ВВЯЗАТЬСЯ В ДРАКУ МЕЖДУ АМЕРИКОЙ И АНГЛИЕЙ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 

После возвращения в Москву Майский был назначен заместителем наркома иностранных

дел. Но, как и Литвинов, без определенного круга обязанностей.

В сорок четвертом году Сталин потребовал от наркомата иностранных дел анализа

послевоенной ситуации в мире. Сформировали несколько комиссий. Возглавляли их

заместители наркома Литвинов, Лозовский и Майский. Собрали лучших экспертов, работали

несколько месяцев.

Все предложили по существу одно и тоже: создать вокруг Советского Союза буфер

безопасности, обезвредить Германию, не допустить создания в Европе военного блока,

имеющего антисоветскую направленность, подписать с восточноевропейскими странами

договоры о взаимопомощи.

Иван Майский передал наркому Молотову большую записку «О желательных основах

будущего мира» (см. «Источник», 1995, № 4). Майский исходил из необходимости добиться

гарантий безопасности для страны и длительного периода мира. Он исходил из того, что

главная гарантия — превращение Европы в социалистическую, но это не может произойти в

короткие сроки. Пока что важнее поддерживать хорошие отношения с Западом, прежде всего с

Соединенными Штатами и Англией.

Совет не был принят.

В наркомате Майский был отстранен от практической работы. В начале сорок пятого года

ему поручили возглавить комиссию по возмещению ущерба, нанесенного гитлеровскими

захватчиками. А в сорок шестом его убрали из министерства иностранных дел. Будущий

заместитель министра иностранных дел Владимир Семенович Семенов находился в кабинете

Молотова, когда в телефонном разговоре со Сталиным решилась судьба Майского. Молотов

задал один вопрос:

— Куда его девать?

Сталин поинтересовался, пишет ли что-нибудь Майский. Молотов вспомнил, что перу его

заместителя принадлежат работы о британском рабочем движении. Вопрос был решен. Вскоре

Иван Михайлович приступил к работе в Институте истории Академии наук. В порядке

компенсации его избрали академиком.

Незадолго до смерти Сталина, девятнадцатого февраля пятьдесят второго года, Майского

арестовали. Его в частности обвиняли в связях с британской разведкой и в том, что он считал

западных лидеров друзьями Советского Союза.

Вслед за ним арестовали троих его недавних подчиненных, бывших сотрудников

советского посольства в Лондоне, среди них известного публициста Эрнста Генри (он же Семен

Николаевич Ростовский, он же Леонид Аркадьевич Хентов, человек с фантастически

интересной биографией, автор двух знаменитых в тридцатые годы книг — «Гитлер над

Европой» и «Гитлер против СССР»).

Э. Генри в феврале пятьдесят четвертого выпустили. Майский после смерти Сталина, как

сказано в следственном деле, «от своих показаний отказался, заявив, что они вымышленные».

Но его все равно не отпускали. В мае пятьдесят пятого года Майского судила военная коллегия

Верховного суда, обвинение — измена родине.

В июле пятьдесят пятого его, наконец, освободили, и он вернулся в Институт истории

Академии наук. Но мрачная тень нелепых обвинений висела над ним. В начале пятьдесят

седьмого года обсуждался вопрос о новом издании «Истории дипломатии» и

«Дипломатического словаря». Нужен был главный редактор. Лучшей кандидатуры, чем

академик Майский, предложить было трудно.

Но секретарь ЦК по идеологии Дмитрий Трофимович Шепилов отправил членам

президиума ЦК записку, в которой назвал это нецелесообразным, «так как Майский И.М.

признан виновным в злоупотреблении служебным положением в бытность свою послом СССР

в Англии и осужден; в дальнейшем Майский реабилитирован не был, а лишь помилован в

порядке частной амнистии».

Двадцать первого февраля пятьдесят седьмого вопрос обсуждался на заседании

президиума ЦК. Новый министр иностранных дел Громыко попросил не вводить Майского в

редколлегию и тем более не делать главным редактором. Он даже не член партии! Майского

исключили после ареста и не восстановили.

Приняли решение — секретариату ЦК подобрать главного редактора и «вместе с т.

Шверником рассмотреть вопрос о партийности Майского». Приговор Майскому отменили

только в шестидесятом году.

Двадцать седьмого июля сорок пятого года комиссия по подготовке мирных договоров и

послевоенного устройства под председательством Литвинова закончила работу.

Максим Максимович сильно ошибся, предсказывая ход событий после войны. Он

полагал, что главным противоречием станут англо-американские отношения и что Советскому

Союзу следует вместе с Англией бороться против гегемонии Соединенных Штатов. В доклад

включили и раздел «Палестинский вопрос», где объективно излагалась история вопроса,

говорилось о непримиримости интересов евреев и арабов.

