ВОЙНА ИЗ-ЗА СУЭЦКОГО КАНАЛА

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 

Двадцать третьего января пятьдесят шестого года Насер сообщил советскому временному

поверенному, что Сирия тоже желает покупать советское оружие через Чехословакию и уже

отправила в Прагу своего представителя.

Сирия хотела бы приобрести шестьдесят танков «Т-34», восемнадцать 100-мм орудий,

тридцать два зенитных оружия калибра 100-мм или 855-мм, восемнадцать истребителей, сто

пятьдесят бронемашин, три радарные установки, несколько сот грузовиков и боеприпасы.

Расплачиваться сирийцы тоже намеревались не деньгами, а товарами.

Египтянам и сирийцам не терпелось втянуть Советский Союз непосредственно в военные

действия.

В начале пятьдесят шестого года в Каир прибыл новый советский посол — Евгений

Дмитриевич Киселев, который после войны руководил в министерстве иностранных дел

отделом балканских стран, а потом был послом в Венгрии.

Двадцать первого марта пятьдесят шестого года Насер принял Киселева и сказал ему:

«Сирия, Саудовская Аравия и Египет просят Советский Союз, имея в виду, что западные

державы уже разрешили Израилю вербовать летчиков для своей авиации из лиц еврейского

населения США, Англии, Франции и других стран, в случае возникновения чрезвычайного

положения сделать то же самое в среднеазиатских республиках Советского Союза,

обратившись к мусульманам, способным помочь им в использовании военной техники…

Просьба трех стран к Советскому правительству является чрезвычайно важной и

серьезной».

Просьбу в Москве отвергли. Не в последнюю очередь потому, что Хрущев пытался в тот

момент улучшить отношения с Западом.

Почти десять дней, с восемнадцатого по двадцать седьмое апреля пятьдесят шестого года,

Никита Сергеевич Хрущев и глава правительства Николай Александрович Булганин

находились в Англии.

«Русские предстали в совершенно новом свете, — вспоминал один из дипломатов. — С

ними стало легко говорить. Они дискутировали солидно и высказывались очень откровенно и

без обиняков, хотя и старались всегда быть вежливыми. Они произвели впечатление людей,

уверенных в себе и прямодушных».

На переговорах англичане настаивали на том, что Ближний Восток — сфера в первую

очередь британских и, шире говоря, европейских интересов. А поставки советского оружия

Египту взвинчивают гонку вооружений в регионе.

Хрущев и Булганин не обещали прекратить поставки оружия в Египет, но во всяком

случае, во имя улучшения отношений с Западом, решили их сократить.

В Каире обиделись. Ответ Насера последовал незамедлительно. Шестнадцатого мая

Египет признал Китайскую Народную Республику. Насер надеялся, что великий революционер

Мао Цзэдун, презиравший Хрущева, станет продавать ему оружие без всяких условий. Но глава

правительства Чжоу Эньлай с сожалением ответил: «Китай не имеет возможности вооружить

Египет».

Второго июня пятьдесят шестого года «Правда» сообщила, что президиум Верховного

Совета удовлетворил просьбу первого заместителя председателя Совмина Молотова об

освобождении его от обязанностей министра иностранных дел. Министром стал стал Дмитрий

Трофимович Шепилов.

Уход Молотова был неизбежен. Они с Хрущевым разошлись решительно во всем. Андрей

Громыко рассчитывал, что на сей раз уж точно он станет министром. Но Хрущев прислал на

Смоленскую площадь своего любимца Дмитрия Трофимовича Шепилова. Для Громыко это

было ударом. Его сын, Анатолий Андреевич Громыко, рассказывал, что в тот день отец,

который был фантастически сдержанным человеком, дал волю своим чувствам — взял грабли и

пошел убирать двор на даче во Внуково…

Шепилов был легким на подъем человеком и в отличие от своего предшественника

Молотова полагал, что министр должен как можно больше ездить по миру и встречаться с

иностранными дипломатами. Он сразу же отправился в большую поездку по странам Ближнего

Востока — Египту, Сирии, Ливану.

Израиль тоже пригласил Шепилова, но в Москве ответили, что программа поездки

министра уже согласована, а после поездки Шепилов должен немедленно вернуться в Москву.

Дмитрий Шепилов, чувствуя полную поддержку Хрущева, вел себя совершенно

самостоятельно. Он был умным человеком, все быстро схватывал, но очень глубоко вникать,

похоже, не стремился. Он определил новую советскую политику на Ближнем Востоке: арабские

страны — союзники Советского Союза, им нужно всячески помогать.

Когда Шепилов вылетал в Каир для встречи с Гамалем Абд-аль Насером, министра

спросили, кому из помощников его сопровождать. Дмитрий Трофимович удивился: «Зачем

людей отрывать от дела? Переводчик найдется в посольстве, а портфель я сам могу носить».

Шестнадцатого июня Шепилов прибыл в Египет с обещанием оказать солидную помощь.

Восемнадцатого июня он беседовал с военным министром и главнокомандующим

вооруженными силами страны генерал-майором Абд-аль Хакимом Амером в его кабинете.

Беседа была очень откровенной, потому что Амер считался вторым человеком в стране.

Насер объяснял Хрущеву:

— Товарищ Хрущев, я и Амер — одно лицо. Что можно говорить мне, говорите и Амеру,

что Амеру, то и мне. Мы близкие друзья.

Шепилов спросил генерала Амера относительно статей в западной прессе, где говорилось,

что израильская армия все равно сильнее египетской:

— Если израильская армия действительно имеет какие-либо преимущества над

египетской, то в чем именно?

