня.

Мои желания и стремления  —  самые важные.

Я должен их осуществить во что бы то ни стало.

Окружающие, даже если не говорят этого, вос­

хищаются мною.

Люди,   которые   не   видят   моего   превосходства,

просто глупые. Я не хочу иметь с ними дела.

Если другие люди думают  и действуют  не так,

как я, они ошибаются или поступают так на зло мне.

Мои родители любят меня. Но как у меня, такого

славного,   умного,   красивого,   оказались   такие   серые

мать и отец?

Содержание внутренней позиции такого ребенка хорошо иллюстрируют рисунки семьи двух детей. На одном  рисунке   (рис.   12)   девочка  изобразила  себя  в прекрасном платье, с букетом цветов в руках, а другие члены семьи — лишь фон, не слишком удачная деко­рация. На другом рисунке (рис. 13) мальчик нарисо­вал себя детально, живо, украсил свою одежду цветны­ми кармашками, изобразил выразительные глаза. Ро­дители же — просто одноцветный безжизненный кон­тур. В обоих рисунках непосредственно проявляется отношение ребенка к себе как к кому-то важному, уни­кальному, а к другим — как менее привлекательным, менее существенным: живут, мол, такие люди рядом, ну и ладно-Почему в некоторых семьях создается межличност­ная ситуация, позволяющая занять ребенку положение «сверху»? Ведь, по сути дела, в этом есть что-то неес­тественное — дошкольник еще во многих отношениях зависит от взрослого. Возможно ли, что такой ребенок может подчинить себе взрослого? Да. И это не такое уж редкое явление, так же как и в семьях, в которых отсутствует культ ребенка. Однако дать однозначный ответ на вопрос, почему так происходит, вряд ли воз­можно. Все же такие семьи часто имеют своеобраз­ный облик, которому характерно измененное отноше­ние самих родителей к окружающему миру, своеобраз­ный отказ от попытки реализовать себя в нем. Знако­мые, сотрудники, друзья воспринимаются ими отчуж­денными, недоброжелательными. Работа да и жизнь вообще ничего хорошего не сулят им, простым людям. Из-за возникшего чувства неполноценности родители расценивают себя как неудачников. Потеря веры роди­телей в жизнь, отсутствие надежды осуществить какие-то свои планы приводят к замыканию в себе, в кругу близких.

Для родителей в подобной жизненной ситуации ре­бенок становится и средством поддержания контактов с миром, и средством, с помощью которого можно реа­лизовать свои надежды, мечты. В поведении и выска­зываниях отца или матери можно услышать: «Жизнь жестока, и она нам часто подставляла ногу. Ничего. Наш ребенок покажет, каким мог (могла) бы я быть, если мне никто бы не мешал». Иначе говоря, ребенок родителями как бы вплетается в сценарий сведения счетов с миром, и отведена ему роль либо демонстрато­ра того, как мир ошибся, не заметив таких незауряд­ных людей (то есть родителей), либо мстителя, который действует по принципу «бери все, что тебе хочется, де­лай все, что хочешь, — весь мир для тебя».

При таких установках, хотят родители этого или нет, они ставят себя во второстепенную позицию по отношению к ребенку — ребенок подсознательно рас­сматривается как более сильный, так как ему «пред­назначено» сделать то, чего не смогли сделать сами ро­дители. Именно самоунижение родителей формирует из ребенка маленького королька, хотя еще и не всту­пившего на трон. Ребенок очень рано начинает чувство­вать неуверенность родителей и в то же время их вос­хищение им. Ребенок постепенно все больше пользует­ся своим привилегированным положением и часто ста­вит своих родителей в тупик. Наряду с открытым или скрытым восхищением силой, мудростью, нахальностью наследника они начинают чувствовать и неудовлетво­рение из-за пренебрежительного отношения ребенка к ним самим, игнорирования их интересов, иногда просто «детской диктатуры», разыгравшейся дома. Тогда ро­дители пытаются изменить отношения, но, как правило, делают это нерешительно и непоследовательно, что существо отношений не меняет. Это понятно: стержнем поведения ребенка служит сформированное и много­кратно Подтвержденное его представление о других людях и о себе, и отдельные нравоучения не способны поколебать концепцию самовозвышения.

Выделяется и другой тип семейных обстоятельств, способствующих восприятию ребенком себя как цент­ра мира. В одних случаях это семьи, в которых из-за разных причин долгое время не мог родиться ребенок, хотя родители желали этого. Если родившийся первый ребенок наверняка и последний, родители испытывают большую долю неуверенности в отношениях с ним. В од­них случаях это выражается в том, что родители склон­ны отгородить ребенка от всех реальных и иллюзорных опасностей и пытаются выращивать его в условиях «теплицы» с постоянным контролем. В других случаях; родители не уверены в том, чьи желания и устремле­ния важней — их или долгожданного ребенка и своим попустительством помогают ребенку «захватить власть» в семье.

Положение ребенка в качестве маленького король­ка может возникать также в неполных семьях, в кото­рых мать намерена посвятить себя воспитанию епинственного ребенка, и при других обстоятельствах. Мы не ставим себе цели все их обрисовать, но при помощи описанной структуры сложившихся семейных отноше­ний хотим еще раз показать, что принятие ребенком определенной внутренней позиции теснейшим образом связано с тонкими особенностями межличностных от­ношений в семье. Притом эти нюансы, на основе кото­рых ребенок принимает такую позицию, часто остают­ся не осознанными самими родителями.

Я НЕЛЮБИМ, НО Я ОТ ВСЕЙ ДУШИ ЖЕЛАЮ ПРИБЛИЗИТЬСЯ К ВАМ

Позиция «я нелюбим, но я от всей души желаю при­близиться к вам» часто встречается среди так называе­мых проблемных детей. Почти каждый несчастливый ребенок ощущает, что родители недостаточно его лю­бят. Мы уже говорили, что восприятие любви и внима­ния родителей — важнейшее условие полноценного развития личности, оно дает ощущение собственной значимости в семье. Надо помнить, что дети более склон­ны воспринимать себя нужными й любимыми в семье и этим очень смягчают влияние эпизодов, когда роди­тели сердятся на них. Это хорошо, что дети склонны видеть то, что хотят! Все же большое количество детей остро испытывают нехватку родительского тепла.

