МЕЖДУ НАСЕРОМ И КОММУНИСТАМИ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 

Советские дипломаты бдительно следили за тем, чтобы арабские страны ни в коем случае

не сближались с западными державами, даже если те предлагали что-то разумное.

Семнадцатого декабря пятьдесят седьмого года Хрущев принял заместителя

премьер-министра Сирии Халеда аль-Азема.

Никита Сергеевич запугивал гостя происками врагов, бесхитростно объясняя, что у

сирийцев есть только один друг — Советский Союз. Хрущев сказал, что в Москве следили за

тем, как турки замышляли агрессию против Сирии:

— Американцы будут удивлены тем, что нам известны их точные планы. Нам известны

все решения турецкого генерального штаба о подготовке нападения на Сирию. Опасность была

большая… Нам известно, что когда Соединенные Штаты отказались от военного выступления

против Сирии, то Ливан, Саудовская Аравия, Иордания и Ирак договорились устранить

нынешнее сирийское правительство. Они ассигновали большую сумму денег для борьбы

против Сирии. Намечались террористические акты против руководителей вашей страны…

Аль-Азем вскоре стал премьер-министром, и его активно поддержали сирийские

коммунисты.

Особенно сложные игры велись с Насером.

Еще в пятьдесят шестом году Издательство иностранной литературы выпустило

тоненькую брошюрку Насера под названием «Философия революции». Это был перевод с

английского.

Брошюра предназначалась для узкого круга партийных и идеологических чиновников и

рассылалась по специальному списку, утвержденному в ЦК.

Насера еще мало знали, поэтому издательство сочло необходимым представить его:

«Автор брошюры — премьер-министр Египта и глава Руководящего революционного

совета. Он являлся одним из основателей подпольной патриотической организации „Офицеры

свободы“, которая 23 июля 1953 года осуществила государственный переворот в Египте и

провозгласила республику».

На почве борьбы с общим врагом — Израилем — Насер пытался объединить все арабские

страны под своим руководством. Он видел себя во главе огромного арабского государства,

протянувшегося от Нила до Евфрата. Другие арабские народы почему-то не спешили перейти

под управление Насера, что его неприятно удивляло.

В книге Насер часто жаловался на то, что ему не удается сплотить египтян:

«Если бы меня спросили, чего я хочу больше всего, я бы немедленно ответил:

„Услышать хотя бы одного египтянина, который справедливо отзывается о другом;

увидеть хотя бы одного египтянина, который не посвящает все свое время

тенденциозной критике идей, высказываемых другим; поверить, что есть хотя бы

один египтянин, готовый открыть свое сердце для прощения, терпимости и любви к

своим братьям-египтянам“.

В Москве боялись упустить Насера, опасались, что он в любой момент может

переметнуться на сторону Запада.

В декабре пятьдесят седьмого года в ЦК была направлена записка «О мерах,

направленных на укрепление нашего влияния в Египте и предотвращение попыток президента

Насера сблизиться с американцами на базе усиления позиций реакционных кругов в арабских

странах, в частности в Сирии»:

В записке говорилось:

«Насер пытается продолжать линию использования противоречий между двумя

мировыми лагерями, получая экономическую и военную помощь от СССР и других

социалистических стран, и в то же время добивается изменения отношения к нему со

стороны США и других западных держав, подчеркивая в переговорах с Западом свою

враждебность к коммунизму и готовность услужить Западу в борьбе против

коммунистов на Арабском Востоке.

Для внутренней политики Насера в последнее время характерны усилившаяся

спекуляция лозунгами строительства «демократического социализма» и

«кооперативного общества» в Египте и одновременное усиление преследований

коммунистов и левых элементов, а также усиление полицейской цензуры и мер,

направленных против роста влияния СССР среди египетского населения.

В последнее время Насер стал сам искать контакта с американцами и не

поддерживает, как прежде, близких связей с советским посольством в Каире…»

Советские руководители не знали, как реагировать на аресты коммунистов в Египте.

