Формирование идентичности личности и национальная мифология: историко,литературный аспект

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 

Н.А. Шайдорова

1 Флиер А.Я. Культурология для культурологов. М: Академ. проект; Екатеринбург:

Деловая книга, 2002. С. 203–204.

Период XIX – начала XX вв. является наиболее значимым, пос*

кольку именно тогда в США начался активный процесс создания це*

лого ряда мифов, влиятельных до сих пор, в том числе и мифа об аме*

риканской женщине. Результаты процесса, на наш взгляд, стали оче*

видны в США в первой трети XX в. До России миф об американской

женщине уже в несколько трансформированном виде дошел лишь в

конце ХХ в. И здесь можно говорить о восприятии современной рос*

сийской культурой американской мифологии во многих ее аспектах,

в частности в том, что касается мифологизированного образа жен*

щины. Для понимания сути вопроса следует обратиться к истокам

формирования мифа.

В древние времена мифология была основным способом воспри*

ятия и отражения мира, единственной и обобщенной моделью бытия

человека и социума. Мифология весьма эффективно служила основ*

ным средством регуляции поведения и сознания людей. С течением

времени миф как форма коллективного сознания лишается непоко*

лебимой веры в реальную закрепленность и объективную данность

события или явления, запечатленного в нем. По мнению известного

исследователя древнегреческой философии и истории Ф. Кессиди,

на определенном этапе развития общества миф начал «переосмыс*

ливаться, становиться средством выражения совсем не мифологи*

ческих, а художественно*эстетических, религиозных, нравственных,

философских и тому подобных идей»2. При этом миф становится

«одновременно необходимым и опасным (тем, прежде всего, что лег*

ко «окостеневает», овеществляется и из освобождающей силы прев*

ращается в закрепощающую), а присутствие его в современном соз*

нании разом избыточно и недостаточно»3.

Одним из относительно недавно возникших и, безусловно, весьма

влиятельных национальных мифов является миф об Америке –

сложное, многоаспектное и порой противоречивое явление. В его

основе лежит мысль о том, что Америка – это новая, девственная

земля, Новый Эдем. Еще в XVI в. испанский епископ дон Васко де

Квирога сказал: «Не попусту, но по важной причине и основанию

названа земля эта Новым Светом, не потому, что она новонайденная,

но потому, что в людях своих и почти во всем она как земля в свой

первый и золотой век»4.

2 Кессиди Ф.Х. От мифа к логосу. М., 1972. С. 55.

3 Популярная литература: Опыт культурного мифотворчества в Америке и в Рос*

сии, М., 2003. С. 7.

Миф о Новом Эдеме активно создавался «отцами*основателями»

первой английской колонии Массачусетского залива. Первый губер*

натор колонии Джон Уинтроп пророчил пуританам*колонистам

судьбу избранного народа, предназначение которого было ввести че*

ловечество в новую эру. Миф о Новом Эдеме немыслим без мифа о

Новом Адаме. Чувство принадлежности к «новому миру», создавае*

мому буквально на пустом месте своими руками, свобода от пороков

старой, «разлагающейся» Европы, открытость, «первозданность»

сознания легли в основу идеи о «новом человеке в новом мире», ко*

торую пропагандировали американские историки, политики, лите*

раторы. Первым воплощением «Адама» в американской литературе

стал Простак Бенджамина Франклина (Poor Richard’s Almanack,

1732): доморощенный философ*труженик, весьма наивный во всем,

что касается чувства, но знающий толк в деловой стороне жизни.

Кем стал творец Простака, хорошо известно всем. Жизненный путь

Бенджамина Франклина, описанный им самим в «Автобиографии»,

иллюстрирует еще одно слагаемое мифа об Америке – понятие

«американской мечты».

Философией Нового Адама в первой половине XIX в. стала фило*

софия трансцендентализма, яркий пример взаимопроникновения

национального и интернационального, взаимосвязи стран и культур,

что делало ее весьма привлекательной для Америки. Теоретик транс*

цендентализма Ральф Уолдо Эмерсон объединил в своей концепции

«платоновскую метафизику, теорию совершенствования, учение о

мировой душе и о всеединстве мира, теорию познания Якоби в инте*

рпретации Сэмюеля Кольриджа, натурфилософию Шеллинга, мис*

тицизм Беме и Сведенборга, просветительский оптимизм, унаследо*

ванный унитарианством»5. Помимо философской составляющей

американский трансцендентализм обладал ярко выраженными чер*

тами религиозного учения, остро полемизируя с ортодоксальным

кальвинизмом. Эссе Эмерсона «Доверие к себе» (Self5Reliance, 1841)

его современники назвали «декларацией интеллектуальной незави*

симости», в нем Эмерсон сформулировал своеобразный «моральный

кодекс» американца. Одним из основополагающих принципов, про*

4 Цит. по: Популярная литература: Опыт культурного мифотворчества в Америке

и в России, М., 2003. С. 151.

5 Осипова Э.Ф. Связь национальных и европейских традиций в творчестве Р.

Эмерсона // Национальная специфика произведений зарубежной литературы

XIX–XX вв. Проблемы эстетики и поэтики. Иваново: ИвГУ, 1985. С. 38–39.

