КАК ГОТОВИЛАСЬ ШЕСТИДНЕВНАЯ ВОЙНА

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 

Между тем Ближний Восток неуклонно двигался к новой войне. Арабские страны все

чаще говорили, что настало время силой восстановить законные права палестинских арабов.

Советская печать повторяла их слова, хотя дипломаты прекрасно знали реальное отношение

Насера к палестинцам.

Еще в пятьдесят девятом году советское посольство в Каире прислало в министерство

иностранных дел справку по палестинской проблеме:

«В печати и выступлениях руководителей ОАР все реже поднимается вопрос о

необходимости создания независимого Палестинского государства, так как

правительство ОАР не верит в реальность существования этого решения и кроме того

не желает отдавать район Газы, который в этом случае должен отойти к

Палестинскому государству…

Среди палестинских беженцев в районе Газа растет недовольство правительством

ОАР, проявляющего мало заботы об улучшении условий жизни беженцев. Многие

палестинские беженцы в районе Газа начинают расссматривать египетскую

администрацию в этом районе как силу, осуществляющую оккупационные функции,

которая ничего не делает для облегчения их участи…

Среди самих беженцев растет недовольство политикой правительства ОАР,

которое все чаще использует палестинских беженцев района Газа в своих интересах.

Так, во время событий в Ливане в июле 1958 года вооруженные отряды

палестинских беженцев направлялись в Ливан для борьбы против Шамуна. В

настоящее время такие вооруженные отряды из числа беженцев, живущих в районе

Газа, направляются на сирийско-иракскую границу для проведения вооруженных

провокаций против Ирака…

Принимая во внимание империалистический характер политики ОАР в

Палестинском вопросе, нам не следует безоговорочно поддерживать ОАР…

Советскому Союзу не следует также связывать себя с серьезными материальными

затратами при оказании помощи палестинским беженцам через органы ООН, так как

при существующих порядках беженцы будут лишены возможности оценить помощь

Советского Союза и большая часть этой помощи может пойти не по назначению, а

для обогащения дельцов Агентства ООН и египетской администрации в районе

Газа…»

Разумеется, такие оценки фигурировали только в секретных документах.

Теперь уже и палестинские организации стали обращаться к Советскому Союзу за

поддержкой.

Первого марта шестьдесят второго года в советское посольство в Ливане был передан

адресованный министру иностранных дел Громыко меморандум председателя Высшего

Арабского совета для Палестины бывшего великого муфтия Иерусалима Амина аль-Хусейни:

«Высший Арабский совет для Палестины, являющийся представителем арабского

палестинского народа, высоко оценивает позицию Советского Союза в отношении

базы, которую империалисты создали для себя на Ближнем Востоке и дали ей

название — Израиль…

Международное информационное агентство сообщило недавно, что израильская

делегация будет вести переговоры с ответственными представителями в Советском

Союзе по вопросу об экспорте цитрусовых и их продаже на рынках СССР. Если это

сообщение соответствует действительности и Советский Союз намерен купить

цитрусовые у сионистов захваченной Палестины, то этот акт будет означать

экономическую поддержку Израиля и, более того, поддержку империалистической

базы в захваченной Палестине, что нанесет большой вред интересам палестинских

арабов и их правам.

Те цитрусовые, которые сионисты предлагают продавать в Советском Союзе,

являются в действительности собственностью угнетенных арабов…

В связи с этим Высший Арабский совет для Палестины просит Советский Союз

отказаться от покупки палестинских цитрусовых и воспрепятствовать их ввозу в

страну…»

Хадж Амин аль-Хусейни хотел приехать в Советский Союз, но египетский президент

Гамаль Абд-аль Насер его не признавал, и только по этой причине в приглашении ему отказали.

А ведь вполне могли уважить нацистского военного преступника, ускользнувшего от

правосудия, и принять его в Москве со всеми почестями.

Контакты с советскими дипломатами установил постоянный представитель Саудовской

Аравии в ООН Ахмед Шукейри, которому предложили возглавить «Палестинское эмигрантское

правительство».

Двадцатого апреля шестьдесят второго года он встретился с советским послом в Ливане

Василием Ивановичем Корневым и сказал ему: «После разрешения алжирской проблемы

настало время решить и палестинский вопрос. Основой решения этой проблемы должно быть

возвращение палестинских беженцев к своим очагам. Такое решение по существу означало бы

ликвидацию Израиля…»

Корнев начинал в пятьдесят первом году советником посольства в Турции, был в

министерстве заместителем заведующего отделом стран Среднего Востока и генеральным

консулом в Дамаске.

Несколько месяцев в Москве осмысляли сообщение о том, что палестинцы создают нечто

вроде эмигрантского правительства, и заинтересовалисть личностью Ахмеда Шукейри.

Пятого августа шестьдесят второго года Корнев вновь принял Шукейри и передал ему

приглашение Громыко приехать в сентябре в Москву вместе с женой за советский счет.

Шукейри рассказал, что составил проект создания движения за освобождение Палестины.

Возражает только Иордания.

«Шукейри, — докладывал в Москву посол, — сказал, что он стоит даже за то, чтобы у

Иордании осталась не только часть Палестины, но и вся освобожденная Палестина была

присоединена к Иордании.

Главная задача состоит в том, чтобы освободить Палестину и ликвидировать Израиль,

независимо от того, будет ли Палестина самостоятельной или присоединенной к Иордании…»

Двадцать четвертого марта шестьдесят четвертого года советское посольство в Бейруте

отправило в МИД справку «Позиция Ливана в урегулировании палестинской проблемы на

современном этапе»:

«Ливан больше всего заинтересован в решении вопроса о палестинских беженцах,

большое число которых проживает на ливанской территории…

Христианская часть населения Ливана чрезвычайно обеспокоена опасностью

нарушения установившегося равновесия между христианской и мусульманской

общинами в стране, возможным участием палестинцев, большинство из которых

являются мусульманами, в политической жизни страны, что может нанести ущерб

интересам христиан. Некоторые мусульманские лидеры выступали с требованием

предоставления политических прав беженцам…

Ливанские власти запрещают принимать беженцев на работу в государственные

учреждения и не предпринимают никаких шагов в сторону улучшения условий их

жизни…

Большинство беженцев живет в полуразвалившихся лачугах, находящихся

большей частью в антисанитарных условиях…

Особое недовольство наличие беженцев в Ливане вызывает у христиан.

Мусульмане же видят в беженцах своих союзников…

Христианская часть населения и, в частности, круги, близкие к партии «Катаиб»,

склонны, в отличие от мусульман, согласиться на сохранение Израиля как

противовеса влиянию на Ливан некоторых арабских стран, которое может

неизмеримо возрасти в случае ликвидации Израиля и явится угрозой независимости

Ливана…

Некоторые ливанские предприниматели не прочь торговать с Израилем и даже

торгуют через третьи страны, извлекая из этих операций большие выгоды. Эта

торговля ведется, в частности, через африканские страны, в связи с чем ливанские

импортеры не высказывают особого недовольства проникновением Израиля в

Африку.

Товары, приобретенные у Израиля (главным образом металлоизделия), имеют

клеймо «Сделано в США», но стоят значительно дешевле американских, что приносит

ливанским купцам немалые прибыли. Несколько лет назад в Ливане появились даже

товары с маркой «Сделано в Израиле»…

В вопросе экономического бойкота Израиля нет единства даже в самих

правительственных кругах. Некоторые, например, считают, что существующие на

этот счет решения устарели и наносят ущерб экономике Ливана. Инициатором

пересмотра этих решений явился бывший министр общественных работ и глава

партии «Катаиб» Пьер Жмайель…

Характерно, что за все время существования Израиля на ливано-израильских

границах не произошло ни одного пограничного инцидента».

Тем временем была создана Организация Освобождения Палестины, и Ахмед Шукейри

стал председателем исполнительного комитета. ООП приняла Национальную хартию,

требующую уничтожить Израиль.

Двадцать четвертого октября шестьдесят четвертого года глава ООП побывал у

советского посла в Ливане Дмитрия Никифорова. Шукейри информировал посла о намерении

создать палестинскую армию — первоначально в Газе.

«Во всех арабских странах, — докладывал посол в Москву, — за исключением Ливана,

решено создать военные лагеря для прохождения палестинцами военной подготовки. Ливан

против создания на его территории палестинской армии военных лагерей в силу особых

конфессиональных условий в стране».

Шукейри сразу попросил о помощи деньгами, оружием и приеме палестинцев на учебу в

советские военные училища. В Москве не спешили с положительным ответом, хотели

присмотреться к новой организации.

Девятого августа шестьдесят пятого года председатель Организации освобождения

Палестины Шукейри снова побывал у советского посла в Ливане Никифорова.

Дмитрий Семенович сказал, что Шукейри в настоящее время не могут принять в

Советском Союзе. Первый руководитель ООП попросил принять палестинцев на учебу,

особенно в военные училища, поставить или продать легкое и среднее вооружение, а также

подарить радиостанцию и установить ее в Газе. Он поставил вопрос об учреждении

представительства ООП в Москве под любой крышей. Посол обещал информировать Москву.

В шестьдесят шестом году глава советского правительства Алексей Косыгин приехал в

Египет, он принял там Шукейри. Второго ноября шестьдесят шестого года с Шукейри

беседовал находившийся в Алжире заместитель министра иностранных дел Яков Малик.

Когда израильский посол в Советском Союзе Катриэль Кац на встрече с другим

заместителем министра Владимиром Семеновым процитировал воинственные заявления

Шукейри, тот хладнокровно ответил:

— Послу известно, что Шукейри никого не представляет и что в Советском Союзе он не

был.

Впрочем, в феврале шестьдесят шестого года Шукейри приехал в Москву. Но к

Организации освобождения Палестины в Москве действительно относились настороженно. Не

потому, что она занималась террором. В Москве опасались, что палестинцы намерены дружить

с Китаем.

В шестьдесят пятом году послом в Москву назначили Катриэля Каца, уроженца Варшавы.

Юношей он уехал в Палестину. С сорок второго года служил в Хагане. В пятьдесят шестом

году он приехал в город, где родился, в Варшаву, в роли израильского посла.

Девятого ноября шестьдесят шестого года заместитель министра иностранных дел

Владимир Семенов пригласил к себе посла Каца и зачитал ему еще одно послание советского

правительства, которое на сей раз носило успокаивающий характер.