«Амер ответил, — записывал слова министра советский дипломат, — что в настоящее

время израильская армия утратила свое преимущество над египетской почти по всем линиям:

численности, оснащению, подготовке и общей боеспособности… Израильская армия

неспособна сейчас выиграть войну против Египта, но может прибегать к провокационным

действиям».

Амер попросил на следующий год партию танков «Т-54» и две эскадрильи истребителей

«МиГ-19».

«Тов. Шепилов разъяснил генералу Амеру, — говорилось в записи беседы, — что танки

„Т-54“ и истребители „МиГ-19“ являются нашими новыми образцами вооружения, которые в

настоящее время проходят испытания, и до завершения испытаний мы воздержимся от их

продажи по соображениям престижа.

При этом тов. Шепилов заметил, что испытательный период, надо полагать, будет не

очень продолжительным…»

Египетские руководители не скупились на откровенную лесть, изображали себя

учениками советских руководителей. Слова стоили недорого.

Девятнадцатого июня Шепилов телеграфировал Хрущеву:

«При всех встречах Насер просит у меня подробных советов, как им практически

решать задачи индустриализации страны и подъема сельского хозяйства, в том числе

его кооперирования. В последней беседе, длившейся около шести часов, я старался

дать ему необходимые разъяснения…»

Очень неглупый человек был Дмитрий Шепилов, а поверил, будто президент Египта и в

самом деле нуждается в его советах. Поездка, тем не менее, оказалась не очень удачной.

Шепилов предлагал заключить договор о дружбе с Египтом. Египтяне не спешили складывать

все яйца в одну корзину. Насер не хотел захлопывать дверь, ведущую на Запад. Он рассчитывал

что-то получать и от американцев.

Шепилов, уезжая, пригласил Насера в Москву.

Посол Киселев навестил Насера дома, переправил в Москву запись беседы:

«Насер сказал, что, несмотря на то, что он, как правило, в воздухе и на море

страдает морской болезнью и еще до посадки в самолет почти падает в обморок, он

препочитает лететь самолетом, так как это сокращает время.

Я упомянул тогда, что Советское правительство будет радо отправить за ним

наши самолеты, если он пожелает. Насер ответил, что он благодарен, но думает, что

он полетит на своем самолете «Вайкаунт», в котором он летел в Белград. Он отметил,

что первый раз именно в нем он не страдал от морской болезни. Насер похвалил этот

английский самолет за комфорт, скорость и отсутствие шума и вибрации…

Насер рассказал мне о своих тяжелых переживаниях в связи с недавней гибелью

нескольких своих близких товарищей по армии. В день его отлета в Югославию

израильская разведка (Насер знает имена этих убийц!) подослала его товарищу по

полку, находившемуся в Газе, бомбу, скрытую в книге, которая взорвалась в момент

открытия свертка.

Сегодня, 21 июля, умер от такой же «посылки» его друг и, по словам Насера,

исключительно честный и скромный патриот полковник Селих Мустафа, военный

атташе в Аммане.

С чувством волнения и горечи Насер подробно рассказывал об этих своих друзьях

и их гибели от подлых и гнусных приемов израильской разведки».

Насер имел в виду полковника Мустафу Хафеза, который возглавлял египетскую разведку

в секторе Газа, и военного атташе в Иордании подполковника Салаха Мустафу. Они

руководили засылкой палестинских террористов на территорию Израиля, пока израильская

разведка Моссад не добралась до них…

Вернувшись в Москву, Шепилов доложил Хрущеву, что Насер намерен

национализировать Суэцкий канал, который управлялся французско-английской компанией.

Так и произошло.

Решение Насера было спровоцировано отказом Всемирного банка и американского

правительства выдать Египту кредит на строительство Асуанской плотины. Насер постоянно

говорил, что плотина превратит обширные территории страны в плодородные поля, которые

дадут египтянам работу и пищу.

В кредите Египту отказал Джон Фостер Даллес, ставший государственным секретарем

Соединенных Штатов.

На американцев нажимали Иран, Пакистан и Турция: вы хотите дать денег Насеру,

который против вашей политики, и отказываете нам, хотя мы вас поддерживаем… Тем не

менее историки назовут отказ в кредите ошибкой. Даллес сделал Насера врагом Запада.

Девятнадцатого июля пятьдесят шестого года Даллес сказал, что Египет не получит денег

на строительство Асуанской плотины. Через неделю, двадцать шестого июля, Насер подписал

декрет о национализации Суэцкого канала.

Жарким вечером на пыльной площади ат-Тахир в Каире Насер зачитал перед толпой

своих поклонников текст декрета: «Всеобщая компания Суэцкого канала настоящим

национализируется. Все фонды, права и обязанности вышеуказанной компании переходят во

владение государства. Все органы и комитеты, отвечающие в настоящее время за ее

управление, распускаются…

Решение Насера национализировать канал прежде всего ударило по Англии, хотя и

Франция тоже владела частью акций компании Суэцкого канала.

Британский премьер-министр Энтони Иден получил срочное сообщение из Каира во

время обеда, который он давал в своей резиденции на Даунинг-стрит. Обед был прерван, и тут

же собрался кабинет министров. «Египтяне схватили нас за горло», — мрачно заметил

премьер-министр.

На следующее утро британский комитет начальников штабов получил указание

подготовить план операции с целью возвращения контроля над каналом.

В тридцать шестом году Англией было подписано с Египтом соглашение, позволявшее ей

иметь военные базы и воинские контингенты в районе Суэцкого канала. Правительство Насера

потребовало, чтобы британские войска покинули землю Египта.