Комиссия Литвинова делала пессимистический вывод: «Палестинский вопрос не может

быть удовлетворительно разрешен без ущемления прав и желаний либо евреев, либо арабов, а

может быть, и тех, и других».

Работавшие под руководством Литвинова дипломаты предлагали «сделать заявку на

предоставление Советскому Союзу временной опеки над Палестиной до более радикального

разрешения проблемы». Впрочем, заранее было понятно, что англичане на это не пойдут. Тогда

предлагалось выдвинуть другую идею — передать Палестину под коллективную опеку трех

государств — Советского Союза, Соединенных Штатов и Англии.

Уловив настроения в Кремле, советские дипломаты стали настаивать на более активном

участии в ближневосточных делах. Посланник в Ливане Даниил Семенович Солод докладывал

заведующему Ближневосточным отделом наркомата Самыловскому:

«Мы можем и должны потребовать своего участия в решении этого вопроса, так

как евреи в Европе находятся не только в англо-американской оккупационной зоне, но

и в советской.

И кроме того, сама Палестина находится не только на британских имперских

коммуникациях, но также и на советских линиях морской связи с различными

портами нашей собственной страны».

Даниил Солод с сорок четвертого года был посланником в Ливане и по совместительству

в Сирии. В пятьдесят первом году его вернули в Москву и назначили заместителем

заведующего отделом стран Ближнего и Среднего Востока МИД. В пятьдесят третьем году он

уехал посланником в Египет.

Советские дипломаты-ближневосточники рассматривали Палестину, вообще Ближний

Восток как сферу столкновения интересов Соединенных Штатов и Англии. Причем

американцы, считали они, намерены потеснить англичан с помощью идеи еврейского

государства.

Молотов свято верил в межимпериалистические противоречия, доказывал: «Только таким

путем можно ослабить и самою Америку, борющуюся против нас». В сорок седьмом году он

всерьез считал, что «во всех развитых капиталистических странах дело созрело для

установления социализма».

Помимо того, что Сталин и Молотов закоснели в догмах, был еще один важный фактор: к

ним со всех сторон возвращались те идеи, которые они сами высказывали.

Посольства, разведка, аппарат ЦК заваливали их шифровками, справками и записками,

которые развивали их собственные идеи. Им невольно казалось, что происходящее в мире

только подтверждает то, что они думают. В реальности это было сознательное искажение

информации и подгонка реальности под мнение высшего руководства.

Скажем, с осени сорок седьмого года и посольство, и резидентура разведки в

Соединенных Штатах докладывали Сталину и Молотову о «фашизации» Америки, и

превращении ее «в центр мировой реакции и антисоветской деятельности».

Тем временем ситуация в Палестине зашла в тупик.

В октябре сорок третьего года британский премьер-министр Черчилль сказал Вейцману:

«После того, как Гитлер будет разгромлен, евреи должны создать свое государство там, откуда

они родом. Бальфур завещал это мне, и я не собираюсь от этого отказываться».

Через год во время новой встречи Черчилль повторил Вейцману: «Было бы неплохо, если

бы вы смогли получить всю Палестину. Я сторонник включения и пустыни Негев в состав

еврейского государства».

Но Черчилль проиграл послевоенные выборы. В Лондоне появилось новое правительство.

Министр иностранных дел Эрнест Бевин не считал, что палестинским евреям нужно свое

государство. Его упрямство, нежелание идти на компромиссы, в частности разрешить

европейским евреям-беженцам найти приют в Палестине, странным образом помогло

появлению на свет Израиля.

Тридцатого апреля сорок шестого года англо-американская комиссия предложила

переселить в Палестину сто тысяч евреев-беженцев из Европы. Правда, о создании там

еврейского и арабского государства не было и речи. Управление Палестиной предполагалось

оставить в руках Англии.

Британское правительство отвергло выводы комисси.

Четвертого июля новый американский президент Трумэн сам обратился к англичанм с

предложением все-таки разрешить ста тысячам евреев приехать в Палестину.

Если бы Англия тогда согласилась принять еврейских беженцев, острота проблемы бы

спала, американские политики переключились бы на другие дела. Но англичане обострили

проблему и заставили другие страны, в первую очередь Соединенные Штаты, заняться

Палестиной. Упрямство англичан и помогло создать Израиль.

Пятнадцатого мая сорок шестого года Ближневосточный отдел МИД составил для своего

руководства записку по палестинскому вопросу.

