«ДА ЗДРАВСТВУЕТ ДРУЖБА МЕЖДУ СССР И ИЗРАИЛЕМ!»

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 

Шестнадцатого мая молодой московский поэт-фронтовик Давид Самойлов записал в

дневнике:

«Возникло государство Израиль. В этом есть свое величие, которому вряд ли

сочувствует все остальное человечество. Говорит ли во мне голос крови? Где-то

лепечет одними губами…

Если это государство уцелеет, может быть, нас станут немного больше уважать,

но и считать иностранцами везде, где мы проросли уже тысячелетними корнями».

Двадцатого мая появилась новая запись в дневнике:

«Израиль сражается превосходно. Но что поделает горстка людей с равнодушием

мира!

Никто не понимает, насколько скучнее станет на нашей планете без этого

кипучего и упрямого племени».

Тридцатого мая Еврейский антифашистский комитет отправил первому президенту

Израиля Вейцману приветствие (над текстом долго работали, его предварительно читали и

одобрили в ЦК), в котором, в частности, говорилось:

«Впервые на протяжении всей его богатой и полной страданий истории у

еврейского народа появился настоящий защитник его прав и интересов — Советский

Союз, друг и защитник всех народов».

Множество советских евреев ощутили солидарность с Израилем и были готовы помочь

молодому государству. Офицеры-евреи и ветераны войны, недавно снявшие погоны, изъявляли

готовность отправиться в Палестину, чтобы помочь Израилю.

Дважды Герой Советского Союза танкист Давид Абрамович Драгунский предлагал

сформировать дивизию и перебросить ее в Палестину. Молодой герой войны не предполагал

тогда, что со временем престарелого генерал-полковника Драгунского попросят возглавить

Антисионистский комитет советской общественности с задачей «разоблачать агрессивную

политику Израиля и преступления международного сионизма»…

Евреи-фронтовики чувствовали себя уверенно. По числу награжденных боевыми

наградами среди народов Советского Союза евреи находились на третьем месте — после

русских и украинцев. Причем советские евреи искренне считали, что советское руководство

поддерживает Израиль, следовательно они действуют в русле советской официальной

политики.

Еще до провозглашения Израиля, в середине апреля сорок восьмого года, адвокат из

Выборга Э. Г. Лемберг, в войну гвардии инженер-капитан Красной армии, награжденный

орденами, отправил заместителю министра иностранных дел Вышинскому письмо,

озаглавленное так: «О необходимости направления значительного кадра евреев СССР в

Палестину».

Этот документ сохранился в архиве министерства.

Бывший офицер-орденоносец предлагал в течение года перебросить в Палестину

пятьдесят тысяч советских евреев, которые должны «быть готовы к защите Советского Союза

на палестинском участке фронта».

Вышинский переправил доклад советнику МИД Борису Ефимовичу Штейну, доктору

исторических наук, бывшему полпреду в Италии. Тот через три дня передал в секретариат

Вышинского отрицательное заключение.

Опытный Штейн написал, что незначительный удельный вес еврейской Палестины на

Ближнем Востоке не помешает Англии и Соединенным Штатам превратить ближневосточные

страны в антисоветский плацдарм. Кроме того, полагал Штейн, в силу классовой природы

сионисты будут поддерживать не Советский Союз, а Соединенные Штаты.

Не думавшие о классовой борьбе советские евреи были воодушевлены созданием Израиля

и искренне хотели ему помочь. Они откровенно говорили и писали об этом.

Неладное заподозрили только очень опытные функционеры. Восемнадцатого мая сорок

восьмого года заместитель ответственного секретаря Еврейского антифашистского комитета

Григорий Маркович Хейфец поспешил доложить в ЦК ВКП(б):

«В связи с событиями в Палестине в Еврейский антифашистский комитет

обращаются по телефону и лично, поступают заявления об отправке в Палестину в

качестве добровольцев „для участия в борьбе с агрессором и фашистами“…

Имеются заявления от служащих министерства вооружений и от офицеров Советской

Армии. Заявители мотивируют свои просьбы желанием помочь еврейскому народу в борьбе с

английским агрессором… В ЕАК поступили также заявления об организации сбора средств на

покупку вооружения…»

Заместитель ответственного секретаря пребывал в растерянности и просил указаний

Центрального комитета.

Хейфец служил в органах госбезопасности с двадцать второго года. Всю войну он

проработал в резидентуре внешней разведки в Сан-Франциско. В сорок седьмом его вернули в

Москву и назначили заместителем ответственного секретаря Еврейского антифашистского

комитета с поручением докладывать обо всем в министерство госбезопасности.

Функционеры ЕАК сразу поняли, что от них ждут подтверждения «советского

патриотизма» и противодействия идеям эмиграции в Палестину: Израиль предназначен для

евреев из других стран, для евреев, лишенных социалистической родины.

Хейфец составлял списки евреев, которые приходили в антифашистский комитет и

просили отправить их добровольцами в Палестину — воевать на стороне Израиля против

арабских реакционеров. Списки он передавал в министерство госбезопасности для «принятия

мер».

Самого Хейфеца эта бдительность не уберегла от ареста в пятьдесят первом году. Но

бывшему чекисту хотя бы сохранили жизнь. Его не расстреляли вместе с другими активистами

Еврейского антифашистского комитета, а приговорили к двадцати пяти годам лишения

свободы…

Двадцать четвертого мая сорок восьмого года в Москве устроили вечер памяти Соломона

Михоэлса.