Семенов внушал послу, что израильское правительство должно проявить благоразумие и

осторожность, поскольку арабские страны не намерены предпринимать военных действий

против Израиля.

И буквально через несколько дней, двенадцатого ноября, израильский патруль подорвался

на мине возле иорданской границы. Погибло трое и было ранено шесть человек. На следующий

день израильская армия нанесла ответный удар по иорданской территории.

Громыко отправил в ЦК записку:

«Руководитель „Палестинской Организации освобождения“ Ахмед Шукейри,

связанный с китайцами, за последнее время значительно активизировал свою

деятельность в арабских странах, открыто призывая к войне с Израилем.

Шукейри заявил на пресс-конференции в Алжире в ноябре с.г., что «на смену

словам, речам, конференциям, жалобам пришла вооруженная борьба» и что

«Палестинская Организация освобождения» пользуется поддержкой КНР, которая

поставляет ей оружие и готовит для нее военные кадры в целях разрешения

палестинской проблемы военным путем.

Имея в виду, что диверсионная деятельность палестинской организации

«Аль-Фаттах» на территории Израиля может повести к крупным осложениям в этом

районе, совпосол в Дамаске уже сделал соответствующее представление

премьер-министру Сирии Зуэйну. Однако по ряду признаков палестинская

организация, возглавляемая Шукейри, имеет сторонников среди влиятельных кругов в

Сирии, Ираке и Иордании и может толкнуть к возникновению еще более серьезных

инцидентов.

Следует учитывать, что за всем этим стоит повысившаяся на Ближнем Востоке

активность китайцев, которые готовят у себя кадры палестинских партизан, стремясь

к открытию «второго Вьетнама» на Ближнем Востоке…»

Пятнадцатого ноября шестьдесят шестого года к советскому послу в Иордании Петру

Константиновичу Слюсаренко обратился министр иностранных дел Иордании Акрам Зуейтер.

Он, в частности, попросил поддержать Иорданию в Совете Безопасности, которая возражает

против размещения войск ООН вдоль иордано-израильской линии перемирия.

Советский посол поинтересовался, почему Иордания возражает против появления войск

ООН, которые могли бы обеспечить безопасность ее границ.

«Наличие войск ООН на иордано-израильской демаркационной линии, —

процитировал посол слова министра, — лишит палестинцев возможности решить

палестинскую проблему единственным оставшимся средством — путем вооруженной

борьбы.

Министр оговорился, что сообщил мне это в конфиденциальном порядке. Опыт

размещения войск ООН в районе Газы, заметил он, показывает, что правительство

ОАР не может вовремя прийти на помощь по вполне понятным соображениям».

Петр Слюсаренко принадлежал к «молотовскому призыву» — его взяли в наркомат

иностранных дел в тридцать девятом году. Перед назначением в Амман он был

советником-посланником (то есть вторым человеком) в советском посольстве в Каире.

Между тем ситуация накалялась на другой границе — между Израилем и Сирией. Новое

сирийское руководство было настроено вести наступательную политику. Причем в тот момент,

когда израильским правительством руководил человек, считавшийся голубем.

В шестьдесят третьем году премьер-министром и министром обороны Израиля стал Леви

Эшкол. Он появился на свет в Киевской губернии и носил фамилию Школьник. В девятнадцать

лет он приехал в Палестину, работал в сельскохозяйственных поселениях. В Первую мировую

служил в Еврейском легионе, в первую арабо-израильскую войну стал заместителем министра

обороны.

В шестьдесят четвертом году брату Леви Эшкола, советскому гражданину Школьнику

разрешили поехать в Израиль. Возвращаться брат премьер-министра не захотел и направил

просьбу советскому правительству разрешить ему с семьей остаться в Израиле на постоянное

жительство.

Умеренный и разумный политик, Леви Эшкол рассчитывал, что сумеет улучшить

отношения с Советским Союзом. Но Москва не проявила к этому интереса.

Послом в Израиле был Дмитрий Степанович Чувахин. До Тель-Авива он пять лет был

послом в Канаде, работал в отделе скандинавских стран, стран Юго-Восточной Азии, в

шестьдесят четвертом его отправили послом на Занзибар, но в том же году перевели в Израиль.

Чувахин обнаружил, что и правые израильские политики, считавшиеся «ястребами»,

приветствовали бы улучшение отношений с Советским Союзом.

Десятого июня шестьдесят пятого года Чувахин побывал в квартире лидера правой партии

Херут Менахема Бегина в Тель-Авиве и доложил в Москву: «Советские дипломаты были

встречены исключительно дружественно, а вся беседа проходила в хорошей атмосфере».

Говорили по-английски, хотя Бегин, родившийся в Брест-Литовске, понимал по-русски и,

как говорят, в первые годы жизни в Палестине регулярно читал «Правду» — от позиции

Советского Союза тогда многое зависело.

Бегин говорил о том, что ему непонятно, почему советское правительство не разрешает

евреям изучать свой язык и желающим воссоединиться с семьями — уехать в Израиль?

Менахем Бегин, будущий премьер-министр Израиля, предложил послу водки, но тот предпочел

виски.

Работать советскому послу в Израиле было трудно. Всякое его слово изучалось арабами и

истолковывалось превратно. Дмитрий Чувахин, выступая на обеде Еврейского конгресса,

произнес невинную фразу:

«Советское правительство надеется на решение многих спорных вопросов между

государствами этого региона путем мирных переговоров».

Но арабские страны не собирались мириться с Израилем и отказывались вести переговоры

с еврейским государством. В арабской прессе появились возмущенные статьи под заголовками

«Странное заявление совпосла в Израиле», «Провокационное заявление советского посла».

Интересно, что в министерстве иностранных дел не пришли на помощь послу, который

всего лишь следовал советской линии на мирное разрешение конфликтов, а поспешили сделать

ему выговор — нельзя раздражать арабские страны.

Заведующий отделом стран Ближнего Востока Алексей Дмитриевич Щиборин (бывший

посланник в Египте) составил записку руководству министерства:

«Складывается впечатление, что т. Чувахин, который в последнее время часто

выступает в различных израильских организациях, не всегда учитывает специфику

положения на Ближнем Востоке, особенности арабо-израильского конфликта, а также

характер отношений Советского Союза с арабскими государствами.

Полагаем целесообразным обратить внимание т. Чувахина на необходимость

проявлять особую осторожность и большую гибкость в его выступлениях по вопросам

обстановки на Ближнем Востоке и нашей политики в этом районе, а также

посоветовать ему более разборчиво выбирать аудитории, перед которыми он

выступает».

Двадцать первого марта шестьдесят шестого года посол в Израиле Чувахин представил на

имя Громыко записку о возможных шагах Советского Союза в отношении Израиля в

ближайшие два года.

После ритуальных слов о том, какое место Израиль занимает в стратегических планах

империалистических держав, посол отметил «отказ правящих кругов страны от „жесткого“

курса Бен-Гуриона и замену его более гибкой внешнеполитической линией правительства

Эшкола».

Посольство предложило «внести некоторые коррективы тактического порядка в наши

взаимоотношения с Израилем с учетом изменившейся за последние годы ситуации» — как

минимум расширить культурный обмен, установить контакты между общественными

организациями.

Кроме того, «по мнению посольства, руководителям арабских стран следует в

приемлемой форме и с учетом наших отношений с каждым из них разъяснять, что в нынешних

условиях попытки решить арабо-израильский конфликт силой оружия неминуемо были бы

использованы империалистическими силами для борьбы с национально-освободительным

движением в арабском мире…»

Но именно этим советское руководство вовсе не собиралось заниматься. В Москве не

хотели мешать арабским странам. Вне зависимости от того, что сообщало советское посольство

из Израиля, руководствовались мнением Египта и Сирии.

Двадцать пятого мая шестьдесят шестого года заместитель министра иностранных дел

Семенов принял израильского посла Каца и зачитал ему заявление: «Советское правительство

располагает сведениями о концентрации в настоящее время израильских войск на границах с

арабскими странами. Эта концентрация приобретает опасный характер в связи с тем, что она

осуществляется одновременно с ведущейся в Израиле враждебной кампанией против Сирии…»

Двадцать восьмого мая появилось заявление ТАСС на ту же тему, составленное в очень

жестких тонах.

Премьер-министр Эшкол находился в этот момент в Париже, откуда он должен был

лететь в Африку. Советские востоковеды на государственной службе не могли не понимать, что

Израиль не может начать войну в отсутствие главы правительства. Так что изначально это была

чисто пропагандистская акция, проведенная, надо понимать, по просьбе сирийцев.

Леви Эшкол опроверг сообщения о том, что в армии обороны Израиля отменены

увольнения и что израильские части концентрируются на границе с Сирией.

Тридцать первого мая заместитель генерального директора МИД Израиля вручил

советскому послу ответ на заявление советского правительства. Там говорилось, что

вооруженные инциденты на сирийской границе возникают в результате «убийств и терактов,

совершаемых бандами, проникающими с территории Сирии». Кроме того, цитировались два

майских заявления президента Сирии с призывом начать войну на уничтожение еврейского

государства.

А террористические акты против Израиля продолжались.

Одиннадцатого октября посол Чувахин отправил срочную шифротелеграмму в Москву:

«Инциденты, имевшие место за последние дни на границах Израиля с Сирией и

Иорданией, до предела накалили обстановку в стране.

В ночь с 7 на 8 октября в пригороде Иерусалима Верхняя Ромема произошли три

взрыва, во время которых были повреждены два жилых дома и легко ранены четыре

человека.

По заявлению израильской стороны, расследование показало, что следы

диверсантов, заложивших взрывчатку, вели к иорданской границе.

Особо серьезный инцидент произошел поздно вечером 8 ноября в районе

Иорданской долины, близ поселения Шаар-Хаголан в 1200—1300 метрах от

сходящихся здесь сирийской и иорданской границ. Как сообщает печать, здесь были

произведены взрывы сельскохозяйственных построек для того, чтобы привлечь

внимание израильской погранохраны.

Прибывший к месту взрыва моторизованный патруль подорвался на мине, причем

были убиты четверо служащих пограничной полиции… Отмечают, что установлены

следы трех диверсантов, ведущие к сирийской границе. Эта диверсия, по общей

оценке, была тщательно подготовлена и по своим масштабам и методам проведения

значительно превосходит все диверсии подобного рода, отмеченные на

израильско-сирийской границе за последние годы. (Всего в 1966 году на этой границе

зарегистрировано 16 случаев закладки мин…)

Радио Дамаска передало коммюнике арабской террористической организации

«Аль-Асифа» (в ведении которой находятся «штурмовые группы „Аль-Фаттах“),

заявляющее, что диверсия в Иерусалиме была осуществлена этой организацией.