Советские дипломаты исходили из того, что американцы и англичане пытаются «не

допустить вмешательства других стран в разрешение палестинского вопроса до полного

освоения США и Англией Палестины».

Дипломаты сформулировали советскую позицию: англо-американская комиссия не

правомочна обсуждать и решать эту проблему без заинтересованных сторон; британский

мандат на Палестину должен быть отменен — он только мешает решению палестинского

вопроса. Британские войска должны быть выведены; над Палестиной следует установить опеку

ООН, которая подготовит условия для создания независимой и демократической Палестины.

Заместитель наркома Деканозов переслал записку Молотову: «Со своей стороны полагаю,

что эти предложения в общем приемлемы. Прошу Ваших указаний».

Деканозов, чувствуя поддержку Берии, вел себя уверенно, смело решал любые вопросы,

давал указания послам. Первому заместителю министра Вышинскому не могло нравиться, что

Деканозов вмешивается в его епархию, но Андрей Януарьевич никогда не проявлял своего

недовольства. Он боялся Деканозова, как и всех людей из чекистского ведомства.

Молотов не чувствовал себя уверенно в незнакомой проблематике. Он обратился к своим

заместителям: «тт. Вышинскому, Лозовскому, Деканозову. Надо обсудить».

Палестинские евреи видели, что советское правительство никак не может сформулировать

для себя позицию. И не знает, чью сторону занять.

Конечно, Москве хотелось поддержать тех, кто будет в ответ проводить просоветскую

линию. Но главная задача состояла в том, чтобы заставить Англию уйти из Палестины. Эта

позиция и побудила советское руководство выступить за создание еврейского государства,

потому что палестинские евреи были настроены антианглийски и фактически вели войну

против британцев.

Двадцать восьмого июня сорок шестого года заведующий арабской секцией

политического департамента правления Еврейского агентства для Палестины Эльяху Сассон

(будущий директор Ближневосточного департамента МИД Израиля и посланник в Турции)

отправил из Иерусалима письмо представителю Еврейского агентства в Вашингтоне Эпштейну

со своим толкованием советской позиции:

«Советы не могут смириться с тем, что Великобритания пытается разрешить проблемы

региона самостоятельно, исходя исключительно из собственных интересов, не подключая

Россию хотя бы в той степени, в какой она подключает США.

Раздражение русских по этому поводу особенно отчетливо проявилась в момент

объявления об отмене мандата на Трансиорданию, провозглашения ее независимым

государством и подписания военного договора между Трансиорданией и Англией,

позволяющего последней держать на трансиорданской территории и ее границах военные части

в любом числе.

Это соглашение превращает Трансиорданию в английскую военную базу,

контролирующую весь арабский регион и способную, при определенных обстоятельствах,

служить для Великобритании «трамплином» для того, чтобы достичь границ России.

Но, не имея возможности воспрепятствовать заключению этого договора, Россия пытается

сейчас сорвать его путем непрямого вмешательства в решение палестинской проблемы…»

Советский Союз поощрял любое сопротивление англичанам — действия евреев и арабов в

Палестине, курдов и шиитов в Ираке, политической оппозиции в Египте, Ливане и Сирии.

Москва ждала, когда Англия не выдержит и проблема будет вынесена на обсуждение

международного форума с участием России. Тогда советское руководство получит

возможность влиять на палестинскую проблему и другие проблемы арабского Востока.

«Мне кажется, что эта картина очень близка к истине, — продолжал Сассон. — Если

так — нам совершенно не следует опасаться вынесения палестинской проблемы на обсуждение

Совета Безопасности или на Генассамблею ООН. Нам не только не следует опасаться, что

русские займут враждебную нам позицию, но напротив — существуют серьезные основания

полагать, что позиция СССР окажется дружественной.

Не потому, что они симпатизируют нам или ненавидят арабов, а исходя из необходимости

свести политические счеты с англичанами. Если кто-то и проиграет — это будут, в первую

очередь, арабы и Великобритания…»

Сионисты уже ощутили первые практические последствия симпатии к ним со стороны

советского руководства.

После войны временное польское правительство подписало с советским правительством

соглашение «О праве выхода из советского гражданства лиц польской и еврейской

национальности и об их эвакуации в Польшу». Все граждане Польши, оказавшиеся после

раздела страны осенью тридцать девятого на советской территории, теперь могли вернуться

домой.

Большая часть польских евреев предпочли не оставаться в Советском Союзе, а поехали в

Польшу. Но быстро убедившись в том, что поляки им совсем не рады, они устремились в

Палестину. Никто им не мешал.