Семьи, в которых ребенок может ощущать свою «не-■любимость», внешне очень разнообразные. В одних семь­ях детям уделяется очень много внимания, а в других дети явно педагогически запущены. Это говорит о том, что самочувствие ребенка в среде близких ему людей зависит не от видимых особенностей жизни семьи, а от более глубоких, психологических ее особенностей. Выделить их — очень сложная задача, требующая уче­та самых разнообразных факторов. Здесь мы попы­таемся взглянуть пристальнее на некоторые, по наше­му мнению, недооцениваемые обстоятельства.

Отсутствие ребенка в жизненных планах родите­лями). Не всегда дети появляются на свет тогда, когда их ждут, и не все дети рождаются, когда они вообще нужны. Сам факт, что ребенок чаще всего зачинается случайно, непреднамеренно, существенно влияет на будущее отношение матери к малышу. Забеременев, молодая женщина может чувствовать, что ее обманула

судьба («черт бы побрал эту мою женскую природу»), что она попала в ловушку и т. п.

Если женщина имела далеко идущие жизненные планы или установку на «свободную жизнь», беремен­ность воспринимается как существенное препятствие, как камень преткновения и тем самым вызывает слож­ный внутренний конфликт, сопровождаемый негатив­ными эмоциями и требующий либо принятия новой жиз­ненной позиции, либо отстаивания старой структуры отношений с миром.

Женщина оказывается перед выбором: отказаться

от прежних планов на жизнь, прервать беременность

либо найти компромисс — отложить на время то, к

чему раньше стремилась. Это достаточно сложный и-

долговременный период принятия решения, от которого

но многом зависит эмоциональное состояние женщи­

ны и ее будущее отношение к ребенку.     -

Было бы наивно утверждать при этом, что созна­тельное решение женщины оставить ребенка разрешает псе проблемы. Не всегда решение иметь ребенка озна­чает, что она изменила отношение к прежним планам, нашла в них место ребенку. Дело в том, что мать может испытывать большое внешнее давление со стороны ро­дителей, мужа и других людей или же переживать силь­ные внутренние моральные возражения — прерывание ■ 'еременности, в оценках нашего обыденного сознания, связывается с чем-то непристойным, грязным и т. п. В итоге женщина решается иметь ребенка, хотя внут­ренне желает обратного. Нерешенный внутренний кон­фликт после рождения ребенка решается внешними средствами, то есть через отношения с малышом. В глу­бине души мать не радуется его рождению, а сожалеет о случившемся, подсознательно продолжает восприни­мать младенца как препятствие. Это признак, что внут­ренний конфликт не решен. В таком случае матери следовало бы пересмотреть и переосмыслить отноше­ния к себе, ребенку, жизни.

Часто матери говорят о том, что нежелание иметь ребенка заменилось привязанностью после того, когда она в первый раз увидела малыша. Это понятно: где-то в недрах женской природы запрограммирована ее ма­теринская любовь, которая иногда неожиданно для са­мой женщины пробуждается и долгие годы руководит отношениями матери с ребенком. Однако не всегда иду-

щее от природы материнское чувство выигрывает поеди­нок с ностальгией по неудовлетворенным жизненным устремлениям и девическими грезами. В таких случаях общение матери с ребенком по ей самой непонятным причинам обозначено знаком неудовлетворенности, раздражения, напряжения. Эти отрицательные эмо­циональные переживания периодически всплывают на поверхность в самых различных формах: авторитар­ности, чрезмерной требовательности или чрезмерной близости с целью постоянно контролировать ребенка, вмешиваться в мир его личных переживаний или же отвержения ребенка, отгорожения от него.

Недовольство ребенком таким, каков он есть. Неред­ко родители, строя свои жизненные планы, представ­ляют себе достаточно конкретный образ, каким должен быть ребенок: мальчик или девочка, послушный или предприимчивый, спокойный или активный и т. д. В об­щем, целенаправленное отношение к будущему ребенку не плохой факт, так как создает возможность после­довательно воспитывать подрастающее поколение. Одна­ко недовольство ребенком таким, каков он есть, вызы­вает у него ощущение, что он не ценен, нелюбим.

Особенно пагубны последствия, если родители на­правляют всю свою активность на искоренение неиско­ренимого. Скажем, нежданная в семье девочка может постоянно слышать упреки за свою женственность, что она недостаточно смелая и храбрая, что, вместо того чтобы играть с конструктором, постоянно возится с кук­лами.

Иногда родителей раздражают какие-то природные особенности детей. Чрезмерно подвижный ребенок, если родители считают это дурным качеством, постоян­но чувствует раздражение родителей из-за того, что он таков... Или же медлительный ребенок, флегматик часто подталкивается родителями: «быстрее, быстрее». В обоих случаях родители имеют много общего. Во-первых, они нетерпимы и нетерпеливы. Во-вторых, они относятся к ребенку, как к куску глины, из которой можно выле­пить все, что угодно. В-третьих, они любят не своего, конкретного ребенка, а свой вымышленный образ. Как раз это обстоятельство со временем начинает восприни­маться детьми: «Я недостоин любви родителей. Я нику­да не гожусь». В подобное безвыходное положение по­падают  и  дети,  у которых  один из родителей  хочет

искоренить   унаследованные   ребенком   черты   нелюби­мого супруга. Но об этом несколько позже.

Тут мы обсудили только две, по нашему мнению, существенные причины, определяющие такие отноше­ния родителей, которые со временем воспринимаются детьми как отвержение. Их значительно больше, рас­смотреть их в одной книге просто невозможно. Основ­ным для нас служит то обстоятельство, что даже не нполне или вовсе неосознаваемые родителями причи­ны могут постоянно искажать их отношения с ребенком; что они, сами этого не понимая, могут все время излу­чать недовольство ребенком, раздражение: оно звучит в голосе, в жестах, в сморщенных бровях... Оно неиз­менно, и именно поэтому дети постепенно начинают чувствовать свою незначимость в семье, свою нелюби-мость.