В Лондон прибыл французский министр иностранных дел Кристиан Пино — обсудить

план совместных военных действий.

У Франции был свой счет к Насеру. Египет снабжал оружием алжирских повстанцев,

добивавшихся независимости страны. В Париже считали, что война заставит Насера уйти в

отставку и через неделю с алжирским восстанием будет покончено.

Французское министерство обороны обратилось к израильскому посольству в Париже с

просьбой предоставить «самые последние сведения о численности и размещении египетских

формирований — наземных, морских и воздушных».

Насер в конце концов прервал переговоры о судьбе Суэцкого канала. Тогда компания

Суэцкого канала прекратила работу. Египет оказался в труднейшем положении. Египетский

посол в Москве бросился за помощью в министерство иностранных дел: срочно нужны

лоцманы. И Советский Союз помог.

Второго августа правительства Англии, Франции и Соединенных Штатов приняли

решение созвать в Лондоне конференцию участников конвенции, подписанной двадцать

девятого октября восемьсот восемьдесят восьмого года, и других стран, заинтересованных в

использовании Суэцкого канала.

Третьего августа британский посол в Москве вручил Шепилову ноту с заявлением

Великобритании, Франции и Соединенных Штатов в связи с национализацией канала.

Советский Союз приглашали на конференцию в Лондоне, «чтобы рассмотреть вопрос,

какие наиболее подходящие меры можно было бы принять для проведения действенных

мероприятий на международной основе для того, чтобы обеспечить непрерывность

эксплуатации канала».

Десятого августа Шепилов телеграфировал советскому послу в Каире: «Посетите Насера и

передайте ему следующее. Советскую делегацию на лондонской конференции буду возглавлять

я.

От себя лично я настойчиво советую Насеру самому не ехать на лондонскую

конференцию.

Во-первых, в процесе конференции и непосредственно вслед за ней в Египте может

создаться сложная ситуация, при которой отсутствие Насера в Каире может весьма

отрицательно отразиться на всем ходе дела.

Во-вторых, империалистические силы всеми способами добиваются сейчас устранения

Насера. В случае поездки его в Лондон я не исключаю возможности попыток со стороны

империалистической агентуры прямых террористических действий против Насера…»

После этого послу последовало новое указание: «Посетить Насера и передать ему, что, по

полученным достоверным сведениям, в ближайшие сутки английские и французские войска

оккупируют Суэцкий канал».

Посол Киселев сразу же отправился к Насеру. Тот сказал, что Египет готов к отражению

попытки оккупировать канал. Армия и флот приведены в боевую готовность.

Египет решил все-таки бойкотировать конференцию в Лондоне. В Суэцком конфликте

советская дипломатия действовала как представитель Египта. Без одобрения Насера Шепилов

не предпринимал ни одного шага. В Москве одобрили решение Насера и собирались сами

отказаться от участия в конференции, о чем четвертого августа информировали Насера.

Но на следующий день спохватились, и президиум ЦК принял решение ехать. Послу

велели немедленно объяснить Насеру: едем в Лондон только для того, чтобы «разоблачить

колонизаторский характер конференции». На самом деле первоначальный проект директив

делегации, составленный в жестком духе, на заседании президиума ЦК велели переработать.

Например, мидовцы предлагали:

«При открытии конференции делегации надлежит заявить, что советское

правительство считает неправомочным в таком составе принимать какие-либо

решения по существу вопросов, касающихся Суэцкого канала».

Хрущев велел смягчить тон.

Конференция продолжалась неделю, с шестнадцатого по двадцать третье августа.

Шепилов трижды выступал, а после ее окончания дал пресс-конференцию. Шепилов вспоминал

позднее, что в Лондоне получил шифровкой указание «дать по морде этим империалистам». Но

исход конференции был вполне благополучным для Египта. Зачем скандалить?

Шепилов вспоминал, как в Лондоне к нему в советское посольство приехал

государственный секретарь Соединенных Штатов Джон Фостер Даллес. Известный своей

неуступчивостью американец сказал: «Я приехал к вам потому, что в вашем весьма лаконичном

заявлении по прибытии в Лондон я нашел одно слово, которое дает надежду, что мы с вами

можем попытаться найти общую почву для разумного подхода к решению суэцкой проблемы.

Это было бы весьма затруднительно с господином Вышинским, который, само собой

разумеется, заслуживал высокого уважения. Мне трудно представить себе человека, который

мог бы доплыть до конца, слушая блистательные речи господина Вышинского…»

Шепилову было приказано назвать политику Запада «открытым грабежом и разбоем». Он

указание игнорировал.

Когда вернулся в Москву, доложился Хрущеву. Тот велел приехать. Когда Шепилов

появился в кабинете, спросил:

— Слушайте, а почему вы не выполнили указание, которое мы вам с Николаем

Александровичем дали в шифровке?

— Не было необходимости. Мы выиграли битву и зачем портить с ними отношения?

— Ах, вот как! — возмутился Хрущев. — Значит, вы хотите сами внешней политикой

руководить?

Двадцать седьмого августа на президиуме ЦК Шепилов отчитывался о лондонском

совещании.

Хрущев отметил:

— Конференция прошла хорошо. Товарищ Шепилов хорошо справился с поручением. Что

мы решили участвовать — тоже правильно. За исключением отклонения от выполнения

директивы — это вольность, неправильная и опасная.

Другие члены президиума тоже говорили о досадной ошибке Шепилова. Он убещал

замечания учесть.