Обстоятельства трагической смерти художественного руководителя Государственного

еврейского театра и председателя Еврейского антифашистского комитета не были тогда

известны. Только потом выяснится, что его убили чекисты по секретному распоряжению

Сталина. Инсценировали наезд — дескать, Михоэлс и его спутник, находившиеся в Минске,

попали под грузовик. Но инсценировка была грубой, в нее не поверили. Пошли слухи, что

Михоэлса убили. Но указаний сверху не было, поэтому похоронили его с почетом.

Выступал известный писатель Илья Григорьевич Эренбург:

— На сегодняшнем вечере, посвященном памяти большого актера и большого человека

Соломона Михайловича Михоэлса, я хочу еще раз напомнить — бессмертная жажда: это сухие

губы народа, который издавна мечтал о справедливости, который, запертый в душных гетто,

добивался правды, за других пел и для других бунтовал.

Сейчас, когда мы вспоминаем большого советского трагика Соломона Михоэлса, где-то

далеко рвутся бомбы и снаряды: то евреи молодого государства защищают свои города и села

от английских наемников. Справедливость еще раз столкнулась с жадностью. Кровь людей

льется из-за нефти. Я никогда не разделял идеи сионизма, но сейчас речь идет не о идеях, а о

живых людях.

Я убежден, что в старом квартале Иерусалима, в катакомбах, где сейчас идут бои, образ

большого советского гражданина, большого художника, большого человека, вдохновляет

людей на подвиги…

Советская печать клеймила арабских реакционеров, которые пытаются задушить

еврейское государство.

Когда Эренбург произносил свою речь, министр Шерток запросил коллегу Молотова:

согласен ли он на то, чтобы Израиль «незамедлительно учредил свою миссию в Москве в

составе посланника или поверенного в делах и генерального консула, и на то, чтобы

одновременно была учреждена в Тель-Авиве советская миссия такого же ранга».

На следующий день, после того как текст ответа утвердил Сталин, Молотов

телеграфировал в Тель-Авив согласие.

Первым послом в Израиле назначили Павла Ивановича Ершова. У него был опыт работы

на Востоке. С сорок четвертого года он служил советником в советском посольстве в Турции.

А в ООН советские дипломаты продолжали сражаться против арабских стран и Англии,

которые пытались урезать «суверенные права Израиля», и всячески защищали еврейское

государство.

На заседании Совета Безопасности советский представитель потребовал немедленно

вывести с территории Палестины иностранные вооруженные формирования, то есть арабские

армии, пытавшиеся уничтожить в зародыше еврейское государство.

Организация Объединенных Наций отправила в Палестину три сотни военных

наблюдателей, которые фиксировали постоянные нарушения перемирия в Иерусалиме со

стороны арабов.

Единственным союзником, оказывавшим Израилю практическую помощь, был Советский

Союз. К нему и обращались израильские руководители в критической ситуации.

Девятого июня сорок восьмого года министр Шерток телеграфировал своему

представителю в Соединенных Штатах Эпштейну:

«Пожалуйста, обратитесь к представителям СССР по Вашему усмотрению в

Нью-Йорке или Вашингтоне с запросом о возможности визита специальной миссии в

Москву для обсуждения вопроса о закупках оружия и продовольствия. Ее

предварительный состав — Намир, Бен-Арон, Перлсон.

Специальная миссия ожидает решения о вылете. В случае согласия

вышеназванные лица обратятся за визами по прибытии в Прагу или Варшаву.

Дело чрезвычайно срочное. Телеграфируйте об исполнении, информируйте Голду

Мейерсон».

Шестнадцатого июня Шерток отправил Эпштейну отчаянную телеграмму:

«Ввиду критической ситуации с горючим направляем специального эмиссара в

Румынию для переговоров о покупке бензина. Танкер должен прибыть во время

перемирия. В этой связи попросите советской поддержки нашего обращения к

румынскому правительству».

Двадцать третьего июня министр иностранных дел Шерток телеграммой попросил

Эпштейна встретиться с Громыко и обсудить, «как продать самолеты, другое тяжелое

вооружение с последующей его доставкой после окончания перемирия (если это произойдет).

Укажите, что условия перемирия не запрещают приобретения оружия за границей».

Тем временем Громыко завершал свою работу в Соединенных Штатах и готовился к

возвращению домой.

Он проработал за океаном девять лет. Теперь Молотов хотел иметь его рядом, в Москве, и

назначил еще одним первым заместителем министра. Молотов покровительствовал Громыко, а

Вышинский столь же откровенно не любил быстро растущего соперника, который к тому же

был на четверть века моложе.

Андрей Андреевич слишком долго отсутствовал в Москве, не нажил опыта сложных

чиновничьих интриг, доносов и подсиживаний. Его тезка Вышинский чувствовал себя в этом

мире как рыба в воде.

Громыко в роли постоянного представителя при ООН сменил Яков Александрович

Малик.

Малика тоже произвели в заместители министра иностранных дел. Малику было всего

сорок лет, не много для дипломата столь высокого ранга. Всю войну он провел в Японии.