Четвертого сентября сорок шестого года заместитель уполномоченного Совета министров

СССР по делам репатриации генерал-лейтенант Голубев информировал заведующего 3-м

Европейским отделом МИД Андрея Андреевича Смирнова:

«Сообщаю Вам для сведения, что, по сообщению представителя по репатриации в

Австрии полковника Старова, из Польши через территорию Чехословакии и советскую зону

Австрии начался транзит евреев, направляющихся в Палестину. Всего должно проследовать в

Палестину 200 000 евреев…

По имеющимся данным, транспорты направляются в американскую зону оккупации в

Мюнхен, где якобы организован сборный пункт для дальнейшей отправки их в Палестину…»

Андрей Смирнов был известным дипломатом. Он работал в наркомате иностранных дел с

тридцать шестого года, перед войной был советником в полпредстве в Германии, с сорок

первого года — посол в Иране, куда были введены советские войска. Впереди его ждали

крупные посты — он работал в аппарате ЦК, был послом в ФРГ и Австрии, заместителем

министра иностранных дел.

О записке генерал-лейтенанта Голубева Смирнов информировал руководство

министерства.

В принципе ситуация была неприятная. Недавние советские граждане бежали из страны

при первой же возможности. Это удар по репутации социализма. Но Сталин перенес это

спокойно. Приказа остановить эмиграцию в Израиль не последовало.

СОВЕТСКИЙ СОЮЗ ПРИХОДИТ НА ВЫРУЧКУ СИОНИСТАМ

Предложения англо-американской комиссии от тридцатого апреля сорок шестого года

были решительно отвергнуты арабскими странами.

Двадцать седьмого июля новая комиссия экспертов представила другой план: поделить

Палестину на четыре области, одна станет еврейской, одна арабской и две будут управляться

непосредственно Англией. Все области будут сведены в единое государство под руководством

центрального правительства, которым будет руководить английский верховный комиссар.

Советские дипломаты тут же отвергли эту идею и опять предложили идею опеки ООН над

Палестиной.

Единственное, что мешало новому союзу между сионистами и советским

руководством, — это высказывания о положении евреев в Советском Союзе. Одни

руководители сионистского движения считали, что придется закрыть глаза на ситуацию внутри

Советского Союза. Поддержка Москвы важнее. Другие категорически возражали против

политики двойных стандартов.

Директор Института еврейских исследований при Всемирном еврейском конгрессе Яков

Робинсон девятнадцатого ноября сорок шестого года говорил на заседании Американского

чрезвычайного сионистского совета: «С сорок первого года в наших отношениях с Советским

Союзом начался новый период. Мы начали их хвалить, несмотря на то, что нам было хорошо

известно, молча проходя мимо наиболее ужасных вещей. Для этого были основания, пока

продолжалась война. Победа над нацистской Германией была важнее. Но выражение Черчилля

„железный занавес“ приобретает буквальный смысл. Евреи в Соединенных Штатах не имеют и

малейшего представления о том, что происходит в Советском Союзе. Почему считается, что в

Советском Союзе решен еврейский вопрос? Антисемитизм там сегодня в большой моде…»

Пятого марта сорок шестого года бывший премьер-министр Черчилль произнес в городе

Фултоне свою знаменитую речь. Он говорил о железном занавесе, который разделил Европу на

страны, где есть свобода, и на страны, где свободы нет. Слова Черчилля о железном занавесе

были точной формулой. Европа раскололась.

Но на самом деле понятие «железный занавес» Черчилль впервые использовал в письме

президенту Трумэну годом раньше, двенадцатого мая сорок пятого года:

«Железный занавес опустился над их фронтом. Мы не знаем, что за ним

происходит»…

Палестинские евреи добились своего. Британские власти капитулировали.

Четырнадцатого февраля сорок седьмого года министр иностранных дел Бевин объявил о

решении английского правительства передать вопрос о Палестине в ООН, ввиду того, что

английские предложения были отвергнуты арабами. Это был жест отчаяния.

Советских дипломатов отказ Англии от Палестины устраивал. Они вполне

благожелательно относились к еврейским подпольным боевым группам, которые сражались с

англичанами.

Советский посланник в Ливане Солод писал заведующему Ближневосточным отделом

МИД Самыловскому девятнадцатого февраля сорок седьмого года:

«Англичане настолько увлеклись игрой в борьбу с еврейскими террористами, что,

помимо сплошных облав, устраиваемых английской армией в Тель-Авиве, и

частичных облав во всех городах Палестины, они поотгораживали в Иерусалиме,

Хайфе целые кварталы колючей проволокой. Все это выглядит настолько смешно, что

палестинцы в шутку называют эти отгороженные кварталы „Бевин-городками“.