В постановлении президиума записали, что «ЦК КПСС одобряет линию поведения и

практическую работу делегации Советского Союза на Лондонской конференции». Но Хрущев

был недоволен самостоятельностью Шепилова больше, чем показал тогда, и вскоре убрал его

из министерства иностранных дел.

В мае пятьдесят шестого советские министры пришли в израильское посольство на прием

по случаю дня независимости. Казалось, отношение Москвы к еврейскому государству

несколько улучшилось. Но синайский конфликт все окончательно испортил. Израиль прочно

перекочевал в разряд полувраждебных стран.

Двадцать шестого августа посол в Израиле Абрамов доложил в Москву, что ему

предстоит четвертого сентября на традиционном приеме у президента страны Зеева Бен-Цви

выступить с поздравительной речью, поскольку дуайен дипломатического корпуса уехал в

отпуск, а советский посол — следующий по старшинству.

Абрамов информировал Москву, что в прошлом году в такой же ситуации он уже уезжал

в отпуск, поэтому на сей раз он просит командировать его на несколько дней в Бейрут.

Вопрос рассматривали на президиуме ЦК, предложение посла одобрили.

Зеев Бен-Цви родился в Полтаве. В девятьсот шестом году он вступил в партию Поалей

Цион, но его выследила полиция. При обыске в его доме нашли оружие, которое собирали для

еврейских отрядов самообороны. Бен-Цви бежал в Палестину, где в составе Еврейского легиона

британской армии воевал против немецкого экспедиционного корпуса генерала Роммеля.

Президентом Израиля его избрали в пятьдесят втором году и дважды переизбирали…

Советские дипломаты и разведчики знали, что арабские страны наотрез отказываются

вступать в переговоры с Израилем. Мир на Ближнем Востоке им не был нужен. Напротив,

египетское руководство нуждалось в сохранении такой напряженной обстановки, которая

заставляла другие арабские страны ориентироваться на Каир. Насер прямо сказал Шепилову:

— Арабо-израильский конфликт является в настоящее время основным средством

сплочения арабских стран.

По тем же соображениям арабские политики ничего не делали для того, чтобы помочь

палестинским беженцам. Они держали палестинцев в бедственном положении в

пропагандистских целях.

Четвертого декабря пятьдесят пятого года посол в Египте Солод сообщал в Москву:

«Требование полной репатриации палестинских беженцев направлено на то, чтобы создать в

Израиле сильное арабское меньшинство, которое сможет оказывать определенное влияние на

политику израильского правительства.

Однако следует заметить, что египетское правительство в настоящее время не

заинтересовано в разрешении палестинской проблемы и не желает вести переговоры с

Израилем ввиду того, что существующая напряженность на Ближнем Востоке, вызываемая

палестинской проблемой, содействует тому, что арабские государства в основном

поддерживают политику Египта».

Первого января пятьдесят седьмого года Гамаль Абд-аль Насер, разговаривая с новым

послом, Евгением Киселевым, велеречиво напомнил, как он говорил Шепилову «о значении

палестинской проблемы для сохранения и упрочения арабского единства. Это гвоздь, на

котором и висит единство».

Пятнадцатого февраля пятьдесят восьмого года министр иностранных дел Сирии Салах

Битар столь же откровенно сказал советскому послу Сергею Немчине: «Сирия не

заинтересована в урегулировании палестинской проблемы на основе решения ООН о разделе

Палестины от сорок седьмого года, так как это могло бы привести к тому, что арабские страны

должны будут пойти на признание Израиля и на признание самого факта раздела Палестины,

который арабы считают несправедливым актом и с которым они не смогут согласиться. Сирия,

как в прошлом, так и сейчас, не признает упомянутой выше резолюции ООН о разделе

Палестины».

Советская дипломатия в какой-то момент стала утрачивать самостоятельность и делала

только то, что желали Египет и Сирия. Эти арабские страны вовсе не отвечали взаимностью и

не учитывали в своей политике интересы Советского Союза.

Мозговой центр советской дипломатии, Комитет информации при министерстве

иностранных дел, рекомендовал не выдвигать никаких инициатив по урегулированию

арабо-израильского конфликта и избежать обсуждения этого вопроса на Генеральной

Ассамблее ООН. И эта рекомендация была исполнена…

Зачем Израиль принял участие в синайской войне?

Он был напуган массированными поставками советского оружия Египту и Сирии. Такое

количество оружия меняло соотношение сил и рождало у арабсоких политиков желание взять

реванш за проигранную войну сорок восьмого года.

Этого же мнения придерживались и американские военные.

Председатель комитета начальников штабов США адмирал Артур Рэдфорд сообщил

президенту и министру обороны: «До апреля пятьдесят седьмого года военная мощь Израиля и

арабских стран будет примерно на одном уровне. После весны пятьдесят седьмого года начнет

выявляться военное превосходство арабов, и, если теперешняя тенденция сохранится, оно будет

постепенно возрастать».

Израильтяне попросили Соединенные Штаты продать им оружие. По совету

государственного секретаря Джона Фостера Даллеса президент Эйзенхауер ответил отказом.

В такой ситуации израильские военные считали, что нужно нанести удар по египетской

армии раньше, чем она успеет освоить советскую боевую технику.

В октябре пятьдесят пятого года заместитель начальника американской военной разведки

адмирал Эдвин Лейтон доложил председателю комитета начальников штабов: «Хотя

израильтяне, по-видимому, понимают, что эффект от советского оружия не будет быстрым

(предполагается, что большую часть техники и снаряжения Египет сможет успешно

использовать не раньше чем через год), они считают, что у них осталось немного времени,

чтобы справиться с ситуацией».