Формально следовало протестовать и добиваться их освобождения. По-существу Насер был для

Москвы значительно важнее слабой египетской компартии. Когда надо советские руководители

умели не быть догматиками и закрывали глаза на уничтожение товарищей по международному

коммунистическому движению.

В октябре сорок первого года вместо Коммунистической партии Ирана, запрещенной

властями за десять лет до этого, была образована Народная партия Ирана, Туде. Она

действовала в подполье и пользовалась полной поддержкой ЦК КПСС. Но в середине

пятидесятых Туде практически перестали давать деньги, потому что советские руководители

наладили отношения с правительством Ирана.

В пятьдесят шестом году в Москву приехал шах Ирана Мохаммед Реза Пехлеви с

шахиней Сорейей.

Шах, как он пишет в своих воспоминаниях, говорил достаточно резко: «Я напомнил

гостеприимным хозяевам о том, что русские на протяжении нескольких веков беспрестанно

пытались продвинуться через Иран к югу. В 1907 году они вступили в Иран. Во время первой

мировой войны они вновь попытались захватить нашу страну. В 1946 году создали

марионеточное правительство, чтобы отторгнуть от Ирана богатейшую провинцию —

Азербайджан».

Хрущев и Шепилов отвечали, что они не несут ответственности за то, что делалось до

того, как они приняли на себя руководство страной. Хрущев хотел подвести черту под старым.

И иранские коммунисты лишились поддержки…

В феврале пятьдесят восьмого года Сирия и Египет объединились и образовали

Объединенную Арабскую Республику. Это было сделано с далекоидущими целями. Насер

провозгласил, что в новое государство могут вступить все арабские страны.

В Советском Союзе объединению двух стран не порадовались. В Сирии набирала силу

коммунистическая партия по главе с Халедом Багдашем, поэтому открывались возможности

для влияния на политику Сирии.

«Мы в объединении не видели прогресса, — вспоминал Хрущев, — Сирия была

буржуазно-демократической страной с легальной компартией, в ней установился

парламентский строй французского типа. Там для прогрессивных группировок условия были

лучше, чем в Египте. В Египте же никакой демократии не существовало. Правили полковники,

возглавляемые Насером…

В печати советские руководители не выступали против политики Насера, не желая

отталкивать его, но и не поддерживали. Зато поддерживали Багдаша, а Багдаш вел, насколько

хватало сил у сирийской компартии, борьбу против объединения с Египтом… Наша позиция

обижала Насера и не располагала его к нам».

Верным сторонником египетского президента был глава Югославии Иосип Броз Тито.

Когда он приехал в Москву, то завел разговор о положении в Египте и очень высоко оценил

Насера. Хрущев выразил свое недоумение:

— Мне непонятны его выступления, трудно разобраться, чего он хочет. Выступает за то,

чтобы создать прогрессивный строй. Но как? Буржуазию он не трогает, банки не трогает. Нам

пока трудно оценить, что это за политика, какие цели ставятся перед страной.

— Насер еще очень молодой человек, политически неопытный, — великодушно объяснял

его действия Тито. — К тому же военный человек. У него хорошие намерения, но он пока не

нашел твердой точки опоры. Надо его где-то сдерживать, а где-то поддерживать. С ним можно

договариваться…

«У нас с Насером, — вспоминал Хрущев, — были довольно сложные отношения. Мы

оказывали Египту помощь как народу, борющемуся за свою независимость, за освобождение от

колонизаторов. Мы продавали им вооружение и всемерно содействовали их продвижению

вперед. Но были у нас и большие разногласия в вопросах политической и идеологической

линии…

Коммунисты, которые выявлялись Насером, все сидели в тюрьме. Коммунистическая

партия была в подполье. С точки зрения нашей коммунистической идеологии он проводил

антикоммунистическую, реакционную политику. Нельзя сказать, что мы в Насере видели того,

в ком, по нашему мнению, нуждался египетский народ, но мы считали, что в то время более

прогрессивного человека там не было…»

Единая коммунистическая партия была создана в Египте только в январе пятьдесят

восьмого года, но находилась на нелегальном положении. Насер закрыл глаза на ее

существование с условием, что коммунисты поддержат правящий режим. Но через несколько

месяцев все кончилось.