Прийти к выводу, что ты нелюбим — значит испытать на себе тяжелый груз горьких разочарований. Они могут быть самыми разнообразными, и накапливаются они в душе ребенка понемножку, как бы незаметно. Но по­том какой-то один факт, в результате которого ребенок испытывает свою незначимость в семье, вдруг вызывает сильную, казалось бы, не соответствующую ситуации эмоциональную реакцию ребенка. Такое может наблю­даться после рождения второго ребенка, после того, как родители уехали отдыхать к морю, а ребенок, не­смотря на его протест, был оставлен у бабушки, и после рядового несправедливого наказания. Глубокое уны­ние, неутешный, ни к кому не обращенный плач пока­зывает тяжесть переживания ребенка, первое осмысле­ние себя как ненужного, нелюбимого.

Иногда можно заметить, что после подобного пере­лома поведение ребенка меняется — он начинает тра­тить много сил и времени, чтобы любыми средствами заставить родителей заниматься им. Но к этому мы еще вернемся.

В жизни семьи «переосмысление» ребенком отно­шения родителей к себе происходит подспудно и в каж­дой семье по-своему. Очевидными такие переломные моменты в жизни ребенка, когда он вдруг ощущает холод со стороны своих родителей, становятся только в кризисных семейных ситуациях. Для понимания дан­ного явления можно обратиться к закономерностям поведения детей, когда они реально, физически, неожиданно отрываются от своих родителей и отдаются на попечение незнакомым им лицам. Так бывает, когда детей, до того живших в семьях, отдают в интернат. Семилетный ребенок, как правило, остро реагирует на такую перемену. Сразу после разлуки большое число детей возбужденны, тревожны, некоторые из них актив­но протестуют, плачут, кричат, отказываются от пищи, отдыха, агрессивны по отношению к окружающим, за­сыпают только от усталости и т. д.

Иначе говоря, в поведении детей вследствие ломки устоявшихся межличностных отношений проявляются тяжкие переживания покинутости. После этого периода следует период подавленного эмоционального состоя­ния, дети внешне выглядят более спокойными, иногда апатичными. Только через некоторое время постепенно приходят в себя, привыкают к изменившейся ситуации, их эмоции уравновешиваются.

Даже по внешним проявлениям, поведению видно, что в душе ребенка бурлит океан чувств. И связаны они не только с тем, что надо приспособиться к новой обстановке, но главным образом с осмыслением того, что же произошло, с переоценкой отношения родите­лей к себе и собственного отношения к ним. В этот пе­риод происходит интенсивная внутренняя работа по об­думыванию собственного отношения к родителям и их — к себе, после чего первоначальные отношения часто изменяются.

Ромас Н. долгое время не мог привыкнуть к условиям интерната. Почти месяц каждый вечер плакал. Воспитательницу, которой он на­чал постепенно все больше доверять, уговаривал написать родите­лям, чтобы те приехали за ним и забрали его отсюда. Когда родители через месяц приехали, их встреча с сыном была неожиданной. Роди­тели увидели сына за забором в группе детей в сопровождении воспи­тательницы. Они окликнули сына, тот вздрогнул, взглянул на родите­лей и остановился на минуту. Потом вдруг съежился, отвернулся и побежал к воспитательнице, вцепился в ее руку. На ее уговоры идти к родителям только качал головой. Вернувшись в интернат, побежал в свою комнату, упал на кровать и зарыдал. Только через два часа воспитательнице удалось уговорить Ромаса спуститься к родителям.

За этой своеобразной сценой детской мести роди­телям лежат сложные изменения отношения ребенка к своим родителям после жизненного факта, который Ромасом был интерпретирован как отвержение, как предательство. И в других случаях, если наблюдается резкое изменение поведения ребенка по отношению к людям, к которым он раньше был привязан, можно быть уверенным, что в душе ребенка произошла слож­ная внутренняя перестройка, в процессе которой ребе­нок заново осмыслил свое положение в семье, отноше­ние родителей к себе и собственное отношение к ним. О том, как именно это происходит и какие сложности ребенок при этом преодолевает, приходится лишь до­гадываться. Однако на определенные этапы этого про­цесса проливают свет данные психологических иссле­дований.

Первое, с чем должен справиться ребенок в подоб­ной ситуации разлуки, это назойливые мысли, что он обманут, что он никому не нужен, нелюбим, что он оставлен всеми — совсем один в этом мире. Такие мыс­ли провоцируют реакции протеста и последующее по­давленное настроение. В этот период ребенок высказы-нает либо недоумение, либо сильное недоверие к взрос- > лым: «Все они такие. Они могут обмануть и оставить тебя в любой момент». Дети замыкаются в себе, не делятся своими переживаниями со взрослыми — они как бы переваривают обиду в себе. При подобном недо­верчивом отношении ребенка к миру наблюдается ин­тересное явление.

Если в это время ребенка попросить сделать рису­нок семьи, то он всякими способами будет отказывать­ся, неосознанно пытаясь избежать травмирующего переживания. Ребенок задает самые разнообразные « тщитные» вопросы, например: «А зачем?», «Что такое семья?» — или просто отговаривается: «не умею людей рисовать», «никогда не рисовал семью» и т. п. Даже тогда, когда ребенок приступает к выполнению зада­ния, он долго сидит молча, смотрит по сторонам и, в отличие от ребенка с хорошими эмоциональными от­ношениями в семье, начинает с изображения неодушев­ленных предметов.

Для детей в такой ситуации достаточно типично детальное изображение дома, солнца и туч и отсутствие изображения членов семьи. Посмотрите на рисунок 14, выполненный семилетним мальчиком по заданию «на­рисуй свою семью». Детально, разноцветно изображен дом (символ семьи, на которую ребенок смотрит с нос­тальгическим, но скрытым желанием), нарисовано солнце (символ материнской заботы и любви, необхо­димость которой чувствует ребенок). Так ребенок косвенно, символически показывает, как значима для него семья и те отношения, которые там существовали. Тут же можно уловить и отношение к собственным чувст­вам относительно семьи — не рисуя членов семьи, ре­бенок как бы отказывается, отмежевывается от них. Такое отношение понятно — ведь не будь привязан­ности, любви, не было бы и мук расставания! На первый взгляд кажется парадоксальным, что в рисунках детей, оторванных от семьи, отсутствуют ее члены. Их нет не потому, что ребенок о них не помнит или они для него незначимы. Члены семьи, точнее воспоминание о них, связаны с негативными эмоциональными пережива­ниями — чувством покинутости, нелюбимости, и ребе­нок избегает этой темы. Наряду с этим дети утрачива­ют доверие к ранее самым близким им людям, да и дру­гим взрослым тоже. Они не чувствуют себя в безопас­ности, им неуютно в окружающем мире.