Летом пятьдесят шестого года М. П. Попов, отработавший второй срок в советском

посольстве в Израиле, вернулся в Москву. Пришел к заведующему отделом стран Ближнего и

Среднего Востока МИД Г. Т. Зайцеву. В кабинете находился и посол в Иране А. Лаврентьев,

бывший заместитель министра. Они стали расспрашивать Попова: если начнется война между

Египтом и Израилем, чем дело кончится?

Попов ответил, что израильская армия одержит победу. Израильские солдаты хорошо

образованны, владеют современной техникой, египетские — малограмотны и с техникой не в

ладах. А обещания арабских политиков уничтожить Израиль и сбросить всех евреев в море не

оставляют иного выхода, кроме как сражаться до последнего.

Руководитель отдела возмутился словами Попова, сказал, что тот за годы работы в

Израиле «объевреился, ничего не понимает и ни в чем не разбирается». И, обращаясь к послу

Лаврентьеву, пожаловался:

— Вот, оказывается, какие первые секретари у нас работают!

Зайцев наставительно объяснил Попову, что благодаря советской помощи египетская

армия сильна как никогда:

— В случае войны от твоего Израиля мокрого места не остается.

Михаил Попов рассчитывал, что его возьмут в отдел Ближнего и Среднего Востока. Не

взяли…

Тридцатого октября начальник главного разведывательного управления генерального

штаба генерал-лейтенант Сергей Матвеевич Штеменко отправил министру обороны Жукову

записку:

«Докладываю:

По данным радиоперехвата Главного разведывательного управления, вечером 29

октября с.г. израильские войска нарушили из района г. Аль-Кунтилла границу Египта,

вклинились на его территорию на 90 километров и заняли позиции в районе г. Некль

(110 км восточнее Суэца).

Согласно перехваченному сообщению из Тель-Авива, израильские войска

атаковали утром 30 октября населенный пункт в 30 км восточнее Суэцкого канала.

Каирские утренние газеты сообщают 30.10.56 о начале войны Израиля против

Египта.

Англия якобы готова оказать помощь Египту в изгнании израильских войск из

Египта и находится в готовности нанести удар в течение 24 часов по Израилю или

другому агрессору на Среднем Востоке…

Главным разведывательным управлением приняты меры по уточнению

обстановки».

Решающую роль в боях на Синае сыграла авиация. Уже в первый день боевых действий

израильские летчики совершили вдвое больше боевых вылетов, чем египтяне. На Синае

египтяне располагали системой глубоко эшелонированной обороны, прикрыли свои траншеи

колючей проволокой и минными полями. Но египетские танки остались без прикрытия с

воздуха, а египетским солдатам не хватало боевого духа.

Вечером тридцать первого октября Насер приказал отступить к зоне Суэцкого канала,

потому что у египтян не оставалось ни одного шанса в борьбе с противником.

Первого ноября посол Киселев, сообщая о ситуации в стране, писал, что египтяне ждут от

Москвы военной помощи:

«В городе распространяются слухи, что сорок тысяч мусульман-добровольцев

воздушным путем направляются из СССР на помощь Египту и что советская авиация

бомбит английские базы на Кипре. Это отражает надежды на наше немедленное

вмешательство».

Али Сабри, доверенное лицо Насера, директор его канцелярии, просил советского посла

отправить советские военные корабли к берегам Египта.

Третьего ноября Шепилов телеграфировал послу в Каире:

«Наши военные люди говорят по этому поводу, что такой шаг с нашей стороны,

не дав реальных положительных результатов, мог бы лишь осложнить положение

Египта, поскольку он мог бы повести к дальнейшему усилению флотов Англии и

Франции, сосредоточенных вблизи Египта, и к обострению их атак против египетской

территории.

Все эти агрессивные действия они стали бы прикрывать и оправдывать ссылками

на угрозу со стороны военно-морских сил СССР».

К израильским войскам присоединились британские и французские формирования,

атаковавшие Егитет.

Шестого ноября Штеменко информировал Жукова:

 «Докладываю:

В 7.30 5.11.56 англо-французское командование начало выброску воздушного

десанта на территорию Египта. Десант выбрасывался последовательно в нескольких

пунктах в районе Порт-Саида. К 14.30 было выброшено до одной

парашютно-десантной бригады, в составе которой отмечались английские и

французские парашютисты. Выброска десанта производилась под сильным

прикрытием авиации…»

СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ ПРОТИВ ИЗРАИЛЯ

Война на Синайском полуострове стала причиной серьезных переживаний в Москве.

Советские руководители, снабжавшие Насера оружием, боялись за его судьбу. Отстранение

Насера означало бы, что все вложения в Египет пошли прахом.

«Мы очень встревожились, — вспоминал Хрущев. — Боялись, что Египет потерпит

поражение, и это укрепит положение реакции на Ближнем Востоке…»

Хрущев позвонил Молотову:

— Вячеслав Михайлович, я считаю, что нам сейчас следует обратиться с посланием к

президенту Соединенных Штатов Эйзенхауэру и предложить совместные действия против

агрессивных сил, напавших на Египет.

— Ты считаешь, что Эйзенхауэр пойдет на соглашение с нами против Англии, Франции и

Израиля? — выразил сомнение Молотов.

— Безусловно, не пойдет. Но мы тогда сорвем маску с правительства Соединенных

Штатов и с президента Эйзенхауэра. Они выступают в печати, осуждают нападение Франции,

Англии и Израиля на Египет. А война идет. Своим предложением мы поставим американского

президента в затруднительное положение.