Объединение Египта и Сирии вызвало сопротивление сирийских коммунистов. Насер

приказал разделаться с коммунистами. Руководство партии посадили, лишь немногие успели

убежать за границу. Как выразился один историк, организованная коммунистическая

деятельность в Египте в те годы велась только в тюрьмах и концлагерях.

Хрущев намекнул Насеру, что при всем своем желании не может приехать в Египет, пока

так много коммунистов томятся в заключении. Насер распорядился их освободить.

Мохаммед Хасанейн Хейкал, друг и наперсник президента, опубликовал статью, в

которой говорилось, что коммунизм в Египте потерпел поражение, поскольку был изолирован

от национального движения.

Гамаль Абд-аль Насер впервые приехал в Советский Союз в апреле пятьдесят восьмого

года. Хрущев хотел познакомиться с человеком, о котором столько слышал, и повез

египетского президента в Ново-Огарево, взяв с собой только переводчика. Беседовали один на

один.

«Насер произвел на меня хорошее впечатение: молодой человек, собранный, умный, с

располагающей улыбкой, — рассказывал потом Никита Сергеевич. — Он понравился мне, если

говорить о сугубо личном впечатлении».

По оценке Хрущева, Насер вел себя во время беседы уверенно, а порою проявлял даже

агрессивность. Он обижался на то, что для Москвы мнение вождя сирийских коммунистов

Багдаша важнее мнения президента Египта:

— Что же вы поддерживаете Багдаша? Вы хотите, чтобы Багдаш руководил нами? Этого

мы не потерпим, это просто невозможно…

Говорил, что советские руководители не разбираются в арабских вопросах и стоят на

ложном пути, смотрят на объединение не собственными глазами, а глазами Багдаша, который

исходит из узко политических позиций.

Насер дал понять, что объединение Египта и Сирии — это только начало. К ним

присоединятся и другие арабские страны, которые должны стать единым целым.

Хрущев стоял на своем:

— Вы потом пожалеете об объединении, Объединенная Арабская Республика развалится.

Переговоры шли весь день. Они обедали на свежем воздухе на берегу. Весь день стояла

хорошая летняя погода. Эта встреча заложила основу для хороших личных отношений.

Тридцатого апреля египетскую делегацию приняли Хрущев, его первый заместитель в

правительстве Микоян, председатель президиума Верховного Совета СССР маршал

Ворошилов, секретарь ЦК, отвечавший за связи со странами третьего мира, Нуриддин

Акрамович Мухитдинов и министр Громыко.

Насер сказал, что члены делегации сразу хотели бы выяснить главный вопрос. От первой

встречи с Хрущевым у них остались противоречивые мнения. Египтянам показалось, что

Хрущев упрекал их за непоследовательность. Насер жаждал объяснений:

— Одни поняли ваши слова так, что мы якобы идем на сотрудничество с Советским

Союзом лишь для того, чтобы выторговать у американцев какую-то помощь. Другие

утверждают, что вы хотели сказать, что мы идем на сотрудничество с Советским Союзом, не

преследуя при этом каких-либо корыстных интересов, исходя из стремления развивать

настоящую дружбу между Советским Союзом и Объединенной Аарабской Республикой. Для

того, чтобы не было различных мнений в этом вопросе, мы хотели бы вернуться к нему и

уточнить вашу точку зрения.