На таком чувственном фоне ребенок решает дру­гую задачу — пытается понять, что же произошло, по­чему он вдруг остался один. В зависимости от пред­шествующего опыта и особенностей личности дети по-разному решают эту проблему. При анализе детских представлений о семье выделяются два способа,  пути внутренней «переработки», осмысления не удовлетво­ряющей ребенка ситуации. Первый путь. Если ребенок склонен к переживанию чувства вины, то он как бы соглашается с фактом отвержения, изгнания. В факте отделения от семьи он видит наказание за свою «пло-хость», за отдельные проступки или даже за плохие, недостойные мысли. Особенно ярко это выступает у детей, которых когда-то пугали родители, что за непо­слушание отдадут в интернат, откажутся от них, отда­дут в больницу и т. п.

Страстно желая разобраться, что же произошло, не будучи способными полностью понимать взаимоот­ношения между людьми, они часто хватаются за такое объяснение. Так, одна девочка, лежавшая в палате пос­ле операции аппендицита, серьезно объясняла, как она не слушала мать, ела много конфет и, как мать ее и пре­дупреждала, ей пришлось лечь в больницу. Но теперь она хорошая, будет слушаться маму, и ее скоро выпус­тят...

Представьте себе на минутку внутреннее состояние ребенка, который предполагает, что его отдали в интер­нат или больницу за его проступки. Это очень тяжелое

чувство, ведущее к потере самоуважения, к признанию своей грешности и побуждающее ребенка к иррациональ­ному стремлению исправиться, только неизвестно в чем, или избавить других от своего «недостойного» присут­ствия... На рисунке по заданию «нарисуй свою семью» эти дети пропускают, «забывают» нарисовать себя. Эгле, вскоре после того как попала в интернат, нарисовала на рисунке семьи сестру, маму, отца и отказалась изобра­зить себя (рис. 15).

Второй путь «переработки» травматической ситуа­ции — признание «плохости» семьи, родителей. Ребе­нок приходит к выводу, что именно родители винова­ты в том, что он оторван от семьи, оставлен один. Ребе­нок как бы выискивает новое доказательство вины ро­дителей, иначе осмысляет давние происшествия, вспо­минает, например, как когда-то родители оставили его на долгое время в деревне у бабушки — как дополни­тельный аргумент, что его родители просто недостой­ны быть таковыми. Подобная внутренняя позиция ре­бенка приводит к дискредитации семьи, положительного в прошлом опыта.

Ребенок начинает злиться на себя за то, что он по-прежнему привязан к матери и отцу, за то, что мечтает о возрождении былых отношений. Если представить его внутреннее эмоциональное состояние — это смесь злости, обиды и любви к родителям. В поведении с роди­телями такие дети часто ведут себя агрессивно, пренебре­жительно, кажется, специально их раздражают. Лейт­мотив этого: «Вы со мной так, и я с вами так». То есть ребенок таким образом психологически защищается — избавляется от кипящих в его душе интенсивных эмоцио­нальных переживаний посредством уменьшения значи­мости семьи: «если семья для меня незначима, роди­тели плохие и я их не люблю, то зачем же я пережи­ваю?»

Подобные установки также отражаются в рисунке семьи. Дети не изображают членов семьи, а рисуют толь­ко себя или людей, которые не являются членами семьи, или включают в семью людей, которые с ней не связаны. Например, на рисунке 16 девочка изобразила какую-то девочку и принцессу. На листе бумаги, как и в реальной жизни, ребенок стремится уменьшить притягательность семьи через разрушение ее целостности («если в семье находятся посторонние лица, значит, семья не есть что-

то определенное. Мое отсутствие, следовательно, нату­ральное явление»), через принятие позиции «моя семья — это я сам» или посредством поиска новых близ­ких межличностных отношений, заменяющих бывшие связи с родителями.

Обе позиции — отвержение себя и отвержение семьи — психологически обоснованны, однако обе они не способствуют быстрому и успешному приспособле­нию ребенка к новой ситуации и сохранению эмоцио­нальных связей с родителями. В первом случае энергия ребенка уходит на «самобичевание», псевдоисправление, во втором — на субъективный разрыв с семьей. И в пер­вом и во втором случае ребенок не видит объективных обстоятельств, показывающих вынужденность разлу­ки (конечно, при условии, что они есть): то, что близ­ко нет школы, и т. д. Известно, что если с детьми предва­рительно перед разлукой подробно обсуждают обстоя­тельства, почему им надо лечь, скажем, в больницу или же поступить в интернат, проигрывают данные ситуа­ции (при помощи игрушек или в группе других детей), их приспособление к новой среде происходит быстрее и легче, а их взаимоотношения с родителями остают­ся более близкими. Причина этого довольно ясна, — во-первых, ребенку помогают увидеть все обстоятельства вынужденной разлуки, то есть убедиться, что его не об­манывают. Во-вторых, ребенок получает возможность какое-то время уточнять эти обстоятельства с родите­лями. В-третьих, он может осмыслить это в более спо­койной и безопасной атмосфере своей семьи. В-четвер­тых, мысли ребенка постепенно направляются в сторо­ну объективного анализа семейной ситуации, а не на самоугрызения или дискредитацию семьи. «Я любим и я вас люблю, но обстоятельства вынуждают нас рас­статься» — идеальная внутренняя позиция ребенка, и родители должны приложить максимум усилий, что­бы их сын или дочь воспринимали происходящее имен­но так.

Отчетливые различия в реакциях детей на разлуку с родителями предопределяют различия в отдаленных психологических последствиях. Предвосхитить их и пре­дупредить нежелательные и тягостные переживания ребенка возможно, лишь поняв, как он относится к про­исходящему.