Единственный из послов союзных держав он видел, как сгорел Токио в результате

американских бомбардировок весны сорок пятого. Пережил атомную бомбардировку

Хиросимы и Нагасаки.

Двадцать третьего июля сорок восьмого года представитель Израиля при ООН Абба Эбан

телеграфировал министру иностранных дел Шертоку:

«Сегодня состоялась первая продолжительная, очень сердечная беседа с

Маликом. Он оценил наши военные успехи, рассуждал о воздействии неудач на

арабские режимы. Одобрил нашу заявку на то, чтобы стать членом ООН, однако

советует тщательно подготовиться, считает, что все зависит от степени американской

поддержки. Надеется на скорое учреждение миссии Голды Мейерсон».

Поражение арабских армий расценили в Москве как поражение Англии и были этому

несказанно рады; считали, что позиции Англии подорваны на всем Ближнем Востоке.

Эбан родился в Южной Африке, а учился в Лондоне. Щедро одаренный

лингвистическими способностями, он выучил не только классические языки —

древнегреческий и латынь, но и многие ближневосточные — арабский, фарси, иврит и

арамейский. В двадцать три года ему поручили преподавать восточные языки в Кембридже.

Во время Второй мировой войны он вступил в британскую армию. Служил в Каире, где

встретил будущую жену. А ее сестра вышла замуж за будущего начальника генерального штаба

армии обороны Израиля Хаима Герцога.

В сорок втором году командование отправило майора Эбана в Иерусалим отбирать

евреев-добровольцев для отрядов специального назначения. В сорок седьмом началась его

дипломатическая деятельность, его включили в состав делегации Еврейского агентства на

сессию Генеральной Ассамблеи. В мае сорок восьмого он произнес свою первую речь в ООН —

против Соединенных Штатов. Он отверг аргументы американской делегации, возражавшей

против раздела Палестины.

Он слыл в ООН умелым оратором не только благодаря прекрасному знанию английского

языка. Он умел быть убедительным. После обсуждения в Совете Безопасности акции возмездия

против террористов, закончившегося осуждением Израиля, Эбан прилетел в Иерусалим. Он

был возмущен акцией израильских военных и, еле сдерживая гнев, спросил Бен-Гуриона, зачем

было проводить эту операцию.

«У меня тоже были сомнения на этот счет, — ответил лукавый премьер, — но когда я

прочитал твою речь в Совете Безопасности, то убедился, что она была необходима».

Двенадцатого августа Эбан отправил письмо Шертоку, сообщая о новой беседе с

Маликом:

«Он выразил свое глубокое восхищение военными усилиями Израиля…

Подобного разгрома никто не ожидал.

Г-н Малик сообщил мне, что сейчас среди всех делегаций имеется единая точка

зрения, что создание государства Израиль является необратимым фактом…

Мне стало ясно, что советская сторона считает, что она сделала правильный

анализ и приняла правильное решение, после которого она рассчитывает получить

дивиденды. Он предположил, что мы оценим факт получения помощи от

восточноевропейских и балканских стран как результат благожелательной позиции

России…

Советская сторона рассматривает свое решение о поддержке еврейского

государства в качестве триумфально оправдавшего себя в контексте целей, которые

она ставит перед собой на Ближнем Востоке…»

Четырнадцатого августа второй секретарь миссии СССР в Израиле, уполномоченный

Всесоюзного общества культурных связей с заграницей Митрофан Петрович Федорин

присутствовал на собрании Лиги дружественных связей с Израилем, устроенном по случаю

приезда советской миссии.

Федорин в сорок первом окончил институт иностранных языков и работал дипкурьером

советского посольства в Иране. В сорок третьем его отправили стажером в советскую миссию в

Египте. В сорок восьмом командировали в Израиль.

Около двух тысяч человек собрались в здании одного из самых больших кинотеатров

Тель-Авива «Эстер», на улице собралось еще около тысячи человек, которые слушали

трансляцию всех выступлений. Над столом президиума повесили большой портрет Сталина и

лозунг «Да здравствует дружба между Государством Израиль и СССР!»

При упоминании Советского Союза и советских представителей, особенно Громыко, зал

взрывался аплодисментами.

Хор рабочей молодежи исполнил еврейский гимн, затем гимн Советского Союза.

«Интернационал» пел уже весь зал. Затем хор исполнил еще несколько советских песен —

«Марш артиллеристов», «Песнь о Буденном».

ТОВАРИЩ СТАЛИН ПОРУЧАЕТ ЭРЕНБУРГУ…

Седьмого сентября Молотов весьма любезно принял первого посланника Израиля в

Советском Союзе — Голду Мейерсон. Она родилась до революции в Киеве, ее дед тридцать лет

прослужил в царской армии, ее отец был столяром. Семья нищенствовала, пятеро из восьми

детей умерли маленькими.

Нерадостные воспоминания сопровождали ее всю жизнь:

«Ясно помню разговоры о погроме, который вот-вот должен обрушиться на нас.

Конечно, я тогда не знала, что такое погром, но мне уже было известно, что это как-то

связано с тем, что мы евреи, и с тем, что толпа подонков с ножами и палками ходит по

городу и кричит: „Христа распяли!“

Ребенком ее увезли в Америку, поэтому по-русски она не говорила. Ее мужем стал Морис

Мейерсон, тоже эмигрант из России. По политическим взглядам он был социалистом и

противником сионизма. Но ради жены согласился переехать в Палестину. Морис работал

кассиром, а темперамент, энергия и целеустремленность Голды привели ее в политику.