Хрущев отвечал цветисто:

— Если бы вы не были мусульманами, то того, кто неправильно истолковал наши слова

относительно дружбы, надо было бы наказать по грузинскому обычаю. В Армении и Грузии

есть обычай, что тот, кто нарушает порядок стола, подвергается наказанию, ему наливают

большой рог вина, и он должен выпить это вино… Советский Союз идет на бескорыстную

дружбу с арабами. Он не заинтересован в том, чтобы что-либо получить от этих стран.

Советский Союз имеет все необходимое. Может быть, мы нуждаемся только в кофе и

цитрусовых, но и без них мы можем обойтись: кофе можно заменить чаем, а цитрусовые

яблоками.

— У нас и кофе нет, — на всякий случай заметил Насер.

— Зато есть хороший кофе в Йемене, — мгновенно реагировал Хрущев, обладавший

изумительной памятью.

Он намекал на то, что Йемен находился под египетским контролем.

— У нас есть апельсины, — сказал Насер, — но в небольшом количестве.

На переговорах чувствовалась осторожность Насера. Он никак не мог решиться объявить

себя союзником Москвы, понимая, что тем самым отрезает возможность деловых контактов с

Западом. А советские дипломаты больше всего боялись, что Насер задумал нормализовать

отношения с Соединенными Штатами.

Насер просил реактивные бомбардировщики и ракеты среднего радиуса действия. Хрущев

отказал, заявив, что на советской территории они более надежно служат интересам Египта и

других арабских стран.

Первого мая Насер вместе с советскими руководителями стоял на трибуне мавзолея.

Проходившие по Красной площади демонстранты с любопытством разглядывали новое лицо.

Проблемы с Египтом из-за преследования коммунистов возникали часто.

Тридцать первого июля пятьдесят девятого года посол Объединенной Арабской

Республики Мохаммед Авад аль-Куни пришел к заместителю министра иностранных дел

Семенову.

Посол был недоволен заметкой в «Правде» от тридцатого июля, в которой сообщалось о

том, что в Дамаске арестован видный ливанский коммунист.

Если сообщение об аресте соответствует действительности, заметил посол, то ему неясно,

каким образом ливанский коммунист оказался в Дамаске и зачем подобного рода сообщения

помещаются в советской прессе.

Аль-Куни выразил мнение, что это не помогает укреплению дружественных отношений

между ОАР и Советским Союзом, тем более, что это событие не является настолько важным,

чтобы заслужить внимание советской печати.

Семенов отделал посла на высшем уровне дипломатической демагогии.

Относительно заметки в «Правде» об аресте ливанского коммуниста Хелу он ответил

послу, что советская общественность интересуется подобными событиями и редакции газет,

естественно, идут навстречу пожеланиям своих читателей. Заметил, что аль-Куни, несомненно,

известно о кампании в защиту Глезоса, секретаря Единой демократической левой партии

Греции, состоявшей в основном из коммунистов, которая поднялась не только в Советском

Союзе, но и в других странах.

Семенов, как положено в таких случаях, заметил, что высказывает личное мнение, и

заявил:

— Советская общественность не может поступиться своими правами в этой области. Мы

выступали в защиту национального движения и его борцов на Востоке и, в частности, в Египте

до революции там. Правильно ли было бы тогда поступиться своими убеждениями и не

выступать в защиту борцов за свободу народов? Очевидно, нет…

Аль-Куни сказал, что Объединенную Арабскую Республику нельзя сравнивать с Грецией,

входящей в состав одного из блоков, направленных против Советского Союза… Отношение же

арабского народа и его чувства к Советскому Союзу хорошо известны, так зачем же поступать

так, чтобы вызывать недовольство и гнев общественного мнения, зачем это делать на данной

стадии, когда отношения между нашими странами начинают улучшаться, зачем поднимать

вопросы, которые смогут привести к осложнению этих отношений?..