Недостаток внимания, любви, заботы воспринимает­ся детьми так же сильно и остро, как и разлука ребен­ка с семьей.

В обычной семейной жизни ребенок строит свое от­ношение к родителям и к самому себе постепенно, изо дня в день, из года в год. И еще медленнее он меняет свои глубинные отношения. Это одна из причин, поче­му родители не видят этих изменений. То же самое про­исходит и с другими постепенными процессами — по­пробуйте, глядя в зеркало, обнаружить, состарились ли вы за день. В повседневных заботах лишь изредка по­ведение ребенка в семье привлекает ваше внимание и заставляет задуматься об отношении вашего сына или дочери к вам и к самим себе.

Все же существуют определенные признаки в пове­дении ребенка, которые указывают на то, что ваш ребенок чувствует себя недостаточно значимым и любимым в семье, признаки, которые указывают, что ребенок за- | нял определенную позицию по отношению к родите­лям, посредством которой он пытается добиться ощу­щения собственной значимости. Более детально остано­вимся на обсуждении наиболее часто встречающихся позиций.

Неправомерное требование внимания. С самого начала жизни ребенку необходимы родительская тепло­та, внимание. В первый свой год дитя практически бес­помощно, и постоянное внимание родителей совершен­но необходимо ему для правильного эмоционального развития и просто выживания. Но уже во второй поло­вине первого года крик, плач ребенка могут означать не только то, что он плохо себя чувствует, хочет есть или пить или что лежит мокрым. Плач становится спо­собом позвать к себе родителя, быть выражением жела­ния пообщаться с ними. Общение ребенку необходимо, и правильно поступают те родители, которые уделяют этому внимание.

Однако уже в этом раннем периоде ребенок может приучиться быть спокойным, веселым лишь в присут­ствии взрослого. Такой ребенок впоследствии чувствует себя комфортно только тогда, когда на него обращают внимание. А это нежелательно. Попробуем разобрать­ся почему.

Во-первых, такая позиция неизбежно приведет к внут­реннему дискомфорту и в итоге может формировать низ­кую самооценку — ведь невозможно все время нахо­диться в центре внимания! А как только ребенок остает­ся сам с собой, он начинает чувствовать свою незначи­мость, нелюбимость. Во-вторых, ориентация на получе­ние внимания лишь со стороны взрослых значительно сужает круг представлений о мире; в стороне остают­ся и интересные вещи, и интригующие занятия, да и соб­ственные переживания тоже! Целью поведения стано­вится одно — во что бы то ни стало привлечь к себе вни­мание взрослых. Для этого ребенок может использовать самые различные способы — это зависит от возраста, личностных особенностей ребенка, от того, что больше всего затрагивает родителей. Посмотрим, как это проис­ходит.

Раса, десятимесячная девочка, стала чрезмерно плаксивой — как только мать уходит из комнаты и занимается домашними делами, она сразу же начинает хныкать, а если мать не приходит — кричать во весь голос. Мать совершенно обескуражена, так как не справляется с домашними обязанностями. В лучшем случае она способна вязать и читать книгу, сидя с Расой. Освобождается она, только когда младе­нец засыпает. Родители обращаются к педиатру — не болит ли что у де­вочки?

Раса совершенно здорова, так как весела и подвиж­на в присутствии матери. Просто она не умеет заняться

собой, неуютно чувствует себя в отсутствие матери. К то­му же она обнаружила, что крик — прекрасный способ возвратить ушедшую мать. Формирующуюся позицию «я любим, только когда нахожусь в центре внимания» ро­дители могут исправить. Им надо, во-первых, больше уделять внимания ребенку, когда он весел, когда нашел интересное занятие, во-вторых, не позволять ребенку полностью манипулировать поведением матери. Мать имеет свои занятия и должна их выполнять даже тогда, когда ребенок не в слишком хорошем настроении. Ребе­нок должен научиться заниматься собой, находить удо­вольствие сам, и в итоге он поймет, что поведение окру­жающих ему неподвластно.

В вышеописанном примере мы имеем дело с развиваю­щейся концепцией «я значим только тогда, когда на ме­ня обращают внимание». Однако подобная потребность во внимании наблюдается и при других обстоятельствах. Очень часто встречаются случаи, когда требованием внимания ребенок пытается компенсировать недоста­ток родительской любви. Таким способом ребенок внут­ренне борется с возникающим чувством незначимости, отверженности: «Пока я смогу привлекать внима­ние родителей к себе — я любим». Другими словами, он психологически защищается от предположения «я не любим». Эта позиция возникает постепенно, но иногда она провоцируется каким-либо изменением в жизни семьи.

Эгле, пятилетняя девочка, хорошо отнеслась к рождению брата. Со временем она почувствовала убывающее внимание матери к ней. После некоторого периода подавленного настроения Эгле как-то нео­жиданно стала клоуном в своей семье. Она постоянно кривлялась, устраивала разные забавы так умело, что на нее нельзя было не обра­щать внимания и сдержаться от смеха. В то же время Эгле оставила j свои любимые игры с куклами и перестала интересоваться подруга­ми во дворе.

В общем, Эгле нашла свое место в изменившейся структуре семьи, нашла способ поддержать свою значи­мость. По форме этот способ мил и поэтому не беспокоил родителей. И все же Эгле полностью зависит от внима­ния своих родителей — только тогда ей весело и она чувствует их теплоту. Она много потеряла — ощущение значимости, любимости. Девочка уже не может зани­маться тем, чем ей нравилось прежде, когда она ощуща­ла психологический комфорт, то есть играть с куклами, общаться с девочками во дворе. Она находится в постоян­ном напряжении — как, каким способом развеселить родителей, обратив их внимание на себя? Помочь Эгле можно. Главное, надо показать (словом, мимикой) ре­бенку, что он любим и значим для родителей всегда: когда у него слеза на щеке, и когда он занят своими де­лами, и даже когда он проказничает.