Она не любила, когда ей напоминали о том, что она женщина. Один журналист спросил

ее:

— Каково женщине быть премьер-министром?

Она парировала:

— Не знаю, никогда не была премьер-министром — мужчиной.

Ее облик олицетворял Израиль. Она всегда носила одежду темных цветов — платье или

жакет, подобранная со вкусом булавка, маленькие часы, пальцы в пятнах от никотина (она

курила крепкие сигареты без фильтра), мужской подбородок и серьезный взгляд, иногда

смягчавшийся теплой улыбкой.

Прежде чем дать согласие на ее приезд в Москву, Вышинский отправил запрос министру

госбезопасности генерал-полковнику Виктору Семеновичу Абакумову: «Не имеется ли

каких-либо препятствий к допуску ее в СССР». Чекисты не возражали.

Все израильские руководители переиначили свои фамилии на ивритский лад, брали новые

имена, состоящие из двух слогов с ударением на последнем. Это был символический акт,

возвращение к библейским именам. Сионисты хотели забыть свою жизнь в изгнании. Голда

Мейерсон вскоре стала Голдой Меир, министр Моше Шерток — Шареттом. Будущий

премьер-министр и лауреат нобелевской премии мира Шимон Перский превратился в Переса.

Вячеслав Михайлович расспросил посла о ситуации в Палестине. Голда Меир среди

прочего сказала: «В результате войны правительство Государства Израиль пришло к выводу,

что ему, вероятно, придется поднять вопрос о границах, чтобы иметь возможность оборонять

их более успешно, чем те границы, которые предусмотрены в резолюции двадцать девятого

ноября».

Иначе говоря, она заявила, что границы, определенные ООН, оказались нереальными,

Израилю для обороны необходимо увеличить территорию. Эти слова не вызвали возражений у

Молотова. Его помощник и переводчик Олег Трояновский (сын первого посла в Соединенных

Штатах) записал уклончивые слова советского министра иностранных дел: «Правительство

Государства Израиль должно будет подумать над этим вопросом. Однако он, Молотов, думает,

что начало у Государства Израиль хорошее, имеется база для создания крепкого государства».

Голда Меир была фантастически самоуверенной женщиной. Уверенность в том, что она

права, никогда ее не покидала. И она обладала способностью внушить эту уверенность другим.

Пожалуй, она была самым эффективным израильским дипломатом.

Тринадцатого сентября военный атташе при миссии Израиля полковник Иоханн Ратнер

побывал в министерстве вооруженных сил и беседовал в управлении внешних сношений с

генерал-майором артиллерии И. М. Сараевым и его заместителем.

Ратнер, родившийся в Одессе, успел послужить еще в царской армии — рядовым 3-го

Самарского гренадерского полка Московской дивизии. После революции сражался в рядах

Красной армии. В двадцать третьем году уехал в Палестину, преподавал архитектуру. Он был

одним из создателей Хаганы, накануне войны за независимость руководил отделом

планирования генштаба будущей Армии обороны Израиля.

Полковник Ратнер поставил перед представителями министерства несколько вопросов.

Во-первых, в Израиле хотели бы получить советскую литературу для военно-учебных

заведений. Во-вторых, израильтяне хотели бы отправлять своих офицеров на учебу в советские

учебные заведения.

Генерал Сараев ответил, что такие вопросы решает не министерство, а правительство. Так

что или посланник Голда Мейерсон должна поставить их перед министерством иностранных

дел, или правительство Израиля может официально обратиться в советскую миссию в

Тель-Авиве.

Четырнадцатого сентября Голда Мейр нанесла первый визит своему основному

партнеру — заместителю министра иностранных дел Зорину, ведавшему Ближним Востоком.

Она сразу же завела речь на тему, которая станет очень болезненной в отношениях между

двумя странами.

«Мейерсон, — записывал после беседы Зорин, — заявила, что еврейская проблема может

быть решена коренным образом лишь путем широкой иммиграции евреев в государство

Израиль.

Я заметил в связи с этим, что иммиграция сама по себе не может, на мой взгляд, решить

эту проблему, поскольку многие евреи не поедут в Палестину, а будут продолжать жить в

других странах. Я добавил, что в СССР, в социалистическом государстве, навсегда покончено с

национальным гнетом и неравноправным положением евреев…

Мейерсон воздержалась от дальнейших высказываний на эту тему».

А в Израиле семнадцатого августа советский посланник Павел Иванович Ершов вручил

верительные грамоты премьер-министру Израиля Бен-Гуриону. У гостиницы, где остановился

Ершов, на улицах стояли люди, которые искренне приветствовали советского посланника.

У дома премьер-министра был выстроен почетный караул в составе сорока солдат.

Оркестр исполнил государственный гимн Советского Союза и Ха-Тикву.

После вручения грамот Бен-Гурион сказал Ершову: «Народ Израиля обязан Советскому

Союзу за его моральную поддержку в ООН. Государство Израиль сейчас уже окрепло, его

народ и особенно молодежь знают, что воюют за свое государство и свою идею, и, надо сказать,

умеют воевать, что было доказано в боях. Армия получила значительное количество оружия из

Чехословакии и Югославии, в том числе артиллерию, которой в начале войны совсем не было».