Суровая зима сопровождалась в Англии самым серьезным в истории страны топливным

кризисом. Промышленность практически остановилась, англичане отчаянно мерзли.

Британское правительство, как никогда, желало хороших отношений с арабскими странами —

экспортерами нефти.

Шестого марта сорок седьмого года советник МИД Борис Ефимович Штейн передал

первому заместителю министра Вышинскому записку по палестинскому вопросу: «До

настоящего времени СССР не сформулировал своей позиции по вопросу о Палестине. В связи с

предстоящим обсуждением палестинской проблемы Объединенными Нациями такая

формулировка точки зрения СССР является необходимой».

Штейн работал в наркомате иностранных дел с двадцатого года. Перед войной он был

полпредом в Финляндии и в Италии. Потом его отправили преподавать в Высшую

дипломатическую школу и в Высшую партшколу при ЦК. Он защитил диссертацию, стал

профессором. Евреев постепенно убирали с дипломатической работы, но до поры до времени

МИД привлекал Штейна как консультанта.

Штейн считал, что идею опеки над Палестиной придется отвергнуть: «Возможность

установления опеки над Палестиной наталкивается на то обстоятельство, что население этой

страны (как евреи, так и арабы) является достаточно зрелым для полной назависимости. Ни

арабы, ни евреи не соглашаются на какую бы то ни было опеку и требуют полной

независимости.

Передача Великобританией вопроса о Палестине на обсуждение Объединенных Наций

представляет для СССР впервые возможность не только высказать свою точку зрения по

вопросу о Палестине, но и принять эффективное участие в судьбе Палестины.

Советский Союз не может не поддержать требования о полной независимости Палестины

как государства…»

В марте сорок седьмого Владимира Деканозова убрали из министерства иностранных дел.

Карьере Деканозова повредило увлечение слабым полом. Рассказывают, что одна из тех,

на кого он положил глаз, устроила скандал. Его перевели в Главное управление советского

имущества за границей (им руководил другой соратник Берии — бывший министр

госбезопасности Всеволод Николаевич Меркулов). Но и там он не задержался. Его с

понижением назначили членом коллегии Комитета по радиовещанию…

Ближневосточные дела передали первому заместителю министра Вышинскому.

Андрей Януарьевич Вышинский остался в истории как сначала судья, а затем обвинитель

на печально знаменитых московских процессах тридцатых годов. Но прокурором СССР

Вышинский был всего четыре года, столько же лет он занимал пост министра иностранных дел.

А в общей сложности он проработал в министерстве иностранных дел четырнадцать лет,

больше, чем в прокуратуре.

Еще летом тридцать девятого года его освободили от прокурорских обязанностей и

утвердили заместителем главы правительства по делам культуры и просвещения. А в

сороковом году он стал еще и заместителем наркома иностранных дел.

Молотов и Вышинский ненавидели друг друга. Сталина это устраивало. Молотов

вынужден был мириться с замом, которого терпеть не мог.

Вячеслав Михайлович при всяком удобном случае отчитывал Андрея Януарьевича,

повторяя: «Вам бы только речи произносить!»

Но Вышинский давал ему отпор.

На дипломатическом поприще он расцвел. На публике появлялся исключительно в

дипломатическом мундире стального цвета. Смотрелся хорошо и похож был на настоящего

генерала.

Вышинский был, наверное, самым образованным подручным Сталина, знал европейские

языки — польский и французский свободно, немецкий и английский вполне прилично, и

изящно объяснялся с иностранцами, которых следовало очаровать. Не лишенный обаяния и

остроумный, он нравился некоторым иностранным дипломатам, но в основном тем, кто ничего

не понимал в советской жизни.

Второго апреля сорок седьмого года правительство Великобритании попросило

генерального секретаря ООН поставить вопрос о Палестине в повестку дня очередной сессии

Генеральной Ассамблеи или собрать спецсессию, чтобы образовать комиссию по

палестинскому вопросу.

Правительства арабских стран — Египта, Ирака, Сирии, Ливана и Саудовской Аравии —

выступили со встречной инициативой. Они попросили поставить на спецсессии ООН вопрос о

прекращении британского мандата над Палестиной и провозглашении ее независимости.

В апреле сорок седьмого года в Ближневосточном отделе МИД разрабатывали советскую

позицию. Главным пунктом было прекращение британского мандата в Палестине и вывод

британских войск. Остальное формулировалось менее конкретно.

Двадцать восьмого апреля сорок седьмого года специальная сессия ООН по Палестине

открылась в Нью-Йорке. Предложение арабских стран о немедленном провозглашении

независимости Палестины было отклонено.