Семилетний Игнас начал ходить в школу. Естественно, общение мальчика с родителями очень сузилось. Утром — торопливый завтрак, несколько фраз друг другу. Вначале родители сопровождали его в шко­лу, но через месяц Игнас уже ходил туда сам. После школы мальчик был дома один, так как родители приходили с работы лишь в полови­не седьмого. Ужин. В половине восьмого отец отправлял ребенка де­лать уроки, сам он ему не помогал, считая, что учеба — это дело са­мих детей. После окончания уроков уже недалеко время ложиться спать... Игнас — мальчик умный, способный, первое время был отлич­ником. Неожиданно ребенок начал получать тройки, и к началу второй четверти в дневнике сплошь и рядом стояли отметки «удовлетвори­тельно». Не помогли ни упреки родителей, ни вечерние занятия отца с мальчиком.

Что же случилось? Пропущен важный период в уче­бе? В данном случае дело обстоит иначе. Игнас вдруг почувствовал, что предоставлен сам себе, что до него никому нет дела. Еще он обнаружил, что эпизодичный неуспех в школе меняет отношение родителей в желае­мую сторону. Они больше с ним общаются, правда в фор­ме упреков и поучений, но и такое лучше, чем забвение. Более того, отец начал с ним вместе готовить уроки. Раз­ве от этого откажешься ради сомнительной пользы полу­чения пятерок! Не знаю, в этой ли форме звучат подоб­ные утверждения в голове у семилетнего мальчика, но ведет он себя так. Знаете, как сложилось дело с Игна-сом?

Учеба с «удовлетворительно» изменилась на «отлич­но» сразу после того, как отец заключил с сыном следую­щий договор: Игнас сам готовит уроки до прихода от­ца. Если уроки полностью и правильно выполнены, отец и сын после ужина идут гулять, играть (или делают то, что предложит мальчик). Почему это помогло, хотя, ка­жется, прямо это не было связано с учебой? Все просто. Учеба — несложное дело для Игнаса. Но при помощи плохой учебы он смог больше общаться с отцом, прив­лечь его внимание к себе. Но теперь обстоятельства изменились — зачем вместе с отцом тратить время на выполнение домашних заданий, если можно это время провести гораздо веселей!

Усиленное требование внимания может проявлять­ся в каждом случае по-разному. Одни дети непрерывно хнычут, что не могут застегнуть пуговицу, зажечь свет, выполнить уроки, другие назойливо пристают с разго­ворами, пытаются рассмешить или даже применяют физические меры — дергают за рукав, отнимают у вас газету, суют в руки какую-то игрушку; третьи вытворяют такие штучки, что волосы дыбом встают — висят на де­реве на одной руке, ходят по комнате, поставив себе на голову хрустальную вазу, и т. д. и т. п. — фантазия детей не имеет границ. Однако во всех этих случаях де­ти стремятся к одному — постоянному вниманию со сто­роны родителей.

Они чувствуют свою значимость в семье, лишь когда ощущают внимание родителей. Это несложно заметить со стороны. Родители испытывают неудобство от того, что ребенок постоянно им мешает, надоедает, что от не­го ни минуты нельзя оторваться и побыть в покое, од­нако они не пытаются изменить семейную обстановку так, чтобы ребенок почувствовал свою значимость дру­гими средствами, чтобы он приобрел больше самодосто­инства, а лишь стремятся как-то прервать беспокоящее их поведение ребенка. «Перестань хныкать наконец!», «Если будешь продолжать все время ходить за мной по пятам и мешать мне работать, я запру тебя в комнате!» — это одно из самых «мягких» средств, посредством кото­рых родители хотят повлиять на маленького человека. Такие средства, как правило, дают лишь непродолжитель­ный эффект. Не удовлетворяющее родителей поведе­ние спустя некоторое время возобновляется или даже изменяется в худшую сторону.

Дело в том, что ребенок продолжает чувствовать не­достаток внимания, любви со стороны родителей или ощущает свою значимость лишь тогда, когда родите­ли им занимаются, даже независимо от того, ругают его или хвалят. В сущности, выполнение требований детей постоянно обращать на них внимание создает еще большее внутреннее напряжение. Попытки роди­телей прервать такое поведение, продолжающиеся на­казания вынуждают ребенка переосмыслить свой опыт, часто дети приходят к такому выводу: «Вы мне пока­зали, что я недостоин внимания, однако я могу заста­вить вас заниматься мною».

Принятие такой позиции знаменует переход неправильных родительско-детских отношений в стадию «си­ловой борьбы» или «борьбы за власть». Теперь ребенок чувствует удовлетворение и свою значимость не от того, что он в центре внимания, а от того, что он вынуждает родителей заниматься им, что противопоставляет свое поведение требованиям родителей. Отношения между родителями и ребенком напоминают войну, неизвест­но как и почему возникшую. Кажется, что каждая сто­рона просто отстаивает чувство собственного достоин­ства перед другой.

Всякий раз, когда пятилетнего Римаса укладывают спать, он встает и начинает ходить по комнатам. Родители напоминают: «Тебе давно по­ра спать», снова укладывают его, а он через минуту опять идет на кух­ню пить, потом в туалет и т. д. После третьего укладывания Римас встает и в темноте начинает шумно играть в своей комнате. Кончается это каж­дый раз хорошей поркой и криком Римаса на всю квартиру.

Пятилетний мальчик обладает более высоким интел­лектом и более долговременной памятью, чем наши сосе­ди по эволюции — человекообразные обезьяны. Даже ме­нее развитое существо — собака прекрасно и долго пом­нит, за что ее наказывали. В чем же дело с ребенком? Что у него, память отшибло? Или он не понимает, поче­му родители его шлепают? Отнюдь. Ребенок прекрас­но понимает, что делает и чем это все кончится. Одна­ко цель его несколько другая, как это может показать­ся родителям.

Ребенок чувствует себя сильным и значимым пото­му, что на протяжении долгого времени, наперекор же­ланию родителей он заставляет их заниматься им. Да и шлепок по попе — тоже победа. Ведь это доказатель­ство того, что ребенок так же силен, как и его родите­ли, которые оказались беспомощными, и при таком по­ведении ребенка у них остался единственный «аргу­мент» — физическая сила! Вот почему даже продолжи­тельное применение наказаний за неприемлемое по­ведение не приносит ожидаемых результатов. Чаще да­же наоборот — ребенок все больше упрямится, делает­ся вообще неразговорчивым. Родители тоже становят­ся все более напряженными, все сильнее наказывают ребенка, постоянно ругают его.