Жизнь в Израиле, где только что отгремели бои, была непростой. Это ощущали и

советские дипломаты, несмотря на их привилегированное положение.

В сентябре Ершов пришел к генеральному директору МИД Израиля Уолтеру Эйтану и

пожаловался, что не готово здание миссии, жилые квартиры для сотрудников. Возникли

трудности с продовольствием. Продовольственные карточки дипломатам не выдали. В

результате утром в гостинице советскому посланнику отказали во второй чашке кофе.

Советский Союз старался облегчить положение Израиля и требовал убрать войска

арабских стран из Палестины.

Двадцать шестого августа заместитель министра иностранных дел Громыко подписал

проект директив для советской делегации на Генеральной Ассамблее ООН. Когда будет

обсуждаться вопрос о Палестине, распорядился Громыко, то следует внести следующее

предложение: «Генеральная Ассамблея признает необходимым немедленный вывод с

территории еврейского и арабского государств в Палестине, создание которых предусмотрено

решением Генеральной Ассамблеи от 29 ноября 1947 года, всех иностранных войск и

иностранного военного персонала и просит Совет Безопасности принять надлежащие меры для

недопущения возобновления военных действий в Палестине».

Речь шла о выводе из Палестины арабских формирований, не потерявших надежду

уничтожить еврейское государство.

Семнадцатого сентября директивы были утверждены на политбюро ЦК ВКП(б).

Советский Союз продолжал полностью поддерживать Израиль.

Голда Мейр, разумеется, не могла знать, что решило политбюро. В тот же день,

семнадцатого сентября, она побывыла у другого заместителя министра иностранных дел, Ф.

Гусева. Она выразила надежду, что на предстоящей сессии Генассамблеи советская делегация,

как и прежде, займет благоприятную для Израиля позицию.

«Позиция Советского Союза в отношении государства Израиль, — ответил Гусев, —

хорошо известна в Организации Объединенных Наций. Наша страна понимает те трудности,

которые приходится переживать молодому государству Израиль, и можно полагать, что оно

сумеет преодолеть эти трудности».

А в самой Палестине в тот же самый день, семнадцатого сентября, был убит посредник

ООН в Палестине граф Фольке Бернадотт. Его застрелили, когда он вместе с главой группы

наблюдателей ООН — французским полковником А. Серо пересекал границу нейтральной

зоны в Иерусалиме. Автомобиль Бернадотта вынужден был остановиться перед устроенным на

дороге завалом. Убийц не нашли. Подозревались израильские радикалы.

Исполнявший обязанности госсекретаря США Роберт Ловетт образовал рабочую группу

для разбора дела о покушении на Бернадотта. Американские дипломаты сообщили из

Иерусалима, что в день убийства чешские консульства в Иерусалиме и Хайфе работали до

полуночи, оформляя тридцать виз для израильских боевиков, замешанных в этом деле. На

следующий день боевики вылетели в Прагу. Американский военно-воздушный атташе в

Чехословакии получил из Вашингтона указание проверить списки пассажиров всех авиарейсов

из Израиля. Американцы предполагали, что убийство организовано советскими и

чехословацкими спецслужбами.

Через два дня после гибели Бернадотта американский военный атташе майор Николас

Андронович сидел в иерусалимском спортклубе. За соседним столиком группа израильтян

обсуждала недавнее покушение. И майор услышал:

— Следующий на очереди — американский консул. Скоро он свое получит.

Генеральный консул Джеймс Макдональд воспринял угрозу всерьез и о подслушанном

разговоре должил в Вашингтон. Государственный департамент рекомендовал министерству

обороны увеличить отряд морских пехотинцев в иерусалимском консульстве с тринадцати до

двадцати семи человек. Но министерство иностранных дел Израиля возразило против того,

чтобы морские пехотинцы носили оружие на улице, даже когда они сопровождали сотрудников

консульства.

В московском журнале «Новое время» появилась статья, которая обвиняла англичан в

убийстве Бернадотта.

У графа Фольке Бернадотта была неважная репутация. В годы войны он руководил

шведским обществом Красного креста. Его обвиняли в излишне тесном сотрудничестве с

нацистами. Германские спецслужбы широко использовали Красный крест, а после войны

многие нацисты с документами Красного креста улизнули из поверженного рейха.

Бернадотт считал резолюцию ООН о разделе Палестины неудачной. У него была своя

идея — создать единое государство Трансиордании и Палестины. Бернадотт считал, что

практичнее объединить арабское государство Трансиордания (в него включить арабскую

территорию Палестины) и еврейское государство Израиль. Реализация его идеи означало бы,

что Израиль, едва появившись, исчезнет с политической карты мира.

Палестинские евреи и Сталин были против.

Молотов доложил Сталину проект директив советской делегации относительно

обсуждения предложений Бернадотта в Первом комитете Генеральной Ассамблеи.

Молотов и Вышинский предложили отвергнуть идею Бернадотта о демобилизации войск

на территории Палестины и его предложения о территориальном переделе, который отнимал у

Израиля четыре пятых территории и передавал их Трансиордании.

Сталин согласился.