— Да, ты прав, — согласился Молотов. — Давай обсудим. Это будет полезная акция.

Хрущевская идея оказалась плодотворной. К удивлению советских руководителей

Соединенные Штаты решительно потребовали от Англии, Франции и Израиля прекратить

боевые действия. И давление американцев возымело действие.

В Кремле полагали, что таково решение американского президента, уважаемого человека,

участника Второй мировой войны. В реальности Дуайт Эйзенхауэр был болен. За год до

синайской войны, в ночь на двадцать четвертое сентября пятьдесят пятого года, у Эйзенхауэра

случился инфаркт или, говоря языком медиков, острый тромбоз коронарных сосудов — сгусток

крови закупорил сердечную артерию.

Его положили в военный госпиталь «Фитцсиммонс». В первые две недели никто не знал,

сумеет ли он вернуться к исполнению своих обязанности. Многие поспешили его похоронить

как политика. Тогда и был принят закон, предусматривающий передачу власти вице-президенту

в случае, если глава исполнительной власти не в состоянии осуществлять свои полномочия.

Несколько месяцев он был так слаб, что обязанности президента выполнял вице-президент

Ричард Никсон.

Едва Эйзенхауэр выкарабкался, как через полгода, в ночь на восьмое июня пятьдесят

шестого года, у него возникла кишечная непроходимость. Консилиум во главе с

генерал-майором Леонардом Хитоном, начальником госпиталя имени Уолтера Рида, принял

решение немедленно положить президента на операционный стол.

Эйзенхауэру сделали серьезную полостную операцию, она продолжалась два часа. Белый

дом выпускал бюллетени о его здоровье каждые несколько часов. После операции он выглядел

очень плохо, страдал от острой боли. Вице-президент Никсон вспоминал, что Эйзенхауэр

внезапно стал жаловаться, что он физически не в состоянии нести бремя своей должности и

пора подавать в отставку.

Но он оправился. Отказался от мысли досрочно покинуть Белый дом. И даже решил

баллотироваться на второй срок. Эйзенхауэр долго отдыхал, чтобы набраться сил, а потом

занялся исключительно предвыборной кампанией. Президентские выборы были назначены на

шестое ноября пятьдесят шестого года.

Пока Эйзенхауэр болел и готовился к выборам, внешнюю политику страны определяли

братья Даллесы. Джон Фостер Даллес как государственный секретарь пользовался полным

доверием президента.

Мышление Джона Фостера Даллеса носило на себе печать пуританского воспитания.

Хмурое выражение лица и замкнутость государственного секретаря соответствовали его

взглядам и характеру. Он был миссионером, прежде чем заняться адвокатской практикой.

Даллес считал, что успешная политика может основываться только на прочных

религиозно-этических принципах. Он видел в коммунизме угрозу христианской культуре

Запада. Либеральный Израиль вызывал у него сомнения и подозрения. Такого же мнения

придерживался и его брат, Аллен, которого сделали директором ЦРУ.

В октябре пятидесятого года адмирал Роско Хилленкойтер получил новое назначение —

на Тихоокеанский флот, а директором ЦРУ ненадолго стал генерал Уолтер Беделл Смит по

прозвищу Жук.

Смит служил вместе с будущим президентом Дуаэйтом Эйзенхауэром и будущим

государственным секретарем генералом Джорджем Маршаллом, в сорок шестом году поехал

послом в Москву. Трумэн поручил ему пригласить Сталина посетить Соединенные Штаты.

Сталин ответил, что врачи не разрешат ему такую поездку.

С дипломатической службы Смит вернулся на военную и командовал 1-й армией, штаб

которой находился в Нью-Иорке.

Накануне нового назначения он, страдая язвой желудка, валялся на больничной койке. В

ходе хирургической операции ему удалили две трети желудка. Он похудел на двадцать пять

килограмм, но чувствовал себя уверенно. Прежде всего он решил подыскать себе надежного

заместителя.

За два года до этого Трумэн попросил группу нью-йоркских адвокатов во главе с Алленом

Даллесом проанализировать работу ЦРУ. Адвокаты указали президенту одно из самых слабых

мест политической разведки: большинство руководящих постов занимали военные, которых

прикомандировали к ЦРУ временно, на определенный срок, после чего возвращали в армию

или на флот. По мнению Даллеса и его коллег, разведка нуждалась в профессионалах, а не во

временных работниках. И разведчикам не обязательно вовсе носить погоны.

Генерал Смит позвонил Даллесу в его адвокатскую контору «Салливэн энд Кромвел»:

— Вы написали доклад, теперь приезжайте и помогите провести в жизнь его

рекомендации.

Уолтер Беделл Смит не задержался в Центральном разведывательном управлении, хотя

ветераны называют его лучшим директором за всю историю ведомства. Язва испортила его

характер, но он был динамичным, целеустремленным и излучал обаяние.

В январе пятьдесят третьего Смиту пришлось покинуть ЦРУ. Он не хотел уходить. Но

президент Эйзенхауэр назначил государственным секретарем Джона Фостера Даллеса, и его

брат изъявил желание самостоятельно управлять разведкой. Президент пошел навстречу

братьям Даллесам, которыми очень дорожил. Аллену Даллесу было легче, чем любому другому

директору ЦРУ. Один телефонный звонок, один разговор вечером у брата дома — и все

проблемы решались.

Когда Аллена Даллеса назначили директором ЦРУ, в протокольном списке высших

чиновников он был на тридцать четвертом месте. Он принадлежал к пятой категории по шкале

жалованья чиновников, то есть был на четыре уровня ниже членов правительства. Его

должность приравнивалась к должности заместителя государственного секретаря. На приемах

он оказывался где-то в конце стола, что больно ранило руководителя разведки.