Поскольку британские политики, что называется, умыли руки, судьба Палестины зависела

от двух великих держав — Соединенных Штатов и Советского Союза.

Американский президент Трумэн не мог ничего сделать. Влиятельные фигуры в его

администрации были категорически против еврейского государства. Это был момент, когда

политическое будущее самого Трумэна рисовалось в мрачных тонах — по опросам

общественного мнения, он неминуемо проигрывал будущие выборы. Его влияние упало даже в

собственной администрации. Ему было не до палестинских евреев: как решит ООН, так будет.

Иначе говоря, решающее слово оставалось за Сталиным.

К полнейшему изумлению сионистов, Советский Союз пришел к ним на выручку. Да еще

как! Не просто выразил симпатию, а потребовал создания в Палестине еврейского государства.

Эта миссия была поручена Андрею Громыко, которого в апреле сорок шестого Сталин

освободил от должности посла в Вашингтоне и утвердил постоянным представителем в ООН, а

для повышения статуса сделал заместителем министра иностранных дел. В тот момент пост

представителя в ООН представлялся Сталину значительно важнее, чем должность посла.

Андрей Андреевич быстро и квалифицированно исполнял указания Москвы, не знал

усталости, и Молотов не мог на него нарадоваться.

Из всех советских дипломатов он выделял именно Громыко. Андрей Андреевич по

характеру был похож на Вячеслава Михайловича, да еще и прошел его школу, усвоил

молотовский дипломатический стиль — сухой, жесткий, неуступчивый.

Обычно Громыко поручалось говорить «нет». На сей раз, выполняя указание Москвы, со

всей своей жесткостью Андрей Андреевич сказал «да»! И идея создания еврейского

государства обрела черты реальности.

Четырнадцатого мая сорок седьмого года Громыко выступил на специальной сессии

Генеральной Ассамблеи по вопросу о Палестине. Его речь была единственным значительным

политическим заявлением на сессии, которая должна была исполнить чисто техническую

роль — утвердить комиссию по Палестине.

Сказав о том, что Англия не справилась с мандатом, Громыко заговорил о том, что «с

вопросом о Палестине и ее будущем государственном устройстве связаны чаяния значительной

части еврейского народа».

Громыко обосновал право евреев на создание своего государства в Палестине: «Еврейский

народ перенес в последней войне исключительные бедствия и страдания. Эти бедствия и

страдания, без преувеличения, не поддаются описанию… Общее число погибшего от рук

фашистских палачей еврейского населения определяется приблизительно в шесть миллионов

человек. Только около полутора миллионов евреев в Западной Европе пережили войну.

Но эти цифры, давая представление о жертвах, которые понес еврейский народ от

фашистских агрессоров, не дают представления о том тяжелом положении, в котором

очутились большие массы еврейского населения после войны.

Огромное количество уцелевшего еврейского населения Европы оказалось лишенным

родины, крова и средств существования. Сотни тысяч евреев бродят по разным странам Европы

в поисках средств существования, в поисках убежища. Большая часть из них находится в

лагерях перемещенных лиц и все продолжают терпеть большие лишения…

Позволительно спросить: могут ли Объединенные Нации, учитывая такое тяжелое

положение сотен тысяч уцелевшего еврейского населения, не проявлять интереса к положению

этих людей, оторванных от родины и от своих очагов?.. Пора не на словах, а на деле оказать

этим людям помощь…

То обстоятельство, что ни одно западноевропейское государство не оказалось в состоянии

обеспечить защиту элементарных прав еврейского народа и оградить его от насилий со стороны

фашистских палачей, объясняет стремление евреев к созданию своего государства. Было бы

несправедливо не считаться с этим и отрицать право еврейского народа на осуществление

такого стремления…»

Громыко перечислил четыре варианта решения вопроса: можно образовать единое

государство с равными правами евреев и арабов; можно разделить Палестину на два

государства; можно создать арабское государство, в котором евреи будут меньшинством, и

можно создать еврейское государство, в котором арабы станут меньшинством.

Советский представитель высказался за «создание независимого двуединого

демократического арабо-еврейского государства». Но тут же заметил, что если невозможно

обеспечить мирное сосуществование арабов и евреев, тогда нужно создавать два независимых

государства.

Речь Громыко была приятнейшим сюрпризом для сионистов. Он не только говорил о

страданиях еврейского народа, но и о том, что евреи заслужили свое государство.

Арабы были изумлены. Они не считали Москву серьезным игроком в ближневосточных

делах, им было вполне достаточно столкнуть Англию и Россию. Теперь они увидели, что им

придется учитывать и мнение России.