Получив указание из Москвы, представитель Украины в Совете Безопасности отверг план

Бернадотта, сказав, что цель этого плана — уничтожить Израиль.

Советские дипломаты требовали неукоснительного исполнения резолюции Генеральной

Ассамблеи от двадцать девятого ноября сорок седьмого года. Они также возражали против

перекройки границ в Палестине и передачи каких-то территорий арабам. Что касается

проблемы арабских беженцев, то советскую дипломатию она вообще мало интересовала.

Советский МИД предлагал, чтобы «этот вопрос был урегулирован путем

непосредственных переговоров между заинтересованными сторонами, то есть между

правительством Израиля и правительством арабского государства в Палестине». Тем самым

советская дипломатия заняла очень благоприятную позицию для Израиля, который вовсе не

хотел возвращения палестинских арабов, считая их врагами еврейского государства и опасаясь,

что они станут пятой колонной.

Осенью сорок восьмого представитель Советской Украины в Совете Безопасности

Дмитрий Захарович Мануильский озвучил еще одну идею: переселить покинувших Палестину

арабов в советскую Среднюю Азию…

Советские руководители не видели ничего ужасного в происшедшем. Евреи из арабских

стран (около девятисот тысяч человек!) вынуждены были, бросив дома и все имущество,

бежать из родных мест. Полмиллиона обосновались в Израиле, где начали новую жизнь.

Советские дипломаты считали, что не пожелавшие оставаться в Израиле арабы пусть

обосновываются в соседних арабских странах. Такой обмен населением не казался советским

руководителям чем-то необычным.

В конце Второй мировой войны, в сентябре сорок четвертого года, Сталин договорился с

новым правительством в Варшаве о том, что поляки уедут из Волыни и Галиции, украинцы

оставят Бещады и Хельмский край. Иначе говоря, все поляки будут жить в Польше, а все

украинцы — на Украине.

Польский комитет национального освобождения подписал договор о «репатриации

украинского населения с новых территорий Польши, а польского — с территории УССР».

Польским украинцам, которые согласятся добровольно переселиться на историческую

родину, обещали простить долги в Польше и выделить земельные наделы на Украине. Но к

первому марта сорок пятого года меньше ста тысяч человек воспользовались этим

предложением. Люди с трудом покидали насиженные места. Тогда в ход пустили силу.

Польская милиция и армейские части окружали деревни, крестьянам давали несколько часов на

сборы, затем их гнали к железной дороге и грузили в вагоны. Тех, кто не хотел подчиняться,

били.

В представлении Сталина это была очень разумная операция. И он не понимал, почему то

же самое нельзя устроить на Ближнем Востоке? Но Сталину не понравился искренний интерес

советских евреев к Израилю, их готовность помогать еврейскому государству.

Забавно, что в это же время Директор Федерального бюро расследований Эдгар Гувер

отправил президенту Трумэну спецсообщение:

«Источник, известный своей достоверной информацией, сообщил нам, что русские

готовят примерно двести тысяч коммунистически настроенных евреев для отправки в

Палестину».

Гувер считал всех сионистов коммунистами. Сталин придерживался иной точки зрения и

распорядился объяснить советским евреям политику партии.

Восемнадцатого сентября, когда Сталин отдыхал на юге, он получил записку от секретаря

ЦК Маленкова, который в отсутствие вождя остался в политбюро за старшего:

«Товарищу Сталину.

Перед отъездом Вы дали указание подготовить статью об Израиле. Дело

несколько задержалось из-за отсутствия в Москве Эренбурга. На днях Эренбург

прибыл. Мы с Кагановичем, Поспеловым и Ильичевым имели с ним разговор.

Эренбург согласился написать статью и высказался против того, чтобы статья вышла

за несколькими подписями.

Посылаю Вам статью И. Эренбурга «По поводу одного письма». Если с Вашей

стороны не будет других указаний, то мы хотели бы опубликовать эту статью во

вторник, 21 сентября, в газете «Правда».

К Эренбургу у Сталина было странное отношение.

Однажды Сталин вызвал руководителя Союза писателей Александра Александровича

Фадеева:

— Слушайте, товарищ Фадеев, вы должны нам помочь. Вы ничего не делаете, чтобы

реально помочь государству в борьбе с врагами. Мы вам присвоили громкое звание

«генеральный секретарь Союза писателей СССР», а вы не знаете, что вас окружают крупные

международные шпионы.

— А кто же эти шпионы?

Сталин улыбнулся одной из тех своих улыбок, от которых некоторые люди падали в

обморок и которая, как Фадеев знал, не предвещала ничего доброго.

— Почему я должен вам сообщать имена этих шпионов, когда вы обязаны были их знать?

Но если вы уж такой слабый человек, товарищ Фадеев, то я вам подскажу, в каком направлении

надо искать и в чем вы нам должны помочь. Вы прекрасно знаете, что международным

шпионом является Илья Эренбург. Почему, я вас спрашиваю, вы об этом молчали? Почему вы

нам не дали ни одного сигнала?..

В начале сорок девятого года министр госбезопасности Абакумов представил Сталину

список лиц, которых предполагалось арестовать по делу Еврейского антифашистского

комитета. Там значился и Эренбург.