Во время синайской кампании ЦРУ внимательно наблюдало за военными

приготовлениями Израиля, Франции и Англии. Американский военный атташе передал из

Тель-Авива срочное сообщение о том, что Израиль мобилизовал войска и намерен нанести удар

по Египту в ближайшее время.

После начала войны государственный секретарь Джон Фостер Даллес заявил, что «мы не

были информированы». Конгресс и пресса решили, что американская разведка не справилась со

своими обязанностями.

Сотрудники ЦРУ обиделись. В частных беседах вежливо говорили, что государственный

секретарь, видимо, имел в виду, что правительство Соединенных Штатов не было

заблаговременно информировано Англией, Францией и Израилем относительно их планов.

Оперативники и аналитики ЦРУ обижались и на Аллена Даллеса, который должен был

постоять за честь ведомства и поправить брата.

Братья Даллесы по-прежнему строили ближневосточную политику на хороших

отношениях с арабскими нефтедобывающими странами и рассматривали Израиль как досадную

помеху.

Синайская война предоставила Даллесам возможность ограничить влияние англичан на

Ближнем Востоке. Поэтому американская администрация присоединилась к Хрущеву и осудила

военную операцию Англии, Франции и Израиля.

В результате Соединенные Штаты впервые выступили вместе с Советским Союзом

против двух стран — членов НАТО — Англии и Франции.

Британские и французские политики были вне себя. Они считали, что Соединенные

Штаты разрушают Запад. Они считали, что причина тому болезнь Джона Фостера Даллеса. В

отличие от президента он был неизлечимо болен. У него нашли рак. Болезнь, говорили

европейские политики, повлияла на его способность принимать решения.

Министр иностранных дел Шепилов обратился к председателю Совета Безопасности ООН

с требованием прекратить агрессию против Египта.

Одновременно было распространено письмо главы советского правительства Николая

Булганина:

«Мы полны решимости сокрушить агрессоров силой и восстановить мир на Ближнем

Востоке… Если эта война не будет пресечена, то она может принести с собой опасность

перерастания в третью мировую войну».

В послании премьер-министру Англии Энтони Идену звучали не менее пугающие

формулы:

«В каком положении оказалась бы Великобритания, если бы она была атакована

более сильными государствами? А ведь эти страны могут воспользоваться, например,

ракетным оружием».

В послании Булганина премьер-министру Израиля Бен-Гуриону говорилось:

«Выполняя чужую волю, действуя по указаниям извне, правительство Израиля

преступно и безответственно играет судьбой мира, судьбой своего народа. Оно сеет

такую ненависть к Государству Израиль среди народов Востока, которая не может не

сказываться на будущем Израиля и которая поставит под вопрос само существование

Израиля как государства».

Десятого ноября появилось заявление ТАСС:

«Ярким выражением горячих симпатий советских людей к египетскому народу,

как и к другим народам Востока, борющимся за свою национальную независимость и

свободу, являются многочисленные заявления советских граждан, в среде которых

имеется большое число находящихся сейчас в запасе летчиков, танкистов,

артиллеристов, а также офицеров — участников Великой Отечественной войны, с

просьбой разрешить им направиться в Египет в качестве добровольцев, чтобы вместе

с египетским народом бороться за изгнание агрессоров с египетской земли.

В руководящих кругах СССР заявили, что если Англия, Франция и Израиль

вопреки решениям ООН не выведут все свои войска с территории Египта и под

различными предлогами будут затягивать осуществление этих решений и накапливать

силы, создавая угрозу возобновления военных действий против Египта, то

соответствующие органы Советского Союза не будут препятствовать выезду

советских граждан — добровольцев, пожелавших принять участие в борьбе

египетского народа за его независимость».

После резкого заявления советского правительства израильского посла в Вашингтоне

вызвали в государственный департамент и открытым текстом объяснили, что если Израиль не

прекратит боевые действия, Советский Союз и в самом деле может вмешаться. Причем

Соединенные Штаты прекратят помогать еврейскому государству, ООН введет санкции, и

Израилю все равно придется отступить.

Это были зловещие намеки и бесшабашная бравада — отличительная черта хрущевской

дипломатии. Ради нового союзника на Ближнем Востоке Никита Сергеевич, похоже, был готов

на все. Угрозы сработали. Запад отступил.

«Говорят, что французский премьер Ги Молле, — не без удовольствия рассказывал

Хрущев, — в это время не уезжал из Совета министров ночевать домой. Когда он получал наше

послание, то буквально без штанов, в спальном белье подбежал к телефону звонить Идену… В

штанах он поднимал трубку или без, сути дела не меняет. Главное, что через двадцать два часа

после получения нашего предупреждения агрессия была прервана».

А в Египте решили, что советская армия и в самом деле готова сражаться бок о бок с

египетской.

Советский посол шестого ноября доложил в Москву о новом разговоре с Али Сабри,

ближайшим помощником Насера: «Сабри усиленно развивал тезис о возможности быстро

отремонтировать взлетные полосы аэродромов для принятия наших самолетов с

добровольцами. Только бы знать, что они прибудут, и мы все сделаем, чтобы подготовиться.

Он также говорил о присылке сюда, к берегам Египта, подводных лодок, при появлении

которых, он уверен, англичане и французы немедленно покинули бы египетские воды. Дело

можно было бы представить и так, что эти лодки куплены Египтом и сопровождаются в Египет

египетскими командами…»

Московские руководители с удивлением увидели, что Насер воспринял советское

заявление всерьез и стал требовать присылки добровольцев. Хрущев и его окружение попали в

неприятное положение. А египтяне нажимали: когда же вы, наконец, исполните свое обещание?