Указывается также на выступления сирийских газет, в частности „Аль-Саура“,

восхваляющие диверсионные акты против Израиля, проведенные „палестинскими

отрядами“.

Аль-Фаттах — так в те годы транскрибировали название боевой организации, которую

возглавлял молодой Ясир Арафат.

Советский посол не нашел в себе силы отрицать, что теракты устроены палестинскими

боевиками. Так что в министерстве иностранных дел, а следовательно и в ЦК, прекрасно знали,

что палестинцы превратились в террористов. Но советские руководители не видели ничего

плохого в палестинском терроризме.

Советское посольство в Израиле предлагало:

«1. Если окажется возможным, то следовало бы обратить внимание сирийского

руководства… что правительству Сирии следовало бы официально отмежеваться от

последних инцидентов и даже, возможно, осудить их…

2. В приемлемой форме рекомендовать сирийскому руководству не допускать

восхвалений диверсий против Израиля по радио и в печати…

3. Поместить в советской печати сообщение о последнем инциденте, в котором

показать, что напряженность на сирийско-израильской границе вызывается

провокационными действиями американской разведки и ее подручных и преследует

двоякую цель: отвлечь внимание от войны во Вьетнаме и создать повод для нападения

на Сирию…»

Но посольство получило иные указания. Советские руководители хотели обезопасить

Сирию от ответного удара.

В тот же день, одиннадцатого октября, послу Чувахину было дано указание посетить

министра иностранных дел Израиля и предостеречь руководство страны против использования

силы на сирийском направлении. Об этом Москву просило правительство Сирии, опасавшееся

ответного удара израильской армии.

В четыре часа дня посла Чувахина принял премьер-министр Леви Эшкол. Министр

иностранных дел Абба Эбан находился в Нью-Йорке.

Премьер-министр Эшкол сразу же процитировал выступление премьер-министра Сирии

Зуэйна, сделанное утром одиннадцатого октября по радио в Дамаске, в котором одобрялся

террор «палестинских революционеров»: «Мы подожжем весь этот район, — обещал глава

правительства Сирии, — и превратим в могилу для Израиля».

Леви Эшкол сказал, что ему трудно сдерживать возмущение общества, которое требует

обеспечить безопасность. И попросил советское правительство «оказать возможное влияние на

сирийское правительство с целью ликвидации напряженности на границе».

Громыко предложил ЦК «дать ответ на это обращение премьер-министра Израиля Эшкола

в форме устного заявления послу Израиля в Москве. В этом заявлении следовало бы отклонить

попытки израильского правительства снять с себя ответственность за создавшееся положение

на сирийско-израильской границе…»

Ситуация на сирийско-израильской границе обсуждалась в Совете Безопасности ООН.

Советский представитель наложил вето на резолюцию, осуждавшую Сирию за поддержку

террористов.

Советская помощь делала сирийских руководителей все более уверенными в своей

правоте.

Четвертого января шестьдесят седьмого года король Иордании Хусейн, излагая послу

Слюсаренко свой взгляд на ситуацию, пожаловался на Сирию: «Сирийские руководители

теперь не довольствуются подрывной в отношении Иордании пропагандой. Они начали

проводить регулярную засылку в Иорданию лиц с определенными заданиями, пересылают

оружие, убивают иорданцев на нашей территории и так далее.

Наши органы, сказал король, задержали не одну такую группу лиц, задерживали оружие,

среди которого было и оружие советского производства, вылавливали сирийских

диверсантов…»

Но король Хусейн тоже не пользовался в Москве популярностью, поэтому никто не

собирался выговаривать сирийцам за конфликты с Иорданией.

В шестьдесят седьмом году не египтяне, а именно сирийцы подожгли спичку, от которой

вспыхнул пожар. С апреля события на Ближнем Востоке приобрели необратимый характер.

Кончилось все это плачевно для самих сирийцев…

ЧТО СОВЕТСКАЯ РАЗВЕДКА СООБЩИЛА НАСЕРУ?

Седьмого апреля с сирийской территории обстреляли израильского тракториста, который

работал в демилитаризованной зоне. Израильтяне ответили огнем. В действие вступила

сирийская артиллерия, и разыгралось настоящее сражение.

Израильская армия использовала этот повод для уничтожения с земли и воздуха позиций

сирийской артиллерии, которая постоянно обстреливала израильских крестьян в районе

Тивериадского озера (озеро Кинерет). В большом воздушном бою сирийцы потеряли шесть

истребителей советского производства.

Почему на сей раз израильтяне реагировали так масштабно? Прежде сирийцы

предоставляли палестинским боевикам возможность убивать израильтян, а сами в бои не

втягивались. Почувствовав полную поддержку Советского Союза, сирийские руководители

стали вести себя более воинственно. Они жаждали реванша, а израильтяне привыкли отвечать

ударом на удар.

Советские генералы были раздражены тем, что израильтяне в один день сбили сразу

несколько самолетов советского производства. Заместитель министра иностранных дел

Владимир Семенов дважды вызывал к себе посла Каца и вручал ему ноты МИД, в которых

действия Израиля характеризовались как «опасная игра с огнем в районе, расположенном

вблизи от границ Советского Союза».

— Нам известно, — заявил советский посол Чувахин Леви Эшколу, — что несмотря на

ваши официальные заявления, происходит концентрация израильских войск вдоль всей

сирийской границы.

Эшкол тут же предложил Чувахину вместе поехать на север и посмотреть, что там

происходит. Посол отказался.

За несколько дней до этого, тридцать первого марта, в больнице скончался министр

обороны маршал Р. Я. Малиновский. Он болел уже полгода. Седьмого ноября шестьдесят

шестого года он принимал последний в своей жизни парад, хотя у него очень сильно болела

нога. На следующий день слег, и больше уже не встал. Его отправили в больницу, откуда он

уже не вышел.

Его смерть не была неожиданностью для советского руководства. Говорили, что в

последнее время маршала мало что интересовало. Ему бы только меньше перетрясок,

перестановок, чтобы спокойнее дожить свой век…

Двенадцатого апреля министром был назначен маршал Андрей Антонович Гречко,

которого хорошо знал Брежнев. Вокруг Гречко группировались молодые и амбициозные

военные, поклонники новой боевой техники активных действий.

Возможно, осторожный и спокойный по характеру Малиновский иначе бы разговаривал с

египтянами, которые в эти решающие дни приехали в Москву. Новый министр, напористый по

натуре, был поклонником наступления, а не обороны. Он уверенно сказал египтянам: «Ваша

армия может успешно решить любую задачу на данном театре военных действий».

В министерстве обороны невысоко оценивали боевые возможности израильских

вооруженных сил и полагали, что если Египет и не разгромит Израиль, то по крайней мере

покажет свою силу и силу советского оружия. А это укрепит престиж и влияние Советского

Союза на Ближнем Востоке.

Советским военным обычаи и традиции армии обороны Израиля казались странными и

нелепыми. Единая форма из грубой шерсти — для всех, от новобранца до начальника

генерального штаба, обращение к командирам на «ты» и по имени, отсутствие офицерских

столовых и внешних признаков дисциплины… А поначалу в израильских вооруженных силах,

как когда-то в Красной армии, отсутствовали знаки различия, солдаты не отдавали офицерам

честь, и жалованье всем платили одинаковое.

Удивляло и то, что не только израильских командиров, но и рядовых бойцов приучали к

самостоятельности в бою, призывали действовать не по шаблону, а импровизировать. Но это

была единственно возможная стратегия и тактика в ситуации, когда арабские армии обладали

абсолютным превосходством в живой силе и технике.

Полное отсутствие выбора диктовало израильским солдатам и офицерам поведение

только героическое. Поражение было равносильно смерти не только их самих, но и их семей.

Израильский офицер всегда оказывался впереди своих солдат, поэтому потери

офицерского состава были очень большими, но это создавало бесценный дух боевого братства.

Двенадцатого мая Анвару Садату, тогда главе египетского парламента, сделавшему

остановку в Москву по пути из Пхеньяна в Каир, заместитель министра иностранных дел

Владимир Семенович Семенов сказал, что израильские войска нависли над сирийской

границей. Война может начаться через пять дней. Это предупреждение предназначалось для

Насера.

Прилетев в Каир на следующий день, тринадцатого мая, прямо из аэропорта Садат

отправился в резиденцию Насера. Там находился и маршал Амер. Насеру уже передали

советское предупреждение по другим каналам.

Тринадцатого мая представитель КГБ СССР в Египте сообщил руководителям египетской

разведки, что израильские войска силами до двенадцати бригад концентрируются на сирийской

границе. Одновременно советский посол передал ту же информацию министерству

иностранных дел Египта.

На египетского президента эта трижды повторенная информация произвела сильное

впечатление, хотя потом выяснилось, что эти сведения не имели под собой никаких оснований.

Двенадцать бригад — это практически вся израильская армия после проведения мобилизации,

которая еще не была объявлена!

Начальник первого главного управления (внешняя разведка) КГБ генерал-лейтенант

Александр Михайлович Сахаровский объяснял позднее, что у его собственных подчиненных

были сомнения в полученной информации, но они все же сочли своим долгом поделиться ею с

египтянами.

Многие годы историки пытаются понять, в чем был смысл советских предупреждений.

Военные и разведчики в Москве не могли не знать, что в те дни мобилизация в израильской

армии еще не началась и войска к границе не приближались.

Девятого июля, уже после проигранной войны, египетский президент, выступая,

объяснил: «У противника имелся план вторжения в Сирию, о чем открыто заявляли

израильские политики и командиры. Данные наших сирийских братьев и надежная

информация, которой мы сами располагали, не оставляли сомнений. Наши друзья в Советском

Союзе сообщили нашей парламентской делегации, которая находилась в Москве, что речь шла

об определенном замысле. Мы не могли остаться безучастными.

Дальнейшие действия Насера сделали войну практически неизбежной.

Президент распорядился удалить войска ООН с Синайского полуострова и из сектора

Газы. Солдаты в голубых касках находились на разделительной линии между египетскими и

израильскими войсками, установленной после синайской войны. Само их присутствие играло

сдерживающую роль. Уход войск ООН означал, что две армии оказывались друг против друга.