«По агентурным данным, — говорилось в записке министерства госбезопасности, —

находясь в 1938 году в Испании, Эренбург в беседе с французским писателем, троцкистом

Андре Мальро допускал вражеские выпады против товарищ Сталина… В течение 1940—1947

гг. в результате проведенных чекистских мероприятий зафиксированы антисоветские

высказывания Эренбурга против политики ВКП(б) и Советского государства».

Просматривая список, Сталин ставил рядом с фамилиями обреченных галочку и две

буквы «Ар», то есть «арестовать». Напротив фамилии Эренбурга Сталин поставил нечто вроде

знака вопроса. Рядом Поскребышев написал: «Сообщено т. Абакумову». Это означало, что

трогать Эренбурга нельзя.

Возможно, Сталин ценил Илью Григорьевича как непревзойденного мастера-публициста.

И когда вождю понадобился человек, который сможет авторитетно для страны и мира

высказаться об Израиле, таким человеком оказался Эренбург. Илья Григорьевич умел

сформулировать то, что хотел услышать Сталин.

На маленковской бумаге осталась помета, сделанная одним из секретарей вождя:

«Товарищ Сталин согласен».

Статья была опубликована в «Правде». Ее внимательно читали не только советские люди,

но и иностранные дипломаты, понимая, что Эренбург выступил не случайно.

Итак, что же его устами хотел сказать Сталин?

Вопрос первый: как относиться к Израилю?

«На этот вопрос, — писал Эренбург, — можно ответить коротко: советское правительство

первым признало новое государство, энергично протестовало против агрессоров, и, когда армия

Израиля отстаивала свою землю от арабских легионов, которыми командовали английские

офицеры, все симпатии советских людей были на стороне обиженных, а не на стороне

обидчиков».

Вопрос второй: решает ли появление Израиля еврейский вопрос?

«На второй вопрос я должен ответить отрицательно…

Я восхищался мужеством бойцов Израиля, когда они отражали атаки английских

наемников, но я знал, что разрешение «еврейского вопроса» зависит не от военных

успехов в Палестине, а от победы социализма над капитализмом…

Гражданин социалистического общества смотрит на людей любой буржуазной

страны, в том числе и на людей государства Израиль, как на путников, еще не

выбравшихся из темного леса… Судьба еврейских тружеников всех стран связана не с

судьбой государства Израиль, а с судьбой прогресса, с судьбой социализма…

Советские евреи смотрят не на Ближний Восток, они смотрят в будущее. И я

думаю, что трудящиеся государства Израиль, далекие от мистики сионистов,

взыскующие справедливости, смотрят теперь на север — на Советский Союз, который

идет впереди человечества к лучшему будущему».

Израильские дипломаты поняли статью правильно.

Двадцать четвертого сентября Голда Меир отправила телеграмму министру иностранных

дел Шертоку:

«Статья Эренбурга за Израиль и против сионизма: он отвергает идею

репатриации из СССР…»

На приеме в чехословацком посольстве, разговаривая с советником израильского

посольства Мордехаем Намиром, Эренбург пытался объяснить ему то, что начисто не понимали

израильские дипломаты: Израилю не следует склонять советских евреев к эмиграции, потому

что это вызовет резкое противодействие со стороны властей и всем будет плохо.

Израильские дипломаты не понимали Эренбурга, потому что к ним самим, и к

государству, которое они представляли в Москве, власть относилась исключительно

доброжелательно. Не позволялось только — устанавливать особые отношения с советскими

евреями.

Молотов распорядился ограничить общение сотрудников израильского посольства с

московской хоральной синагогой и ее посетителями — после того, как в МИД пришло письмо

из Совета по делам религиозных культов при Совете министров. В этом ведомстве работали

чекисты, они выражали недовольство Лубянки контактами израильтян с советскими

гражданами.

Шестого октября военный атташе полковник Ратнер отправил телеграмму

премьер-министру и министру обороны Бен-Гуриону:

«Сегодня я полтора часа беседовал с генералом армии Антоновым, заменяющим в

настоящее время Василевского.

Такого рода беседы — совершенно необычное дело для уровня военных атташе,

меня просили ничего о ней не сообщать своим коллегам из других стран. Поэтому

необходима полная секретность.

Речь шла о ходе боев, об армиях арабской коалиции, особенно Ирака, о

нацменьшинствах на Ближнем Востоке, о характере наших сил, их командовании и

вооружении, о возможностях возобновления боевых действий, о значении Негева и

Иерусалима. Встал вопрос об их помощи нам.

Обсуждены следующие вопросы: а) подготовка командного состава

(краткосрочные и долгосрочные курсы), б) поставки оружия из немецких трофеев, в)

способы отправки — воздухом или морем.

По протоколу мы должны теперь вынести эти вопросы на обсуждение советского

МИД, который и примет решение. В преддверии этого Вам необходимо в ближайшие

дни сообщить, какие виды вооружений и в каком количестве нам требуются из этого

источника».

Генерал армии Алексей Иннокеньевич Антонов занимал пост первого заместителя

начальника генерального штаба и во время Великой Отечественной пользовался особым

авторитетом у Сталина. Его беседа с иностранным военным атташе была событием

экстраординарным. Оно свидетельствовало о том, что Сталин продолжал проводить свою

линию на Ближнем Востоке. Советские евреи в Израиль не поедут, но еврейское государство

получит военную помощь как форпост в борьбе против западных империалистов.