Образуется замкнутый круг: больше упрямства — больше наказаний, ограничений — еще ярче упрямст­во и т. д. Разгоревшаяся домашняя война вредна обеим сторонам: ребенок укореняет свое незрелое, ошибочное отношение к семье, неправильно самоутверждается, родители вообще изматываются в борьбе с «невыноси­мым» сыном или дочерью. Чем дальше, тем больше сла­беют положительные эмоциональные связи. Надо ска­зать, что дети в подобной силовой борьбе очень быстро преуспевают и «ведут войну» с гораздо меньшими ду­шевными затратами, чем их родители. Дети улавливают те нюансы, которые очень быстро выводят родителей из терпения, и умело пользуются ими. Посудите сами.

В семье Р. мать очень щепетильно относится к порядку — все у нее должно находиться на своем месте. Все было бы хорошо, если бы не сын. Каждый раз, когда он приходит из школы, он сбрасывает ботинки с ног где попало. Мать, придя в коридор, видит примерно такую кар­тину: посредине тщательно вымытого пола лежит грязный ботинок и от него расползается в стороны лужа от только что оттаявшего сне­га. После этого, конечно, следует взволнованная тирада матери. Но на другой день она опять видит где попало брошенные ботинки сына.

Что от подобного поведения получает сын? Во-пер­вых, ощущение своей силы и значимости. Во-вторых, постоянное внимание матери. И все это он получает, просто швырнув ногой ботинок... «Силовая борьба» ука­зывает на уже серьезные нарушения внутрисемейных отношений. Однако дела могут сложиться еще хуже, ес­ли родители решили выбить подобные глупости из голо­вы ребенка и начинают его последовательно наказы­вать и ограничивать. Перед лицом жесткой бескомпро­миссности ребенок может сдаться, но это не идет на поль­зу ему и родителям, хотя внешне отношения в семье до определенного времени становятся как бы менее напря­женными. Проиграв «силовую борьбу», ребенок часто де­лает подобный вывод: «Вы мне доказали, что я недосто­ин внимания, что я слабый и плохой. Вы сделали мне плохо, и я отомщу вам за это». Несомненно, что в такой семье отношения серьезно нарушены и ей срочно не­обходима профессиональная помощь.

В этой стадии нарушенных отношений, стадии мес­ти ребенок выглядит с первого взгляда менее «трудным», чем в предыдущей. Он смиряется с приказаниями роди­телей более легко, однако при этом проглядывают озлоб­ленность и недовольство. Он не огрызается при каж­дом случае, однако изредка доставляет родителям реаль­ные, большие или маленькие, неприятности.

...Отец чрезвычайно занят — днем и ночью работает над диплом­ным чертежом.  После непродолжительной прогулки,  возвратившись утром домой, он видит картину, от которой у него захватывает дух — пятилетний сын стоит у чертежной доски с красным фломастером в руке, а весь чертеж разукрашен яркими цветными линиями «юного художника».

...Девятилетний мальчик никогда не славился примерным поведе­нием в школе, однако был вполне управляем, с ним можно было дого­вориться. В последнее время он несколько раз дрался с друзьями, с приятелем удрал с уроков. На следующий день учительница, будучи в плохом настроении, сказала ему: «Не нахожу с тобой общего языка. Но даю тебе возможность исправиться. Если до конца месяца ты бу­дешь дисциплинированным, я ничего не скажу твоим родителям о том, что ты сбежал с уроков. Если нет, я буду вынуждена с ними серьезно поговорить. Вообще, твои родители не очень справляются со своими обязанностями, и я намереваюсь об этом сообщить на место их рабо­ты...» В тот же день мальчик выбил окно в ремонтируемом помещении школы и наверняка сделал это нарочно.

f Каждый ребенок изредка доставляет какие-то не­приятности своим родителям из-за того, что он недоста­точно понимает законы окружающего мира, правила поведения людей. Это естественно. Однако в вышеопи­санных случаях дело обстоит несколько иначе. Пяти­летний ребенок хорошо знал, что нельзя притрагивать­ся к чертежам отца, а девятилетний предвидел, что учи­тельница может выполнить свои угрозы. Все же в обоих случаях они поступили не так, как велит здравый смысл, а наоборот. Значит, что-то побуждало их поступить имен­но так. Это что-то — неосознаваемое желание ребенка причинить зло своим родителям, своеобразная «месть» за чувство ненужности, нелюбимости. Мы намеренно ставим кавычки в слове «месть», так как отдаем себе отчет в том, что имеем дело не с сознательно проду­манным планом поведения в ущерб другому. Поступки детей вызваны импульсами, источник которых — неосо­знанное желание досадить родителям.

Поступая подобным образом, ребенок в результате еще больше отвергается родителями. Его «плохость», «испорченность» для родителей и окружающих стано­вится очевидной. Это ребенок, которого все время надо держать в ежовых рукавицах, иначе он сотворит не­известно что. На самом деле выбранный ребенком путь лишний раз демонстрирует, как плохо он себя чувству­ет, как ему не хватает понимания и эмоционального тепла. Иногда кажется, что ребенок сам ведет себя в про­пасть — каждый акт «мести» сурово карается, на ребен-; ка начинают смотреть, как на маленького звереныша,

он все больше теряет доверие и родительскую теплоту.

Поведение ребенка приобретает смысл: «Я нехорош, но и вы тоже плохие. Вы поступаете со мной жестоко, и я с вами буду себя так вести. Все ведут себя так, что­бы причинить другому боль».

Конечно, такая внутренняя позиция, раз укоренив­шись, в дальнейшем ведет ребенка к неоправданным, негуманистичным актам социального поведения. И все же она спасает самоуважение ребенка. Позиция «вы хо­рошие — я плохой» значительно мучительнее, чем по­зиция «вы плохие — я плохой».

Я НЕ НУЖЕН И НЕЛЮБИМ, ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ

Когда ребенок «мстит» родителям, последние еще остаются для него значимыми людьми и ребенок в глу­бине души надеется, что вот они вдруг услышат его, уви­дят бурлящий котел его чувств и начнут любить его, за­ботиться о нем. Детская «месть» часто имеет скрытое содержание — «посмотрите, как мне плохо». Это крик о помощи, обращенный к родителям, тем временем как полное безразличие, отгороженность от них указывает на еще большее психологическое расстояние между ро­дителями и ребенком.