Насер был убежден, что это заставит Израиль перебросить войска с юга (от сирийской

границы) на север и это обезопасит Сирию. Вероятно, советское руководство и рассчитывало на

то, что такая военная активность Египта отвлечет внимание Израиля от Сирии. В Москве

действительно боялись, что Израиль ударит по Сирии, чтобы покончить с палестинскими

боевиками. Но в Москве не ожидали решения Египта убрать войска ООН и закрыть Тиранский

пролив.

Можно сказать, что неуклюжая политика советского военного и политического

руководства сыграла пагубную роль и подтолкнула регион к шестидневной войне.

Шестнадцатого мая утром начальник генерального штаба египетской армии

генерал-полковник Махмуд Фавзи обратился к генералу Рикхи, командующему

Чрезвычайными вооруженными силами ООН на Ближнем Востоке: «Я дал указание

вооруженным силам Объединенной Арабской Республики быть готовыми к ведению боевых

действий против Израиля, если он предпримет агрессию против любой арабской страны. Наши

войска уже сосредоточены на наших границах на территории Синайского полуострова.

Для обеспечения безопасности сил ООН, находящихся вдоль наших границ, я прошу Вас

отдать приказ о немедленном выводе всех войск. Сообщите мне о выполнении этого

требования».

Генерал Рикхи доложил обо всем генеральному секретарю ООН У Тану. Тем временем

министр иностранных дел Египта вызвал к себе послов тех стран, чьи контингенты входили в

состав сил ООН, и потребовал немедленно их вывести.

Восемнадцатого мая У Тан получил формальную ноту из Каира:

«Правительство Объединенной Арабской Республики имеет честь довести до

сведения Вашего Превосходительства, что оно решило положить конец присутствию

чрезвычайных сил ООН на территории ОАР и сектора Газы. Прошу Вас принять

необходимые меры для вывода войск ООН в кратчайший срок».

Вообще говоря, У Тан должен был поставить вопрос на обсуждение Совета Безопасности

или Генеральной Ассамблеи ООН, а не решать столь важный вопрос самостоятельно.

Шестнадцатого мая посол в Каире Дмитрий Петрович Пожидаев вместе с военным атташе

В. И. Фурсовым посетил военного министра Шамса Бадрана и доложил в Москву: «По его

словам, египтяне узнали от сирийской стороны, что Израиль сконцентрировал на границах с

Сирией двенадцать бригад…

Египетские руководители в соответствии с имеющимся между ОАР и Сирией

соглашением о совместной обороне приняли целый ряд мер. В Дамаск выехал начальник

генштаба египетской армии генерал Фавзи, который поддерживает постоянные контакты с

министром обороны и начальником генштаба вооруженных сил Сирии. Мы, — продолжал

собеседник, — информировали сирийцев о том, что если на них произойдет нападение, то ОАР

немедленно выступит на защиту Сирии…

Вооруженные силы ОАР приведены в состояние боевой готовности, а на Синай

переброшено более одной пехотной дивизии и три бронетанковые бригады. В настоящее время

указанные соединения египетской армии перешли Суэцкий канал и заняли исходные позиции

для наступления, которое начнется немедленно в случае, если Израиль нападет на Сирию…

Бадран отправил 14 мая два письма министру обороны СССР, в которых содержится

просьба о поставке в ОАР нескольких самолетов типа «МИГ-21» и «Су-7», а также

определенного количества противозенитных пушек и пулеметов, радиоаппаратуры и другого

военного оборудования… Эта боевая техника нужна ОАР уже сейчас…»

До назначения в Каир Дмитрий Пожидаев был послом в Марокко и руководил 1-м

африканским отделом МИД.

Семнадцатого мая постоянный представитель при ООН Николай Трофимович Федоренко

доложил в Москву о беседе с представителем ОАР при ООН Мохаммедом Авадом аль-Куни,

который еще недавно был послом в Москве.

Египетский дипломат сообщил Федоренко: «Начальник генштаба вооруженных сил ОАР

Фавзи отдал приказ о приведении всех вооруженных сил ОАР в боевую готовность для

немедленных военных действий против Израиля на случай, если Израиль совершит нападение

на какую-либо из арабских стран…

В настоящее время производится сосредоточение вооруженных сил ОАР в районе

восточной границы на Синайском полуострове…

Заместитель генерального секретаря ООН Ральф Банч пытался утверждать, ссылаясь на

доклад начальника штаба Органа ООН по наблюдению за перемирием в Палестине генерала

Булла, что Израиль не концентрирует своих войск вблизи сирийской границы, а также заверил

аль-Куни, что Израиль не предпримет против Сирии наступательных действий…

Аль-Куни сказал нам, что в информации, полученной им из Каира, подтверждается факт

концентрации израильских войск вблизи границы с Сирией. Аль-Куни сказал также, что, по его

мнению, в данной обстановке нет оснований для созыва Совета Безопасности…»

Николай Федоренко, выпускник Московского института востоковедения, был известным

синологом. Он переводил беседы Сталина с Мао Цзэдуном, что весьма способствовало его

карьере в министерстве иностранных дел.

Молотов в пятьдесят пятом году сделал Федоренко своим заместителем. Громыко в

пятьдесят восьмом отправил его послом в Японию, а в шестьдесят третьем сделал постоянным

представителем при ООН. Величественный Федоренко никогда не расставался с трубкой и

любил говорить по-восточному замысловато. Громыко это, видимо, раздражало, и со временем

Федоренко пришлось уйти из министерства. Как члена-корреспондента Академии наук и автора

работ о китайской и японской культуре, его назначат главным редактором популярного тогда

журнала «Иностранная литература»…

Николай Федоренко получил в Нью-Йорке срочную телеграмму от Громыко с

указаниями:

«1. Вам необходимо установить тесный контакт с делегациями ОАР и Сирии и

согласовать с ними все свои действия. Если представители ОАР и Сирии будут

по-прежнему возражать против рассмотрения вопроса о положении на Ближнем

Востоке в Совете Безопасности, Вам следует поддерживать их…

3. В случае, если будут предприняты попытки в той или иной форме осудить

позицию ОАР и решение генерального секретаря о выводе войск ООН с Ближнего

Востока, Вам следует поддержать позицию ОАР и решение У Тана, аргументируя это

тем, что ОАР как суверенное государство имеет безусловное право потребовать

немедленного вывода войск ООН с ее территории…

4… Если представители ОАР и Сирии выскажут пожелание, чтобы Советский

Союз применил право вето, Вам следует это сделать, чтобы не допустить решения,

осуждающего арабские государства…»

Советская дипломатия и не заметила, как утратила самостоятельность. Она лишь

обслуживала интересы Египта и Сирии. Дипломаты даже не решались выразить сомнение,

когда в Каире и Дамаске совершали гибельные для себя шаги. Таким образом, советское

руководство нисколько не помогло своим арабским друзьям в трудную минуту. Напротив,

благословило их на пути к военной катастрофе.

Девятнадцатого мая генеральный секретарь ООН У Тан доложил Совету Безопасности:

«Отчеты наблюдателей ООН подтвердили отсутствие концентрации и крупных передвижений

воинских частей по обеим сторонам линии перемирия».

Советские дипломаты и разведчики в Израиле и без наблюдателей ООН могли

удостовериться в том, что армия обороны Израиля не приведена в боевую готовность и

мобилизация не объявлена. Но они вовсе не собирались успокаивать египтян и сирийцев.

Совсем наоборот.

Девятнадцатого мая в Москве сменился председатель КГБ. Вместо Владимира Ефимовича

Семичастного, сосланного на Украину, комитет госбезопасности возглавил Юрий

Владимирович Андропов. Но оценка происходящего на Ближнем Востоке аппаратом разведки

не изменилась.

Резидентуры военной и политической разведки работали с полным напряжением сил.

Советские дипломаты и разведчики постоянно передавали Египту информацию о ситуации в

Израиле, о расположении частей израильской армии и их передвижении.

Двадцать второго мая посол Дмитрий Пожидаев побывал у Насера и доложил в Москву:

«Насер выразил Советскому правительству благодарность за ценные соображения

относительно напряженности на Ближнем Востоке, а также за информацию, переданную ранее

военному министру ОАР Бадрану. Президент отметил, что до получения этой информации они

находились в затруднении, поскольку не имели достаточных сведений о численности и

дислокации израильских войск…»

В этот день Насер заявил, что закрывает Тиранский пролив для израильских судов, а

также для неизраильских, доставляющих в Израиль грузы стратегического назначения. Иначе

говоря, Египет блокировал важнейший израильский порт Эйлат, имевший выход к Красному

морю.

Советскому послу Насер пояснил: «Израиль грозил всегда, что в случае закрытия

Акабского залива он развяжет войну. ОАР не намерена дальше осложнять ситуацию. Но если

Израиль прибегнет к военной силе, то ОАР будет отвечать на это всеми имеющимися

средствами…»

Историкам и по сей день неясно, хотел ли Насер воевать. Но он сделал все, чтобы война

началась. Он словно сознательно провоцировал Израиль. Возможно, он пребывал в

уверенности, что еврейское государство, боясь осуждения со стороны мирового сообщества, не

решится нанести удар первым.

Руководители Израиля казались ему людьми нерешительными: они все время что-то

обсуждали, советовались с депутатами, прислушивались к мнению общественнности и прессы.

Нет, эти люди не рискнут начать войну… А в такой выигрышной ситуации, наверное, думал

Насер, можно получить многое из того, что раньше казалось невозможным.

Двадцать третьего мая премьер-министр Эшкол сказал в кнессете, что попытки помешать

проходу израильских судов через Тиранский пролив будут рассматриваться правительством

Израиля как акт агрессии. Эти слова были адресованы не только депутатам кнессета, но и

египетскому руководству. В отсутствие дипломатических отношений объясняться приходилось

либо путем публичных деклараций, либо через посредников.

Леви Эшкол, хотя и слыл наиболее преданным помощником Бен-Гуриона, был в

реальности человеком компромиссов. Каждый раз, когда это было возможно, он откладывал

принятие решения на завтра.

К середине шестидесятых Израиль достиг экономического благополучия. Никогда еще

израильтяне не жили так хорошо, и думать о войне не хотелось. Потом наступил период

экономических трудностей, с которыми правительство Эшкола справиться не могло. Так что

меньше всего он хотел войны. Арабским властителям казалось, что Израиль ослаб и

превратился в легкую добычу.