Семенов ответил так:

— Хочу еще раз подчеркнуть, что одно дело — межгосударственные отношения, а

другое — идеология и настроения народа. Посол смешивает все это в одну кучу и подходит к

поднимаемому им вопросу односторонне и несколько формально. Я буду говорить

откровенно — ведь в ОАР печатаются статьи и выпускаются книги, резко направленные против

Советского Союза и стран социалистического лагеря…

Аль-Куни еще раз отметил, что он говорит не официально, а как друг:

— Если между Советским Союзом и Объединенной Арабской Республикой будут

углубляться разногласия, то это не принесет пользы ни Советскому Союзу, ни ОАР…

Семенов спросил, что не будет приносить пользы отношениям — аресты или публикации

об арестах?

Аль-Куни был несколько смущен таким вопросом…

Кстати, советское вмешательство не спасло секретаря ЦК коммунистической партии

Ливана Фараджаллу Хелу. Египтяне его пытали, и он умер под пытками, как об этом расскажет

руководитель компартии Ливана в Москве.

Хрущев оказался прав в своих прогнозах относительно объединения Египта и Сирии.

Насер хотел управлять единым государством единолично. Летом шестьдесят первого он

перевел военного правителя Сирии полковника Абд-аль Хамида Сарраджа из Дамаска в Каир и

сделал его пятым вице-президентом Объединенной Арабской Республики. Но вместо того,

чтобы укрепить свою власть над Сирией, Насер ее подорвал, потому что из Дамаска исчез

человек, авторитетный для сирийцев.

Сирией стал управлять египтянин. Вице-президент ОАР и главнокомандующий маршал

Амер возглавил исполнительный совет Сирийского района ОАР.

Двадцать восьмого сентября сирийские офицеры совершили переворот, это закончилось

выходом Сирии из Объединенной Арабской Республики. Восставшие сирийские офицеры

посадили маршала Амера под домашний арест, потом отпустили домой.

Переворот в Сирии и отказ сирийцев от объединения с Египтом был сильнейшим ударом

по политике и престижу Насера. Впрочем, мало кто сомневался в том, что объединение было

искусственным и отвечало только страстному стремлению Насера руководить всем арабским

миром.

Но пока Насер был жив, Египет назывался Объединенной Арабской Республикой. Насер

сохранял это название, потому что не мог признаться ни себе, ни другим в провале своей идеи.

Девятого октября Хрущев принял посла ОАР в Москве Мохаммеда Галеба, которому

симпатизировал. Галеб, по профессии врач-отоларинголог, впервые приехал в Москву в роли

второго секретаря. В шестьдесят первом его назначили послом. Хрущев сочувственно сказал

Галебу:

— Президент Насер поступил мудро, отказавшись от развязывания войны против

Сирии… Военной силой такой вопрос решить нельзя… Я понимаю положение президента.

Излишне говорить о том, что события в Сирии нанесли ущерб ОАР и лично президенту…

Вообще-то президент знает нашу точку зрения, я ему высказывал свое мнение по вопросу об

объединении Египта с Сирией. Я говорил Насеру: вы горячитесь, спешите. Насер мне ответил,

что это не он спешит, а сирийцы, которые боятся за свою независимость. Он тогда еще

обиделся на меня… Все это я вам доверительно говорю, чтобы об этом знал только президент, а

не канцелярия министерства иностранных дел, чтобы никто не мог хихикать.

Арабские коммунисты, особенно сирийские, торжествовали.

Тридцать первого октября в Москве открылся ХХII съезд КПСС. Секретарь центрального

комитета ливанской компартии Никола Шауи выступал перед делегами съезда. Он не стеснялся

в выражениях, говоря о Насере и его режиме:

— Победа сирийского народа в деле избавления от режима господства тирании и

диктатуры является событием большой важности и для ливанского народа. Ливанский народ

боролся против опасности аннексии и расчленения, которая угрожала целостности нашей

родины со стороны диктатуры Насера. Борьба сирийской и ливанской компартии слилась в

великой битве, в ходе которой геройски погиб под пытками наш дорогой товарищ, секретарь

нашей партии Фараджалла Хелу вместе со многими другими товарищами-борцами, физически

уничтоженными диктатурой в Сирии…

Генеральный секретарь центрального комитета сирийской компартии Халед Багдаш

чувствовал себя победителем. Его борьба против Насера увенчалась успехом. Багдаш тоже

выступал перед делегатами съезда в Москве.