Когда ребенок полностью теряет веру в то, что кто-ли­бо может его любить, что он сам чего-то стоит, он впада­ет в необычное состояние. Если представить его образ­но, то это маленький, невзрачный, но очень твердый грец­кий орех: чтобы открыть его, требуется много усилий, да и открывать его не очень хочется, ведь внутри-то... Те­ряя чувство собственной значимости, ребенок стремит­ся отгородиться от всего: от людей, от новых, казалось бы, интересных занятий. Такие дети совершенно не при­лагают никаких усилий, чтобы совершить что-то, что привлекло бы внимание других, чтобы заслужить их похвалу. Наоборот, всем своим поведением, выражени­ем лица они говорят: «Оставьте меня в покое».

Если попытаться восстановить гипотетический путь развития подобной позиции, то можно увидеть ее внут­ренний смысл: «Вы мне уже доказали, что я недостоин вашего внимания; что я недостаточно силен, чтобы за­ставить вас заниматься мною; что я не могу поступать с вами так же жестоко, как вы со мной, — так оставьте меня в покое». Ребенок демонстрирует свою глупость, неуклюжесть, плохие привычки — все ради того, чтобы

быстрее «отпугнуть» взрослого от себя. Наверное, и вам приходилось сталкиваться с подобными детьми. Когда вы пытаетесь помочь такому ребенку выучить уроки, он выглядит безнадежно глупым, не имеющим элемен­тарных знаний. Вы ему что-то говорите, а он все время ерзает или же смотрит куда-то стеклянным взглядом. Вы начинаете беситься от своего бессилия и его без­дарности. Оставьте его на время одного, и очень вероят­но, что он сам сможет сделать то, чему вы безуспешно старались его научить. Если дело обстоит именно так, очень возможно, что целью ребенка и было отпугнуть вас от себя.

Почему ребенок так странно ведет себя, ведь ему же очень не хватает понимающего, заботящегося о нем взрослого человека? Это верно. Но помните, что надеж­ду на это ребенок давно потерял. Что он ожидает от взрослого? Наказаний, поучений, унижения, вообще только еще большего ущемления и так ничтожного са­моуважения, чувства собственного достоинства. Совер­шенно понятно, почему такой опыт ребенка побуждает его быстрее и навсегда избавиться от внимания взрос­лого.

Взрослый играет чрезвычайно важную роль в станов­лении ребенка, в процессе освоения знаний, норм пове­дения. Особенности взаимодействия растущего челове­ка и взрослого имеют громадное значение в социализа­ции ребенка. Отношение к взрослому, которое описано выше, конечно же, ведет ребенка вниз по ступеням со­циального развития. Вот почему не такая редкость встре­тить детей с нормальным интеллектом во вспомогатель­ной школе. Путь их сюда часто обусловлен тем, что де­ти на ранних стадиях развития оказались обескуражен­ными, а их стремление отгородиться посредством по­казной глупости было принято окружающими за умст­венную отсталость. Возвратите этим детям веру в себя и ощущение безопасности в окружении взрослых — и они будут учиться в обычной школе не хуже других. В специальной литературе изредка публикуются сообще­ния о случаях, когда за интеллектуально неполноценных принимаются одаренные дети, но  отношения которых со взрослыми сложились крайне неблагоприятно. Интел­лект становится малополезным, когда ребенок не знает, для чего его использовать, или не видит в этом смысла.

Ребенок, живя в семье, накапливает большой опыт межличностных отношений. Он воспринимает, правиль­но или искаженно, как родители относятся к нему — избегают его, недовольны им, признают его автоном­ность или ущемляют ее, доброжелательно относятся к нему или нет. Со временем он осмысляет, любят его родители или нет, нужен ли он им, значим ли для них. Ребенок также формирует и свое отношение: любит ли он сам родителей такими, какие они есть, чувствует ли их эмоциональную отдаленность и стремится ее умень­шить, избегает ли он травмирующих отношений с роди­телями. Содержание его осмысления взаимоотношений с родителями проявляется в его высказываниях, поступ­ках, настроениях.

Пристально вглядываясь в детей, можно распознать их внутренние позиции, установки. Критериями раз­вития желательной позиции являются: а) выраженное переживание удовольствия от общения с близкими людь­ми; б) ощущение свободы, автономности при общении с родителями; в) уверенность в своих силах, самодоста­точность; г) умение видеть свои недостатки и способ­ность просить помощь у окружающих; д) способность разграничить ошибку, плохой поступок и свою личность как нечто не сводящееся к отдельному акту поведения.

Определенным образом сложившиеся отношения могут помочь ребенку осознать, что он любим, и в то же время способствовать развитию пренебрежительного отношения к родителям и другим лицам. Такая пози­ция не благоприятствует приспособлению ребенка к бо­лее широкой социальной среде, мешает созданию нор­мальной атмосферы в семье. Чувство, что он нелюбим, может постепенно развиваться у ребенка вследствие эмоциональной холодности, авторитаризма родителей, их неспособности включить детей в общие дела семьи. Дефицит любви, внимания со стороны родителей вызы­вает у ребенка сильное желание «приблизиться» к отцу и матери. Сперва ребенок своим поведением провоци­рует, чтобы родители обращали на него внимание. Если ему это не удается, ребенок стремится принудить роди­телей считаться с ним. В результате он включается в «си­ловую борьбу», которая нагнетает в семье эмоциональное напряжение. Если отношения в семье и дальше не ме­няются и ребенок все больше удостоверяется в своей

нелюбимости, он может прибегнуть к актам своеобраз­ной детской «мести». Полностью обескураженный, ребе­нок может осмыслить себя как нелюбимого, бездарного и стремиться полностью отгородиться от родителей, других взрослых.

Все эти изменения происходят не автоматически, а через осмысление происходящего ребенком. Они име­ют свою логику, и помочь ребенку можно, лишь разо­бравшись, поняв, что происходит в чуткой детской ду­ше, а не просто пресекая то поведение, которое нам не нравится.