Лишь немногие арабские политики призывали к умеренности. Президент Туниса Хабиб

Бургиба, считая ненависть арабов к Израилю ошибочной, говорил:

— У нас, арабов, эмоции оправдывают инертность. Мы, арабы, кричим, наносим

оскорбления, мы погрязли в ругани, мы проклинаем и думаем, что таким образом выполняем

свой долг. За всем этим стоит комплекс неполноценности. Я считаю, что никто не должен

говорить о сбрасывании Израиля в море, поскольку никто не в состоянии этого сделать. Даже

воздержание от разговоров на эту тему может содействовать сосуществованию между арабами

и евреями.

Президент Бургиба объехал арабские страны с предложением что-то предпринять, найти

возможность покончить с враждой. Он долго разговаривал с Насером наедине.

Потом Бургиба изложил содержание беседы. Он говорил египетскому президенту:

— У нас нет ни сил, ни средств, чтобы вести сражение. Надо идти на компромисс.

Согласны?

— Да, — подтвердил Насер.

— Это прекрасно, — обрадовался Бургиба. — Мы должны изложить наши взгляды

публично. Важнее всего признать резолюцию ООН, в соответствии с которой был образован

Израиль. Вы согласны с ней?

— Да, — уверенно повторил Насер. И тут же отказался от своих слов: — Арабские массы

не примут ничего, что походило бы на признание Израиля.

В других случаях египетский президент не очень спрашивал массы, чего они хотят.

Словом, усилия тунисского президента ни к чему не привели. Ни Насер, ни кто-либо

другой из арабских политиков, от которых это зависело, не хотели признавать еврейское

государство и вести переговоры о мире.

Двадцать пятого мая советский посол в Каире получил срочную телеграмму Громыко с

поручением посетить Насера или министра иностранных дел Махмуда Риада и сказать

следующее:

«В Советском Союзе вызывает удовлетворение решительная позиция арабских

государств, сплотившихся вокруг Объединенной Арабской Республики и создавших

общий фронт в защиту Сирии перед лицом империалистического заговора…

Правительство СССР считает оправданным требование правительства ОАР о

выводе войск ООН из района Газы и Синайского полуострова. Такое требование

является бесспорным правом Объединенной Арабской Республики. Мы считаем эту

меру сильным шагом, который произвел соответствующее положительное

действие…»

Послание Громыко свидетельствовало о том, как плохо советские дипломаты понимали

ситуацию на Ближнем Востоке. Москва по-существу подталкивала Насера к войне.

Громыко информировал Насера о послании американского президента Линдона Джонсона

с оценкой ситуации на Ближнем Востоке. Насера беспокоила возможность совместных

действий великих держав. Громыко успокоил египетского президента, сообщив, что это

исключено.

Андрей Андреевич также передал Насеру слова израильского министра иностранных дел

Аббы Эбана, сказанные советскому послу в Тель-Авиве: Израиль ни в коем случае не хотел бы

военного столкновения с Египтом.

Беседуя с советским послом, Эбан высказался за взаимную «деэскалацию», то есть

предлагал политическими мерами решить возникшие проблемы. Он надеялся, что его слова

будут переданы египтянам.

Но Громыко не стал рекомендовать Насеру наладить какой-то диалог с Израилем через

посредников и тем самым избежать вооруженного конфликта. Напротив, министр сказал

Насеру, что советский посол дал «твердый ответ Эбану», то есть сказал, что снижения

напряженности не будет.

Это был еще один шаг к войне.

Двадцать четвертого мая Египет заявил, что приступает к минированию вод в Акабском

заливе и приводит в боевую готовность флот и авиацию.

Нефть в Израиль доставляли суда, которые шли под либерийским флагом. Президент

Либерии уведомил Насера, что его суда больше не будут возить нефть еврейскому государству.

Двадцать пятого мая египетская военная делегация во главе с министром обороны

Бадраном демонстративно вылетела в Москву. Египтяне провели в Москве четыре дня.

Принимали их не только Гречко и Громыко, но и, чтобы подчеркнуть полную поддержку

Египта, глава правительства Косыгин.

Бадран прилетел, чтобы попросить согласия Москвы на превентивный удар по Израилю.

Египетский министр разложил на столе военные карты и описал ситуацию.

Алексей Косыгин, по словам участвовавшего в переговорах советского дипломата Погоса

Акопова, ответил, что военным путем решить проблему невозможно.

Обращаясь к египетскому министру, Косыгин говорил:

«Вы одержали большую политическую победу, и, пока нет войны, эту победу

можно будет закрепить… То, что вы сделали до сих пор, сделано хорошо. Однако мы

не можем не думать о юридическом решении вопроса о судоходстве через проливы…

В свете ваших политических достижений вам будет легче получить юридическое

решение».

Советские руководители радовались тому, что Египет легко добился всего, чего хотел, и

не верили, что Израиль возьмется за оружие.

Но провожавший министра Бадрана маршал Гречко в здании правительственного

аэропорта произнес тост «на посошок» и твердо сказал, что, если Израиль нападет на Египет и

Соединенные Штаты поддержат израильтян, «мы вступим в войну на вашей стороне». Эти

ободряющие слова советского министра обороны звучали для египтян как самая сладкая

музыка.

Двадцать шестого мая Насер выступал перед руководителями всеарабской федерации

профсоюзов. Он уверенно сказал: «Если разразится война, она будет тотальной. Ее цель —

уничтожение Израиля. Мы готовы к войне и уверены в победе».

Насер с каждым днем чувствовал себя все более уверенно, говорил все агрессивнее.

Возможно, он учитывал позицию второго человека в стране. Маршал Абд-аль Хаким Амер был

ярым сторонником военных действий. Насер не мог позволить себе более миролюбивую

позицию, иначе Амер мог бы претендовать на власть. Зато после войны Насер именно Амера

сделает козлом отпущения и заставит ответить за катастрофу…

Скорее всего, Насер совершенно не предполагал, что затеянный им конфликт закончится

войной. Он был уверен, что все останется в рамках дипломатических дискуссий. Он даже

считал, что он одержал победу без боя. Но на публике держался исключительно воинственно.

Двадцать девятого мая Насер выступал в парламенте. Из его речи следовало, что

президент готовится воевать и настроен на победу: «Западные державы умаляют наше

достоинство и отказываются признавать наши права. Мы научим их уважать нас. Мы

противостоим не Израилю, а тем, кто стоит за ним, тем, кто создал Израиль. Наша страна и

наши союзники закончили приготовления к освобождению Палестины».

Тридцатого мая иорданский король Хусейн прилетел в Каир и подписал с Насером

соглашение о военном союзе. Этого шага от короля никто не ожидал. Он не хотел рисковать

своим небольшим королевством и старательно избегал всякого участия в боевых действиях.

Если уж Хусейн спешит присоединиться к коалиции, решили в Израиле, значит Египет и Сирия

не сомневаются в победе.

После этого президент Ирака генерал-майор Абдель Рахман Ареф распорядился

отправить в Иорданию иракские войска, чтобы они тоже могли участвовать в войне с

еврейским государством. Четвертого июня иракская пехотная дивизия и передовая группа

танкового соединения в сто пятьдесят машин вступили на территорию Иордании.

Председатель Организации освобождения Палестины Ахмед Шукейри заявил, что когда

арабы разгромят Израиль, то уцелевшим евреям позволят вернуться в те страны, откуда они

приехали. Но с ухмылкой садиста добавил: «Но мне кажется, что никто не уцелеет».

Министр иностранных дел Израиля Абба Эбан вспоминал уже после войны:

 «Оглядываясь вокруг, мы видели мир, разделившийся на тех, кто жаждал

уничтожить нас, и тех, кто не собирался и пальцем пошевелить ради нас».

А какую позицию заняли Соединенные Штаты?

Когда американским президентом стал Джон Кеннеди, Соединенные Штаты впервые

начали продавать Израилю оружие. Это был ответ на ракетную программу Насера.

После синайской войны настроения в Вашингтоне изменились. Англичане утратили свои

позиции в регионе. Американской политике нужна была опора. Насер не годился. Надежным

союзником неожиданно предстала Саудовская Аравия. И отношение к Израилю изменилось к

лучшему.

В декабре шестьдесят второго года премьер-министр Голда Меир приехала в Палм-Бич

(штат Флорида), где ее принял Джон Кеннеди. Они говорили больше часа. Отчет о беседе

составил восемь страниц.

«Соединенные Штаты, — твердо сказал Кеннеди, — поддерживают с Израилем особые

отношения, которые поистине можно сравнить лишь с нашими отношениями с Англией. — Он

взял Голду Меир за руку и сказал ей: — Не беспокойтесь. С Израилем ничего не случится».

Кеннеди распорядился продать Израилю пять батарей новых ракет «Хок». Одновременно

он увеличил помощь (прежде всего продовольственную) Египту. Кеннеди разослал главам

арабских стран послания с просьбой сообщить, как Соединенные Штаты могут способствовать

прекращению арабо-израильского конфликта. Арабские страны отказались от американских

миротворческих услуг. Кеннеди был глубоко разочарован.

Принято считать, что президенты-демократы, особенно Кеннеди, помогали Израилю,

чтобы получить на выборах голоса избирателей-евреев.

В реальности ближневосточная политика Соединенных Штатов формировалась под

влиянием других соображений. Рубежным был пятьдесят восьмой год, когда произошел

военный переворот в Ираке, иорданский король Хусейн едва не потерял трон и политическая

ситуации в Ливане была такова, что президент Эйзенхауэр отправил в Бейрут морских

пехотинцев. Израиль оказался единственным стабильным демократическим режимом во всем

регионе.

Соединенные Штаты действовали вполне эгоистично. Когда они не видели особой пользы

от Израиля, то не помогали ему. Когда оценили его роль как форпоста в противостоянии

радикальным арабским режимам, тогда Израиль стал получать американское оружие. Но до

шестидневной войны военная помощь оказывалась со скрипом.

Сменивший Кеннеди выходец из Техаса Линдон Джонсон воспринимался в Израиле как

еще один нефтяной политик, для которого нефтяные дела важнее всего. Обращение к

американцам за помощью накануне шестидневной войны фактически осталось без ответа.

Двадцать седьмого мая премьер-министр Леви Эшкол сказал советскому послу, что хотел

бы с кратким визитом приехать в Москву и обсудить ситуацию на Ближнем Востоке. Он

намеревался объяснить советским руководителям, что Израиль заинтересован в мирном

урегулировании возникших проблем. Эшкол был уверен, что сумеет убедить Москву в своей

искренности и войны удастся избежать.