Восьмого ноября Бен-Гурион прислал израильскому военному атташе в Москве длинный

список оружия, которое хотел бы получить в Советском Союзе: танки «Т-34», артиллерия со

снарядами, истребители и бомбардировщики с запасными частями, маслом и боеприпасами.

Передать список генералу Антонову в генштаб оказалось невозможным. Алексея

Иннокентьевича внезапно назначили первым заместителем командующего войсками

Закавказского военного округа.

Вернувшись из Парижа с сессии Генеральной Ассамблеи, министр иностранных дел

Израиля Шерток доложил своему правительству:

«Восточный блок твердо нас поддерживает… Советский Союз твердо нас

поддерживает. Все распространяющиеся в стране слухи, будто их позиция

изменилась, не имеют под собой почвы… В нашей первой встрече с российской

стороны участвовали Вышинский и Малик… Я объяснил, почему нам так важен

Негев. Вышинский обратился к Малику и сказал: „Они правы“.

Обращение к Малику было характерным — он не ко мне обращался, а к Малику, из чего я

сделал вывод, что у них был спор на эту тему. Малик наверняка твердо стоял на позициях

резолюции 29 ноября.

Затем Вышинский сказал: «Они правы во всем…»

По большинству вопросов у нас очень хорошие взаимоотношения с СССР. Русские хотят

во всех подробностях представить себе нашу позицию…

В Совете Безопасности русские работают не просто как наши союзники, а как наши

эмиссары. Они берут на себя любую задачу… Россия и ее союзники располагают шестью

голосами. Априори это меньшинство. Малик принес извинения за то, что не смог убрать

неприятный момент (пункт о Бернадотте) из резолюции. Я сказал ему, что это не очень важный

момент, что он нам серьезно помог и что не все можно осуществить…»

Девятого ноября Голда Меир телеграфировала генеральному директору министерства

иностранных дел Уолтеру Эйтану составленный в миссии отчет о беседе с Молотовым:

«Голда, Намир, Ратнер и их семьи присутствовали на параде, который явился

великолепной демонстрацией силы, а вечером дома у Молотова почувствовали

особую теплоту. Голда также была вечером на праздничном заседании Московского

Совета, на котором выступал Молотов.

С этого места — не для печати.

Молотов предложил Голде рюмку водки. Она похвалила парад и сказала:

— Если бы только у нас были некоторые из вооружений, которые были на параде.

Молотов заметил:

— Вы будете их иметь. Даже мы начинали с малого.

Продолжительная эмоциональная беседа на идиш с женой Молотова, которая

хвалила наши посещения синагоги. По ее просьбе были представлены Сара, дочь

Голды Меир, и Иаэль, дочь Намира. Она разговаривала с ними как мать и сестра и

заключила:

— Пусть у вас все будет хорошо, и тогда хорошо будет для всех евреев.

Беседы с Поповой, главой женского антифашистского комитета, с поэтом

Михалковым, автором текста советского гимна, и другими. Встречалась с Эренбургом

дважды, но он избегал разговора. На параде Ратнер был единственным военным

атташе, с которым беседовал Славин, заместитель Антонова».

Об уровне отношений свидетельствует просьба продать оружие. Обещание Молотова,

который никогда не произносил ни одного лишнего слова, дорогого стоило.

Двадцать четвертого ноября заведующий отделом стран Ближнего и Среднего Востока

МИД Иван Николаевич Бакулин доложил своему куратору Валериану Зорину:

«11 ноября с. г. в беседе со мной посланник государства Израиль в Москве Голда

Мейерсон и военный атташе миссии Ратнер сообщили просьбу правительства

государства Израиль к советскому правительству об оказании помощи государству

Израиль тяжелым вооружением и другим снаряжением, необходимым для

израильской армии.

Военный атташе полковник Ратнер заявил, что армия Израиля нуждается прежде

всего в артиллерии, танках и авиации и что в присланной правительством Израиля

заявке на оружие указаны типы тяжелого вооружения и другого снаряжения.

Я ответил, что просьбу правительства Израиля доведу до сведения руководства

министерства».

Бакулин предложил ответить так:

«Советское правительство, внимательно относящееся к судьбе государства

Израиль и защищающее его права на независимое и самостоятельное существование,

тем не менее не хочет вступать в противоречие с решением Совета Безопасности о

прекращении военных действий в Палестине и о запрещении членам ООН снабжать

оружием армии стран, воюющих в Палестине».

Резолюция Совета Безопасности ООН № 50 от двадцать девятого мая сорок восьмого года

вводила эмбарго на поставки оружия всем вовлеченным в конфликт в Палестине государствам.

Зорин, прочитав, написал: «т. Бакулину. Дайте записку на имя т. Молотова».

Сталин не хотел давать оружие напрямую, поэтому по официальной, мидовской линии,

израильские представители получали отказ. Оружие поступало через третьи руки.

Второго декабря заместитель министра иностранных дел Вышинский находился в

Париже. К нему попросился на прием премьер-министр Ливана Риад-бей Сольх. Ливанец в

беседе уверенно сказал:

— В Палестине не может существовать самостоятельного еврейского государства.

— Государство Израиль уже существует, — отрезал Вышинский, — и имеет право

защищать свои интересы.