Секретарь вашингтонского офиса Американской еврейской конференции Д. Уол

пятнадцатого мая сорок седьмого года писал председателю американской секции правления

Еврейского агентства для Палестины:

«Я проделал значительную работу как с советским посольством, так и с советской

делегацией в Нью-Йорке. Я должен Вам сообщить, что посольство в Вашингтоне

выражало крайнюю заинтересованность в получении любой возможной помощи и

предложений для своей делегации при ООН…

Во время всех моих бесед в посольстве и с советской делегацией я не

почувствовал неприятия чаяний еврейского народа. К моему и, надеюсь, Вашему

большому удовлетворению, советская делегация поддержала нас сверх всяких

ожиданий в сравнении с тем, на что мы привыкли рассчитывать от любой великой

державы…

Вопреки сообщениям прессы между арабскими и советской делегациями

существовали серьезнейшие противоречия. На самом деле гораздо больше совпадений

имеется в позиции советской делегации и устремлениях Еврейского агентства…»

Советская политика в отношении Палестины приходила во все большее противоречие с

политикой по отношению к собственным евреям. Сталин намеревался подарить палестинским

евреям свое государство, но запрещал советским евреям даже то, что позволялось советским

дипломатам — слова сочувствия сионистам.

Внутри страны даже моральная поддержка сионизма приравнивалась к тяжкому

преступлению.

Как раз в те дни, когда в Нью-Йорке обсуждалась речь Громыко в пользу сионизма,

двадцать седьмого мая сорок седьмого года, министр госбезопасности Украины

генерал-лейтенант Сергей Романович Савченко доложил первому секретарю ЦК компартии

республики:

«Среди еврейской интеллигенции заметно активизировали свою

националистическую деятельность сионистские элементы…

В кругах этой еврейской интеллигенции возводится антисоветская клевета на

руководителей ВКП(б) и Советского государства, которыми якобы не созданы необходимые

условия для национального существования евреев в СССР и что по окончании Отечественной

войны так называемый еврейский вопрос, по их мнению, принял острую форму.

В связи с этим высказываются пожелания о создании самостоятельного еврейского

государства и организации эмиграции еврейской молодежи в Палестину…»

Первым секретарем ЦК компартии Украины был в тот момент Лазарь Моисеевич

Каганович. Он никогда не отрекался от своего еврейского происхождения, покровительствовал

еврейскому театру в Москве. Но не забывал повторять, что всю жизнь боролся с сионистами.

Пятнадцатого мая решением Генеральной Ассамблеи ООН была создана Специальная

комиссия из представителей одиннадцати государств для изучения положения в Палестине и

выработки рекомендаций.

Через три с половиной месяца, первого сентября, Специальная комиссия представила в

ООН доклад. Большинство членов комиссии пришли к выводу о необходимости создать два

самостоятельных государства, а Иерусалим передать под опеку ООН.

Меньшинство (представители Югославии, Индии и Ирана) предложили создать

федеративное государство, состоящее из еврейского и арабского штатов со столицей в

Иерусалиме: «Евреи привнесут на эту землю социальный динамизм и научные методы Запада, а

арабы, в свою очередь, добавят к этому индивидуализм и интуитивное понимание жизни.

Палестина останется единой землей, на которой могут найти воплощение семитские идеалы».

Одиннадцатого сентября сорок седьмого года первый секретарь советского посольства в

Соединенных Штатах Михаил Сергеевич Вавилов пригласил на завтрак представителя

Еврейского агентства для Палестины в Вашингтоне Эпштейна.

Вавилов был металлургом, в тридцать девятом он окончил аспирантуру при Всесоюзном

алюминиево-магниевом исследовательском институте в Ленинграде и по партийному набору

был отправлен в наркомат иностранных дел. Он работал в Афганистане, был вице-консулом в

Лос-Анджелесе и генеральным консулом в Сан-Франциско.

Во время завтрака обсуждалась работа Специальной комиссии ООН, решавшая судьбу

Палестины. Вавилов задал Эпштейну прямой вопрос, более всего интересовавший Москву:

— Какими вы видите отношения между будущим еврейским государством в Палестине и

Советским Союзом?

Тот ответил:

— По географическим, экономическим и политическим причинам установление

удовлетворительных отношений с Советским Союзом должно, очевидно, быть делом

первоочередной заботы еврейского государства. Относительная близость Советского Союза к

Палестине, возможности взаимовыгодного экономического обмена должны неизбежно

привести еврейское государство к стремлению установить отношения дружбы и

взаимопонимания с Советским Союзом. О дружеских чувствах, которые палестинские евреи

питают к русским, и говорить не приходится…

Это советский дипломат и рассчитывал услышать.