Телеграммы от послов в странах Ближнего Востока расшифровывались вне всякой

очереди и шли, как говорят в МИД, по большой разметке — то есть отправлялись членам

политбюро.

Двадцать восьмого мая в Москве приняли решение принять Леви Эшкола — при одном

условии: если не возражают президент Египта и сирийское руководство.

Насер в тот же день ответил, что он не против. Но премьер-министр Сирии Зуэйн и

находившися в Москве сирийский президент аль-Атаси попросили ни в коем случае не

принимать израильтянина.

Первого июня посол Дмитрий Пожидаев побывал у Насера и сообщил ему: «На наш

запрос о поездке премьер-министра Израиля в Москву сирийское руководство в лице

президента Атаси убедительно просило не принимать в Москве израильского премьера, так как

его приезд, по мнению Атаси, вызовет в арабском мире недоверие к политике Советского

Союза. В связи с этим Советское правительство решило не делать предложения израильскому

премьер-министру приехать в Москву».

Насер хотел выиграть три-четыре дня для военного развертывания — пока израильский

премьер в Москве, война не начнется. Но пока шел обмен телеграммами, египетские войска

успели развернуться, поэтому появление Леви Эшкола в Москве уже не было нужно Египту.

Еще один шанс избежать войны был потерян.

Но в самые последние дни в Москве забеспокоились: а вдруг и в самом деле война

начнется? Попытались надавить на Израиль.

Первого июня Громыко отправил записку в ЦК:

«Последние сообщения из Тель-Авива подтверждают возможность развязывания

Израилем военных действий против ОАР под предлогом закрытия судоходства через

Тиранский пролив.

В Израиле сейчас завершена всеобщая мобилизация и таким образом

ликвидирован тот разрыв в восемь—десять дней в степени готовности этой страны к

военным операциям по сравнению с ОАР, о котором говорил Бадран в беседах с А. Н.

Косыгиным в Москве…»

Громыко просил у политбюро санкции, чтобы сделать грозное представление послу

Израиля в Москве.

Второго июня Громыко принял израильского посла Каца и пригрозил ему, что военные

действия могут погубить еврейское государство: «Если правительство Израиля решило бы

взять на себя ответственность за развязывание военного конфликта, то оно должно было бы

заплатить полной мерой за последствия такого шага».

Советские правительство договорилось с Алжиром о срочной переброске имевшихся там

советских истребителей в Египет. Алжиру была обещана компенсация, но чуть позже.

РАЗГРОМ И НОВЫЙ РАЗРЫВ

Советские ноты протеста уже не могли спасти Египет и Сирию. Пятого июня началась

новая война на Ближнем Востоке, которая закончилась полным разгромом арабских армий.

Шестого июня заместитель министра иностранных дел Владимир Семенов записал в

дневнике:

«Вчера утром разразилась война между Израилем и ОАР.

В субботу мы составили с военными записку, из которой ясно было, что Израиль

отмобилизован и в военно-техническом отношении подготовлен лучше, чем арабы.

Имелось в виду послать меня в Каир, уламывать Насера занять более гибкую и

осторожную позицию по вопросам судоходства в заливе Акаба…

Все переменилось. Сирийский мининдел Махус из рычащего льва стал

напуганной собачкой. Насер утратил почти все, чего он добивался, объединив под

знаменем решения палестинской проблемы почти всех арабов… Бои продолжаются,

но поражение арабов, их новое историческое унижение несомненно.

Мы стараемся спасти арабов через ООН путем дипломатических демаршей и

публичных заявлений. Все эти дни я почти не выходил из министерства, вертясь в

разнообразных направлениях.

Сейчас пять часов утра. Не стоит описывать, чего мне стоит вся эта баталия. Ведь

с подъемом Арабского Востока связаны целых двенадцать лет беспрерывного труда.

И вот опять снова почти все на земле. Камень снова надо катить наверх, хотя он и

отдавил порядком ноги, катясь вниз».

В одном из подвалов Кремля находился так называемый «красный телефон» — прямая

линия шифрованной связи с Белым домом в Вашингтоне. Пятого июня по этому аппарату

Косыгин связался с президентом Линдоном Джонсоном. Косыгин появился в подвале вместе с

новым председателем КГБ Андроповым и Громыко. Все они оказались в подвале в первый раз

и дружно спросили: «А где же телефон?»

На самом деле это был просто телетайп. Отвечал за эту аппаратуру КГБ. Телетайпистки

ужасно волновались из-за присутствия высокого начальства. Нервничал и генерал КГБ,

который ими руководил.

На сей раз — в отличие от того, что произошло во время синайской войны, — американцы

отказались вместе с Советским Союзом осудить Израиль. Соединенные Штаты считали, что для

Израиля это была оборонительная война.

Седьмого июня в шесть часов утра Семенов записал в дневнике:

«Только что приехал из министерства. Сегодня ночь была кульминационным

пунктом ближневосточного кризиса, напоминавшим кубинский. До трех ночи был на

заседании политбюро, потом в МИДе. Кажется, узелок начинает развязываться.

Совет Безопасности принял решение о принятии мер к безотлагательному

прекращению военных действий.

Из Каира шли сигналы «SOS», там была утрачена воля к сопротивлению. Хорошо

обученная и вооруженная израильская армия дала урок малообразованным

крестьянам египтян, не могущим владеть техникой и разбегающимся при звуке

выстрела. Все это было и трагично, и комично…»

Египет находился в настолько бедственном положении, что умолял Москву остановить

израильское наступление любыми средствами. Впавший в отчаяние Насер, вспоминал

известный дипломат Валентин Фалин, заведовавший тогда отделом в МИД, предлагал

установить союзнические отношения, создать для Советского Союза военные базы в любом

египетском порту.

По этой причине советский представитель в Совете Безопасности Федоренко настаивал

только на прекращении огня и не требовал осудить Израиль и призвать его уйти с завоеванных

территорий.

Седьмого июня Леви Эшкол сказал советскому послу Чувахину, что готов в любое время

гласно или негласно приехать в Москву или принять представителя советского правительства.

Но советские руководители, не меньше египтян и сирийцев потрясенные разгромом

арабских армий, закусили удила. Они просто не знали, что еще придумать, лишь бы как-то

уязвить Израиль, заставить израильских евреев пожалеть об одержанной ими военной победе.

Девятого июня в Москве собрали руководителей партий и правительств социалистических

стран Европы. Они обещали «помочь народам арабских стран дать решительный отпор

агрессору». Заявление с осуждением Израиля отказалась подписать только Румыния.

Генеральный секретарь ЦК Румынской компартии Николае Чаушеску не захотел и разрывать

дипломатические отношения с Израилем.

Тем временем боевые действия на сирийском фронте еще продолжались. Разгромив

египетскую армию, израильтяне взялись за сирийцев, утративших всю свою воинственность.

Десятого июня первый заместитель министра иностранных дел Кузнецов принял посла

Израиля Катриэля Каца и зачитал ему заявление о разрыве отношений:

«Только что получено сообщение о том, что израильские войска, игнорируя

решение Совета Безопасности о прекращении военных действий, продолжают эти

действия, осуществляют захват сирийской территории и движутся в направлении

Дамаска.

Советское правительство предупреждает правительство Израиля, что оно несет

всю тяжесть ответственности за вероломство, за вопиющее нарушение решения

Совета Безопасности.

Если Израиль не прекратит немедленно военных действий, Советский Союз

совместно с другими миролюбивыми государствами примет в отношении Израиля

санкции со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Советское правительство заявляет, что ввиду продолжения агрессии со стороны

Израиля против арабских государств и грубого нарушения им решений Совета

Безопасности Правительство Союза ССР приняло решение о разрыве

дипломатических отношений Советского Союза с Израилем».

Советский Союз вновь разорвал отношения с еврейским государством…

В Москве опасались, что израильская армия достигнет Дамаска и рухнет баасистский

режим. Этого советские руководители допустить не могли. Они куда больше дорожили

сирийцами, чем египтянами. Рано утром из представительства Сирии при ООН позвонили

советским друзьям и взмолились — сделайте что угодно, лишь бы остановить израильское

наступление:

— Израильские танки в шестидесяти километрах от Дамаска!

— А войска для защиты столицы подтянуты? — поинтересовался заместитель

генерального секретаря ООН (от Советского Союза) Леонид Николаевич Кутаков.

— Войск нет. Собираем ополчение. Войска на других участках фронта…

Москва предупредила президента Джонсона, что «если не прекратятся в ближайшие часы

военные действия со стороны Израиля, то мы вынуждены будем принять самостоятельное

решение». В Соединенных Штатах решили, что не следует доводить советских лидеров до

крайности. Вашингтон настойчиво предложил израильтянам остановиться.

Десятого июня в семь вечера боевые действия прекратились. Шестидневная война

закончилась.

«Подойдя к посольству на Большой Ордынке, — вспоминал тогдашний первый секретарь

израильского посольства в Москве Йосеф Говрин, — я с трудом протолкался к воротам —

сотни, если не тысячи людей, привезенных с московских предприятий, плотно закрывали

проход. Они несли транспаранты с антиизраильскими лозунгами и скандировали „Долой!“

Восемнадцатого июня израильские дипломаты заперли двери посольства и вернулись

домой. Бывший посол Катриэль Кац возглавил правление мемориального института и музея

памяти жертв и героизма катастрофы, постигшей еврейский народ при нацизме, Яд ва-Шем.

Возмущение израильской агрессией организовали московские городские власти. Людей

освободили от работы, снабдили плакатами и в теплый июньский день отправили митинговать.

Но были и добровольцы.

Победа Израиля привела в истерическое состояние психически неустойчивые натуры. Те,

кто зачитывался «Протоколами сионских мудрецов», решили, что обещанное начало

сбываться — евреи захватывают господство над миром.

«Незабываемо для меня, как я был потрясен блицкригом Израиля в войне с Египтом летом

1967 года, — вспоминал литературный критик Михаил Петрович Лобанов. — Это была

какая-то мне самому непонятная, интуитивная, может быть, даже мистическая реакция на

событие.