Оправдываться пришлось министру иностранных дел.

Четвертого декабря Шепилов телеграфировал послу в Каире: объясните Насеру, что в

Москве «исходили прежде всего из стремления оказать Египту морально-политическую

поддержку… Реализовывать это мероприятие нецелесообразно и с точки зрения самого

Египта».

Невозможно, продолжал Шепилов, и выполнить обещание об авиационном прикрытии

египетских войск: «Насер как военный человек, безусловно, понимает, что для авиационного

прикрытия нужны соответствующие базы вблизи Египта, чего, как известно, Советский Союз

не имеет».

Девятого декабря в Москве опубликовали официальное разъяснение:

«ТАСС уполномочен заявить, что полный вывод английских, французских и

израильских войск из Египта, естественно, снимает вопрос о выезде в Египет

советских добровольцев».

В Каире обиделись на то, что Москва не отправила своих военных на помощь египетской

армии. И вообще считали недостаточной советскую поддержку в дни опустошительных

англо-французских бомбардировок и наступления израильтян.

Но в Москве нашли способ улучшить настроение египетских руководителей. Тридцать

первого декабря Шепилов дал срочное указание послу посетить Насера или Али Сабри и

информировать их, что Москва считает возможным возобновить поставки военного имущества

в Египет дабы компенсировать понесенные им потери в войне.

Синайская война, вспоминал Хрущев, изменила роль Советского Союза на Ближнем

Востоке: «Раньше считалось, что тот регион принадлежит Англии. Недаром, когда король

Египта Фарук обратился к Сталину с просьбой дать оружие для борьбы против Англии, Сталин

отказал, высказав мнение, что там сфера влияния Великобритании и нам нечего совать туда

нос.

Мы же публично выступили против агрессоров, сами пригрозив им и заявив, что не

можем оставаться безучастными и нейтральными. Теперь с нами на Ближнем Востоке стали

считаться.

В СССР еще какое-то время после победы 1956 года проявляли к Насеру

настороженность, но одновременно поддерживали его и предложили ему в достаточном

количестве оружие. Продавали Египту морское вооружение, торпедные катера и даже

самолеты. Все вооружение — стрелковое, артиллерийское, танки, авиацию, морские военные

корабли — продавали в количествах, в которых нуждался Насер».

Одиннадцатого января пятьдесят седьмого года на президиуме ЦК обсуждали вопрос о

поставках военной техники и имущества Египту.

Хрущев задал вопрос:

— Будем ли мы втягиваться в оказание помощи Египту? Это дело горячее.

Микоян и Шепилов высказались за поставки.

Председателя Совета министров Булганина смутил масштаб:

— На восемьсот миллионов рублей — это большая сумма. Может быть, хотя бы разбить

на этапы?

Тридцать первого января пришли к окончательному мнению: удовлетворить просьбы

египетского руководства.

Решение принять участие в военной операции на Синае, возможно, было крупнейшей

ошибкой израильского правительства. Армия обороны Израиля нанесла очередное поражение

египетской армии. Но это не ослабило напряженности на Ближнем Востоке, зато окончательно

испортило отношения с Советским Союзом.

Двадцать шестого января пятьдесят седьмого года посол в Израиле Абрамов написал

записку заместителю министра иностранных дел Зорину:

«6 ноября 1956 года в связи с агрессией Израиля против Египта мне было дано

указание немедленно выехать в Москву. В тот же день я покинул Израиль.

14 декабря, когда военные действия прекратились и Израиль приступил к отводу

своих войск с египетской территории, Инстанцией было принято решение о моем

возвращении в Израиль. Отъезд был намечен на 26 декабря…

В конце декабря, когда выяснилось, что Израиль намеренно затягивает отвод

своих войск с египетской территории, было решено отложить мой отъезд на две

недели — до 8—10 января. С тех пор дата отъезда не определена….

Мой отъезд в Израиль в ближайшее время вряд ли целесообразен, так как в

настоящих условиях он может быть расценен в арабских странах как косвенное

одобрение израильской аннексии. В то же время откладывать отъезд на длительный

срок также вряд ли следует.

Учитывая вышеизложенное, было бы целесообразно освободить меня от

обязанностей посла в Израиле, информировав об этом израильское правительство.

Нового посла в Израиль до изменения обстановки не назначать».

Двадцать восьмого января пятьдесят седьмого года поверенный в делах СССР в Израиле

Н. И. Климов отправил записку заведующему отделом стран Ближнего Востока МИД Зайцеву:

«Израиль доказал, что он может совершить нападение на соседние арабские

страны в любой момент, когда это для него выгодно. Следует также иметь в виду, что

Израиль располагает значительными научными кадрами, соответствующим

оборудованием для подготовки и проведения бактериологических средств нападения.

За последние четыре месяца в Израиль прибыло до восьми тысяч евреев —

эмигрантов из Польши. В их числе бывшие сотрудники польского министерства

внутренних дел, военной разведки, госбезопасности, выдающиеся ученые, в том числе

физики-атомщики и известные бактериологи.

В ближайшее время ожидается приезд значительного числа евреев из Венгрии, в

их числе известных ученых и выдающихся медиков. Израиль получает значительное

подкрепление для проведения подрывной работы против Советского Союза и

социалистических стран, а также против своих соседей».

Такие сообщения были дополнительным доводом против еврейской эмиграции из

Советского Союза.