Теперь мы располагаем рассекреченными документами из архива министерства

иностранных дел, в которых советская позиция высказана совершенно откровенно, без

дипломатических экивоков.

Ввиду важности происходившего в Нью-Йорк отправился первый заместитель министра

Вышинский. Громыко это не порадовало. Они друг друга терпеть не могли. Занимая пост посла,

а затем представителя при ООН, Громыко привык к относительной самостоятельности; его

злили барские замашки Вышинского. Андрея Януарьевича раздражала природная

медлительность Громыко.

Тридцатого сентября сорок седьмого года министр иностранных дел Молотов

телеграфировал шифром Вышинскому:

«Вы должны иметь в виду, что когда предлагалось в известной Вам директиве для

Громыко в качестве первого варианта разрешения палестинского вопроса создание

двуединого государства, то это делалось нами по тактическим соображениям.

Мы не можем брать на себя инициативу в создании еврейского государства, но

нашу позицию лучше выражает второй вариант упомянутой нашей директивы о

самостоятельном еврейском государстве.

Поскольку после обследования большинство комиссии высказалось за создание

отдельного еврейского государства, Вам следует поддержать мнение этого

большинства, которое соответствует нашей основной установке по этому вопросу.

Получение подтвердите».

Директивы для делегации в ООН утверждал лично Сталин. Вождь по тактическим

соображениям велел Громыко высказать идею единого арабо-еврейского государства, а в

реальности он хотел видеть в Палестине только Израиль.

Пятнадцатого октября сорок седьмого года Вышинский телеграфировал Молотову из

Нью-Йорка:

«Наше заявление по Палестине было встречено евреями весьма одобрительно.

Арабы разочарованы, хотя они после выступления Громыко на чрезвычайной сессии

очень мало надеялись на возможность изменения нашей позиции».

Ориентация на поддержку евреев была однозначной. Вышинскому и Громыко было

приказано согласовывать свою позицию с сионистами и голосовать в их пользу.

Шестнадцатого октября Молотов телеграфировал Вышинскому в Нью-Йорк новые

указания вождя:

«Мы не видим оснований для возражений против колумбийского предложения. С

политической точки зрения, представляется целесообразным поддержать это предложение,

поскольку оно предусматривает, наряду с решением вопроса иммиграции в Палестину ста

пятидесяти тысяч евреев, решение общей проблемы бедствующих европейских евреев.

Необходимо однако выяснить мнение самих евреев. Если колумбийское предложение их

устраивает, Вам не следует возражать против этого предложения.

О последующем информируйте».

Двадцать шестого октября директор политического департамента правления Еврейского

агентства для Палестины М. Шерток навестил советского временного поверенного в делах

Семена Константиновича Царапкина.

Семен Царапкин три года руководил американским отделом в наркомате иностранных

дел, потом приехал советником-посланником в посольство.

Проницательный М. Шерток записал: «В ходе беседы с российской стороны не

высказывалось готовности или, тем более, обещания принять именно нашу точку зрения, но

вместе с тем было продемонстрировано желание ознакомиться с нашей позицией и понять ее.

Беседа шла так, как будто они хотели получить от нас нечто вроде инструктажа…»

Шерток не знал, что мнение сионистов действительно крайне важно для советских

дипломатов. Так распорядился Сталин. Вождь находился в отпуске. После войны Сталин

ежегодно проводил на юге три-четыре месяца. В Москву возвращался обыкновенно к двадцать

первому декабря, к дню рождения.

Но и в отпуске Сталин внимательно следил за происходящим в Организации

Объединенных Наций. Шифротелеграммы шли к нему сплошным потоком.

Двадцать шестого октября Молотов отправил Сталину подробную записку:

«Вышинский сообщает, что первый подкомитет Палестинского комитета

приступил к выработке плана устройства Палестины в переходный период на базе

единогласно принятых рекомендаций и доклада большинства Специального

комитета».

План включал в себя отмену британского мандата на управление Палестиной, вывод

оттуда британских войск, установление границ еврейского и арабского государств и их

провозглашение.

Молотов обращался к вождю за санкцией:

«Вышинский указывает, что вышеизложенные положения в основном совпадают

с мнением представителей Еврейского агентства.

Предлагаю с предложениями Вышинского согласиться».

На сохранившейся в архиве записке написано:

«Тов. Поскребышев сообщил по ВЧ, что т. Сталин согласен. Подцероб».

Александр Николаевич Поскребышев почти три десятилетия был бессменным

помощником вождя.

Борис Федорович Подцероб был помощником Молотова, в сорок девятом году стал

генеральным секретарем МИД, в пятьдесят втором — заместителем министра иностранных дел.