Я ужаснулся: ведь такое же, как с Египтом, может случиться и с нами? Израиль так же

стремительно может захватить и Москву. Тогда это могло показаться несуразным, при

тогдашней-то нашей военной мощи. Но то состояние, то наитие так и осталось во мне, его уже

не вырвешь, это моя реальность, более несомненная для меня, чем любая другая бытовая

реальность…»

После шестидневной войны в советском обществе появилась когорта людей, которые

жизнь посвятили борьбе с мировым сионизмом, понимая под этим борьбу с евреями. Среди них

были как истинные фанатики, так и просто зарабатывающие себе этим на жизнь, благо

платежеспособный спрос все увеличивался — в газетах, журналах, на радио и телевидении.

Даже в антиамериканской пропаганде соблюдались опеределенные правила, накануне встреч на

высшем уровне она вообще затухала. И только накал антиизраильской и антисионистской

пропагады никогда не спадал…

А советское руководство было раздражено полным провалом и разгромом своих

ближневосточных союзников.

В кабинете Брежнева собрались Громыко, Гречко и начальник генерального штаба

маршал Матвей Васильевич Захаров.

Ему Брежнев и высказал свое возмущение:

«Сколько советников держим в египетской армии и что толку? Ни черта они не

насоветовали. И наши училища египтян тоже ничему не научили. Вместо того чтобы

принять бой, твои, Матвей, ученики, завидев израильский самолет,

катапультируются».

Еще резче в адрес египтян высказывался его предшественник Никита Сергеевич Хрущев,

отправленный на пенсию: «Так осрамиться — уму непостижимо! — возмущался Хрущев. —

Теперь-то арабы везде кричат о своем миролюбии, что они жертвы. Я не имею возможности

пользоваться другой информацией, кроме радио и газет, но и из них видно, как реально

развивались события.

Приезжает военная делегация Египта в Москву: «Шу-шу, ша-ша, шо-шо». Сговорились.

Уезжают. Отбывает затем наша военная делегация в Египет: «То-то, та-та». Тоже уезжает.

Прибывает к нам сирийская правительственная и военная делегация. Разговаривают,

поднимают тосты. Уезжают. По каким вопросам говорили? Ясно. А теперь обвиняют Израиль:

«Вот он, сукин сын, такой-сякой». Как же он это сделал?

Египет потребовал от ООН, чтобы она вывела свои войска, которые разделяли египтян и

израильтян. Кто требовал? Насер. У Тан удовлетворил его просьбу. Для чего обычно удаляются

нейтральные войска? Чтобы они не помешали начать войну. Кто этого требовал? Насер.

Следовательно, кто захотел начать войну? Насер. Он закрывает Акабский пролив, где ходили

израильские суда. Зачем? Для конфликта. Значит, у него все вроде было готово.

Потом начинают рассказывать сказки, что там их офицеры к бабам ходили и поэтому их

армию застали врасплох.

Все офицеры ходят к бабам во всех странах, и нельзя на это списывать поражение. Да,

военные оторваны от дома, от женщин, и что бы ни делай, они все равно будут бегать на

сторону. Как-то у нас во время войны Сталин сказал: «Давайте мобилизовывать девушек,

столовые организуем для офицеров и прочее…»

А почему их разбили? Потому, что они просрали, и другого аргумента тут нет. А теперь

валят на то, что в отпуск уехал какой-то офицер или расстройство желудка было у него.

Главная причина победы Израиля заключается в том, что он имеет более высокую

культуру, лучшую дисциплину в армии, его офицеры обладают боевым опытом и отлично

подготовлены. Ведь там собрались очень хорошие специалисты из многих стран. Я, например,

высоко оцениваю их генерала Даяна как военного. Молодец! Я в шутку говорил, что если бы я

был премьером, а он находился в Советском Союзе, то я бы его сразу назначил нашим

министром обороны…

Египтянам с ними трудно тягаться, и они за это поплатились, бедняги. Они, грубо говоря,

верблюдами могли управлять, они владели винтовкой, а тут их пересадили на танки…

Я просто не могу понять, как такое могло случиться. Как мы могли допустить такое.

Советский Союз несет большую долю ответственности за происшедшее. При наших

возможностях оказать влияние мы могли удержать Насера от войны…

Это было просчетом наших военных. Наши военные неправильно оценили обстановку,

они некритически подошли к определению возможности одержания победы Египтом…»

Вечером девятого июня Гамаль Абд-аль Насер выступил по телевидению. Он взял на себя

ответственность за поражение и заявил, что уходит в отставку.

После чего он умело организовал обращенный к самому себе народный призыв взять

назад заявление об отставке и вернуться к власти. Начались митинги, каирцы призывали Насера

остаться. И он «согласился» не уходить. Он принял на себя еще и обязанности

премьер-министра и генерального секретаря правящего Арабского социалистического союза,

показав, как мало доверия он испытывает к своим соратникам и коллегам.

Советские руководители не рискнули высказать свое раздражение потерпевшим позорное

поражение арабским союзникам. Напротив, они выступали в роли психотерапевтов, утешая

Насера и других египетских и сирийских политиков.

Семнадцатого июня, записал в дневнике член политбюро и первый секретарь ЦК

компартии Украины Петр Ефимович Шелест, ему в Киев позвонил Брежнев. Сказал, что

принято решение срочно отправить в Каир председателя президиума Верховного Совета СССР

Николая Викторовича Подгорного: «Надо спасать положение. Принять все меры для поддержки

и укрепления веры в Насера».

Через день, девятнадцатого июня, политбюро обсуждало ситуацию на Ближнем Востоке.

«Настроение у всех какое-то гнетущее, — записал в дневнике Петр Шелест. — После

воинственных, хвастливых заявлений Насера мы не ожидали, что так молниеносно будет

разгромлена арабская армия, в результате так низко падет авторитет Насера. На него ведь

делалась ставка как на лидера „арабского прогрессивного мира“. И вот этот „лидер“ стоит на

краю пропасти, утрачено политическое влияние; растерянность, боязнь, неопределенность.

Армия деморализована, утратила боеспособность. Большинство военной техники

захвачено Израилем… Нам, очевидно, придется все начинать сначала: политику, тактику,

дипломатию, оружие. Недешево будет обходиться все это для нашего народа, страны».

Двадцатого июня в Египет вылетела советская делегация во главе с Подгорным. Тогда он

был третьим человеком в стране и держался с Брежневым на равных.

Задача перед ним ставилась такая:

«Оказать руководству ОАР и лично президенту Насеру морально-политическую

поддержку, укрепить его веру в Советский Союз и другие социалистические страны

как испытанных и надежных друзей арабских народов, а также обсудить практические

меры по ликвидации последствий агрессии Израиля».

В Каире, вспоминал советский разведчик Вадим Алексеевич Кирпиченко, «Подгорный то

ли в силу новой для него темы советско-египетских отношений, то ли из-за сорокаградусной

жары информацию воспринимал тяжело. При чтении бумаг устало шевелил губами,

раздражался и отвлекался на поиски других очков, сигарет или спичек, то требовал, чтобы

охранник принес ему воды и сам никуда не отлучался, был у него под рукой. В общем ему все

время или что-нибудь мешало, или чего-то не хватало. Никаких вопросов Подгорный обычно

не задавал и ни к чему любопытства не проявлял».

Принимались чрезвычайные меры ради оказания военной помощи Египту.

«Наш Черноморский флот почти весь ушел в Средиземное море, — записывал в дневнике

хозяин Украины Петр Шелест. — На политбюро ЦК компартии Украины слушали вопрос о

состоянии ПВО на Украине, докладывал командующий армией ПВО генерал А. И. Покрышкин.

Мягко говоря, складывается грустная картина.

Просто преступление, что у нас такое положение со средствами противовоздушной

обороны. Большой недокомплект личного состава, отсталая техника, к тому же плохое ее

укрытие, ненадежная связь и оповещение. В республике много оголенных, уязвимых,

беззащитных важнейших жизненных объектов.

И в то же время снижаем технику и личный состав, отправляем боевые самолеты и

дивизионы ракет в ОАР на «прикрытие» Каира. По этому тревожному, чрезвычайно важному

вопросу высказал свое мнение Л. Брежневу».

Генеральный секретарь выслушал Шелеста с олимпийским спокойствием и сказал: «Вы в

эти вопросы не вмешивайтесь. Есть общий план, мы им и руководствуемся».

Офицерский корпус Египта вернулся с Синайского полуострова разбитым, расколотым и

деморализованным. Насер свалил всю вину на своего ближайшего соратника маршала Амера,

которого еще недавно называл своим вторым «я». Но в политике друзей не бывает. В Египте

стали говорить, что настоящие виновники поражения — агенты ЦРУ, проникшие на высшие

посты в армии. Иначе бы могучая египетская армия ни за что не отступила бы перед

сионистами.

Семнадцатого сентября шестьдесят седьмого Владимир Семенов записал в дневнике:

«Три дня тому назад покончил самоубийством Амер. По официальному

сообщению, он дважды предпринимал такую попытку — в первый раз опиумом, во

второй — цианистым калием…

Почему это было сделано, сказать пока трудно. Он был предан суду военного

трибунала, ряд высших офицеров, в том числе командующий ВВС, оказался

агентурой ЦРУ, и жена брата Амера, кажется, тоже. Идут слухи о новой отставке

Насера, но египетское информационное агенство их опровергает. Посол Виноградов

экстренно вылетел в Каир».

На переговорах с советскими гостями Насер сказал: «Если вы не поможете, я не смогу

больше бороться. Ситуация в стране очень сложная. Я тогда уйду в отставку. А на мое место

придут проамериканские политики. Они-то смогут решить проблему…»

Слова Насера об уходе были искусной игрой. Он давил и на собственный народ, и на

советских партнеров.

Насер был разочарован нежеланием Советского Союза прийти на помощь Египту. Своему

помощнику Абд-аль Латифу Богдади он сказал, что «русские боялись конфронтации с

Америкой» и не прислали подкреплений, опасаясь столкнуться с кораблями 6-го американского

флота.

Тот факт, что Советский Союз не вмешался в войну на стороне арабов, вверг арабскую

общественность в состояние шока и раздражения. Арабы обвинили советских руководителей в

том, что это они проиграли Израилю. Рушился авторитет Москвы в арабском мире, чем не

преминули воспользоваться китайцы. Они обвинили Советский Союз в предательстве

арабского дела. Председатель исполкома Организации освобождения Палестины Ахмед

Шукейри отправился в Пекин получать советы Мао Цзэдуна. Китайцы призывали начать

партизанскую войну против Израиля, как это делали вьетнамцы.