Он ни словом не упомянул об арабо-израильском конфликте или судьбе палестинского

народа. Это главного сирийского коммуниста не интересовало. Он говорил только о

провалившейся попытке объединить Египет и Сирию. По просьбе советских товарищей он не

называл имени Насера, но вся его речь была направлена против египетского президента:

— Крах сирийско-египетского объединения, которое рухнуло в течение нескольких часов

благодаря солидарности народа и армии, благодаря единодушию страны, является

подтверждением правильности наших выводов о том, что путь к арабскому единству идет не

через аннексию, экспансию и господство, не через порабощение одной арабской страны

другой…

Багдаш обвинял Египет и Насера в попытке превратить Сирию во «внутреннюю

колонию», в произволе и тирании, в насаждении нищеты и невежества.

— Распад объединения Египта и Сирии, — провозгласил Багдаш, — это не крах арабского

единства, а банкротство политики антидемократизма!

Большинство делегатов плохо понимали, что именно произошло между Египтом и

Сирией, но дружно аплодировали. Мало кто из делегатов сообразил, что с кремлевской

трибуны распинают главного друга Советского Союза на Ближнем Востоке президента Насера.

Халед Багдаш был человеком жестким и нетерпимым. В тридцатые годы он работал в

аппарате исполкома Коминтерна в Москве и прекрасно знал, как иметь дело с советскими

чиновниками.

За несколько лет до распада недолговечного союза Египта и Сирии советский посол в

Израиле Бодров писал в Москву о встрече с руководителем израильской компартии Самуилом

Микунисом, который жаловался на отношение арабов к евреям, причем говорил об

арабах-коммунистах. «Так, например, — докладывал в Москву посол, — руководитель

сирийской компартии Халед Багдаш во время выступления Микуниса в Москве на совещании

по случаю празднования 40-летия Октябрьской революции демонстративно встал и вышел из

зала. Этот пример повторила арабская делегация женщин в Вене, и это повторяется на всех

международных совещаниях.

В связи с этим в израильском парламенте над коммунистами всегда издеваются в том

смысле, что два секретаря ЦК компартий, Багдаш и Микунис, не могут договориться между

собой, а что же говорить об остальном арабском населении и об его отношении к евреям?»

Самуил Микунис родился в Волынской губернии, с двадцать первого года жил в

Палестине, работал строителем, выучился во Франции на инженера. Руководил коммунистами

в подполье, поэтому в сорок первом году британские власти его арестовали. После создания

Израиля он стал генеральным секретарем партии и депутатом кнессета.

Руководитель компартии Сирии Халед Багдаш принадлежал ко второму поколению

сирийских коммунистов, которые выдвинулись в результате «арабизации» партии, где прежде

было слишком много армян. Спасаясь от турецких погромов, они нашли приют на территории

Сирии и Ливана, прежде всего в Бейруте. А создавалась сирийская компартия с помощью

палестинских евреев-коммунистов; их вытеснение из партии с помощью обвинений в

«шовинизме и сионизме» открыло Багдашу и его соратникам путь к руководящим постам (см.

книгу Г. Косача «Красный флаг над Ближним Востоком?»).

Политика «арабизации» привела к почти полному вытеснению армян. Это проводилось с

благословения Коминтерна, который внес свой вклад в формирование бескомпромиссного

национализма сирийских левых. Сирийские коммунисты исходили из того, что и Палестина, и

Ливан — это неотъемлемая часть их страны. Палестину они просто называли Южной Сирией,

считали, что эти территории должны вновь войти в состав сирийского государства.