Советские руководители делали все, чтобы вернуть свои позиции в глазах арабов. Для

этого нужно было сохранить на своем месте Насера, потрясенного поражением и павшего

духом, дать ему новое оружие взамен потерянного в боях, и восстановить египетскую армию.

Сразу после шестидневной войны в Каир отправилась большая делегация во главе с

начальником генштаба маршалом Захаровым. В делегацию включили командующего

Прикарпатским военным округом генерал-полковника Петра Николаевича Лащенко. Его

оставили в Египте главным военным советником.

Петр Лащенко попросил прислать ему в помощь своего сослуживца — первого

заместителя начальника штаба Прикарпатского округа генерал-майора Евгения Ивановича

Малашенко. Он стал начальником штаба аппарата главного военного советника — так много

отправили в Египет офицеров. Евгений Иванович подробно рассказал об этом в своей книге

«Вспоминая службу в армии».

Генерал Лащенко откровенно сказал своим помощникам, что египетские вооруженные

силы под ударами израильтян развалились и фактически не существуют; армию придется

создавать заново.

Двадцать седьмого ноября Насер принял генерал-полковника Лащенко, который доложил

президенту, что первая группа военных советников — примерно триста человек — уже

прибыли и заняты созданием системы обороны в зоне Суэцкого канала и боевой подготовкой

египетских войск.

Советники быстро обнаружили, что египетские офицеры не слишком охотно выполняют

их рекомендации и вообще больше склонны отдыхать, чем работать. Но сделать замечание

египетскому офицеру невозможно — он всегда найдет массу оправданий. А некоторые еще и

обижались, отчитывали советников:

— Вы не имеете права говорить нам о недостатках, это унижает наше национальное

достоинство. Так с нами обращались англичане.

Каждое утро генерал Евгений Малашенко, приехав в оперативное управление египетского

генштаба, задавал один и тот же вопрос: «Как дела на фронте?»

Египетские офицеры лениво отвечали, что донесения из частей еще не получены, и

продолжали смотреть телевизор, повторяя, что так они быстрее узнают и об обстановке на

фронте, и о действиях израильских войск.

Через год самолетный парк египетских военно-воздушных сил был восстановлен.

Массированные поставки оружия помогли Насеру преодолеть психологический кризис.

Двадцать четвертого июля шестьдесят восьмого года, выступая на конгрессе Арабского

социалистического союза, он посулил Израилю новую войну:

— Для нас освобождение наших территорией является долгом, делом принципа, наконец,

вопросом жизни или смерти. Мы освободим нашу территорию сантиметр за сантиметром, даже

ценою огромных жертв. Справедливая война является законной. В настоящее время мы должны

сконцентрировать свои усилия на восстановлении нашего военного потенциала. Терпение и

твердость! Мы должны превзойти противника. И мы победим!

Три тысячи советских офицеров обучали египтян. Всего на территории Египта находилось

больше тридцати тысяч советских военнослужащих. Египтяне присматривали за советниками.

Одного генерала попросили отозвать, сказав, что через него в Израиль уходят сведения о

египетской армии.

— Почему вы так считаете? — удивились в аппарате главного военного советника.

— Он — еврей, — уверенно сказали египтяне.

Вместо того, чтобы вступиться за честь советского офицера и оборвать подобный

разговор, руководители аппарата сами заинтересовались анкетой генерала. В искусстве

выяснять, кто еврей, египтяне достигли совершенства. Кадровики установили, что мать

генерала была еврейкой. Чтобы доставить египтянам удовольствие, генерала откомандировали

на родину.

Египтяне просили прислать им летчиков-добровольцев. На это в Москве не пошли. В

конце шестьдесят девятого, правда, перебросили в Египет некоторые части, потому что

казалось, что вот-вот начнется новая война.

В воздушных боях над Суэцким каналом, которые назвали войной на истощение, Египет

нес серьезные потери. Израильские летчики атаковали арабов на предельно низкой высоте

(пятьдесят—семьдесят метров). А имевшиеся у Египта средства противовоздушной обороны

(то есть зенитная артиллерия и зенитные ракетные комплексы С-75 «Двина») были рассчитаны

на поражение высоколетящих целей (см. «Красная звезда», 2002 г., 17 августа).

Спасая египтян, из Москвы отправили целую группировку ПВО — особую

зенитно-ракетную дивизию, разведывательную истребительную эскадрилью и истребительный

авиаполк. Кроме того, перебросили части морской авиации. Советским летчикам и зенитчикам

приказали защищать небо Египта.

В марте семидесятого советские ракетчики встали на боевое дежурство. За пять месяцев

они сбили двенадцать израильских самолетов. Но и сами несли потери в необъявленной войне.

Новые ракетные комплексы позволяли вести беглый огонь, что стоило больших денег, но

ограничило возможности израильской авиации.

Поскольку Египет готовился к реваншу, ему требовалась разведывательная информация

об израильских вооруженных силах, особенно на Синайском полуострове. В Москве приняли

решение проводить разведывательные полеты над территорией Израиля. Для этого

сформировали отдельный авиационный отряд, который должен был летать на новых самолетах

«МиГ-25». Самолет отличался способностью мгновенно набирать скорость и высоту.

Летчиков вместе с главкомом военно-воздушных сил маршалом авиации Павлом

Степановичем Кутаховым вызвали к министру Гречко. Андрей Антонович приказал:

— Ближе чем на сорок километров к Тель-Авиву не подлетать! Обеспечить полную

безопасность полетов. Представляете себе, что будет, если наш самолет собьет противник и

летчик попадет в плен? Какой будет реакция в мире!

Маршал Гречко откровенно назвал Израиль противником, хотя два государства не

находились в состоянии войны и в Москве всячески отрицали участие советских военных в

боевых действиях на стороне Египта. В реальности советские военные рассматривали

еврейское государство как врага.

Летчиков привезли в Египет в штатском, там одели в египетскую военную форму без

знаков отличия. На самолеты нанесли опознавательные знаки военно-воздушных сил Египта.

Работать с египтянами было не просто. Дважды Герой Советского Союза Александр

Николаевич Ефимов, маршал авиации, сменивший Кутахова на посту главнокомандующего

ВВС, вспоминал, как летел на «Ил-14» вместе с начальником штаба египетской авиации Хосни

Мубараком, будущим президентом страны. Египетские зенитчики обстреляли собственный

самолет и попали по крылу. Причем зенитчиками руководили наши советники…

Труднее всего было изменить психологию египетских военных. Анализируя причины

разгрома, специалисты отмечали недостаток хорошо подготовленных офицеров-генштабистов с

широким кругозором и недостаточную подготовленность солдат.

Египетские солдаты оказались неспособными применить имевшееся в их распоряжении

современное оружие. Во время войны они сидели в танках, рассчитывая на поддержку авиации,

которая так и не появилась, потому что была уничтожена, и сами стали легкой добычей

наступавших израильских войск.

Армия Насера располагала большим количеством зенитной артиллерии и

крупнокалиберных зенитных пулеметов. Но боевые расчеты даже не открывали огня. При

налетах израильской авиации они разбегались.

Офицеры психологически не были готовы к современному бою. Они отправляли

начальству совершенно фантастические донесения о своих успехах, а сами бежали, бросая

своих подчиненных на произвол судьбы. Выявилось глубокое недоверие офицеров друг к

другу, отсутствие боевого товарищества. В результате на поле боя арабский солдат ощущал

себя не частью воинского коллектива, а всеми брошенным одиночкой. Каждый думал только о

том, как спастись, и воинская часть теряла боеспособность.

Когда израильтяне допрашивали попавших в плен офицеров и просили взводных

командиров назвать своих подчиненных, те гордо отвечали, что им достаточно знать имена

командиров отделений, а запоминать, как зовут простых солдат, они считали ниже своего

достоинства. Израильтяне были поражены, увидев, какое отчуждение существует между

египетскими командирами. Каждый обвинял другого, что тот не выполнил своего долга, как

будто сам не бежал с поля боя…

Еще одним важным фактором, предопределившим поражение арабских армией, была

привычка врать. На Синайском полуострове египетские части попадали в плен, поверив

ложным сообщениям об успехах собственной армии.

В первый день войны, когда египетская авиации уже перестала существовать,

главнокомандующий маршал Амер гордо сообщил иорданскому королю, что три четверти

израильских самолетов сбиты, египетские летчики бомбят территорию Израиля, а наземные

части перешли в наступление.

Король Хусейн, возмущенно рассказывавший о том, как маршал Амер врал ему в лицо,

сам умудрился рассказывать абсолютно фантастические истории об успехах своей авиации в

воздушных боях с израильтянами и при бомбардировках израильских военных объектов. А ведь

король-то знал, что все двадцать восемь боевых самолетов иорданской авиации были

уничтожены прямо на аэродромах. Они и взлететь не успели…

В начале января шестьдесят восьмого года в Каир ездила делегация во главе с членом

политбюро, первым заместителем главы правительства Кириллом Трофимовичем Мазуровым.

Входивший в делегацию Владимир Семенов записал в дневнике свои впечатления:

«Войска окопались у Суэцкого канала, зарылись в землю. Наши советники стараются

восстановить боевой дух в армии. Внести в нее элемент современной организации…

Насер поседел в висках, стал более нервным, видно, много ему стоила эта передряга. Он

ориентируется твердо на нас, понимает, что на запад мосты сожжены. Его соратники вяжутся

больше к нему. Министр иностранных дел Риад произвел впечатление наиболее растерянного

деятеля. Он, конечно, не дипломат и не военный. Просто беда…»

В конце марта в Каир прибыли Громыко и Гречко. Министр обороны рад был оказаться в

Египте, потому что здесь жила его дочь — зять работал в советском посольстве. После визита

двух министров Москва обещала прислать еще сто боевых самолетов и каждый год оснащать

оружием целую дивизию.

В Александрии и Порт-Саиде встали на якорь боевые корабли 5-й Средиземноморской

оперативной эскадры. Советские корабли превратились в обычную деталь пейзажа египетских

и сирийских портов.

Советский посол в Каире Сергей Александрович Виноградов доказывал, что без

переброски в Египет советских войск не обойтись. Генерал Малашенко ответил послу, что это

авантюра: «У египтян и вообще у арабов войск больше чем достаточно. Они имеют двойное

превосходство в силах над Израилем, но не желают воевать. Хотят, чтобы мы за них воевали и

освободили Синай.