возглашенных Эмерсоном, был индивидуализм. «Общество – не что

иное, как заговор против человека. Общество – это компания акци*

онеров, в которой … превыше всего ценится конформизм. Доверие к

себе прямо противоположно по смыслу… Тот, кто хочет быть челове*

ком, не должен быть конформистом... Единственная ценность –

собственный ум. Оправдай себя перед самим собой, и мир оправдает

тебя»6. Исторически сложилось так, что в начале освоения колонис*

тами американского континента равно и мужчины, и женщины ока*

зались в новых социокультурных условиях. Но творцы Нового Ада*

ма и идеологи «американской мечты» предпочли не включать в нее

женщину, оставив ее в прежнем, привезенном из Старого Света, ста*

тусно*ролевом положении. Но привычные и устойчивые конструкты

женственности/мужественности в новых условиях выстраивания

национальной идентичности постепенно стали приобретать отчетли*

вые черты, дополненные типично американскими. В них отразилась

потребность американского общества в новой вариации националь*

ного характера, который, по справедливому замечанию известного

историка Давида М. Поттера, «складывается из характеров ее муж*

чин и ее женщин. Обладая целым рядом общих черт, они при этом

никогда не являются абсолютно идентичными»7. Следует заметить,

что Поттер был одним из немногих историков, которые при изуче*

нии американского национального характера обращали внимание на

гендерную составляющую. Большинство исследователей делали объ*

ектом исследования человека вообще, принимая как аксиому то, что

этот человек – мужского рода. Колониальный период в истории

Америки отметился в массовом сознании образами «сейлемских

ведьм». Женщина как исчадие ада и обитель греха – один из посту*

латов ортодоксального кальвинизма. Пуританизм, который из*за

войны с католицизмом отринул образ Святой Девы, можно назвать

мужской религией. Огромное, в определенной степени сохраняюще*

еся и до сих пор, влияние нравственных постулатов пуританизма по*

родило такой перекос в национальном сознании американцев, что в

парадигме нового национального сознания долго не находилось мес*

6 Emerson, R.W. Self*Reliance //A Nineteenth Century American Reader. Ed. by M.

Thomas Inge. Washington: USIA, 1989. P. 105.

7 Potter, David M. American Women and the American Character // American

Character and Culture in a Changing World: Some Twentieth*Century Perspectives.

Greenwood Press, 1979. P. 224.

та для женщины. Вплоть до последней четверти XIX в. американская

литература избегала всего, что касается женщины и связанной с ней

сексуальной энергии.

Важными слагаемыми американского национального сознания

были молодость и невинность. Культ юности уходил своими корнями

в историю страны, изначально противопоставившей себя всему ста*

рому и, по всеобщему мнению, косному. Возвращаясь к Эмерсону и

к его эссе «Доверие к себе», стоит процитировать следующую мысль:

«Не надо думать, что у юности нет власти… Мальчишка, независи*

мый и безответственный, смотрит на людей и события, происходя*

щие вокруг него, и оценивает их по*своему, достаточно просто, как

плохие или хорошие, интересные или глупые, сложные или простые.

Он никогда не беспокоится о последствиях, об интересах, он выно*

сит независимый и единственно верный вердикт. Вы [взрослые] ле*

леете его, а не он вас»8. В первой половине XIX в. начал создаваться

миф об американской девушке («American Girl»). Его становление и

упрочение связывается с возрождением англосаксонской традиции,

почитание которой стало неотъемлемой частью культуры высших

слоев общества. В понятии «WASP» (White Anglo*Saxon Protestant)

явственно проявился культурный этноцентризм новой нации, кото*

рая, несмотря на свою «первозданность» и «невинность», не могла

отрешиться от ценностных установок Старого Света.

Женщина должна была обеспечить сохранность англосаксонской

традиции и передавать ее из поколения в поколение. Но поскольку

данная традиция была перенесена на новую, пропитанную пурита*

низмом, почву, то культ женщины выразился в почитании америка*

нской девушки, чья юность и невинность были призваны символизи*

ровать юность и невинность Америки в противовес старой и погряз*

шей в грехах Европе.

«Американская девушка» в определенной степени объединила

мужские и женские качества, став хранительницей культурных цен*

ностей американского общества в один из самых сложных периодов

его истории. В то время, когда мужчины Америки активно проклады*

вали железные дороги на запад континента, а их жены обеспечивали

им крепкий тыл, американская девушка становилась визитной кар*

точкой страны в прямом и переносном смысле слова. Европа была

наводнена юными американками, которые, не задумываясь, тратили

8 Цит. по: Emerson, R.W. Self*Reliance //A Nineteenth Century American Reader. Ed. by

M. Thomas Inge. Washington: USIA, 1989. P. 104–108.

деньги и демонстрировали Старому Свету независимость и свободу

Нового Эдема.

Новая национальная мифология во многом создавалась усилиями

литераторов: как маститых и общепризнанных классиков, так и авто*

ров достаточно примитивных произведений. По меткому замечанию

Уильяма Уосерстрома, большинство героинь американской литера*

туры XIX в. – «маленькие девочки, которые никогда не вырастут»9.

Стоит отметить тот факт, что произведения, пропагандировавшие и

насаждавшие культ вечной женской юности, создавались женщина*

ми, выполнявшими социальный заказ по воспитанию поколения аме*

риканок.

В ряду мифологизированных женских литературных персонажей

выделяются Дейзи Миллер, героиня повести классика американской

литературы Генри Джеймса («Дейзи Миллер», 1877), и Полианна, ге*

роиня полузабытого романа Элеонор Портер «Полианна» (1913). Эн*

тузиазм и оптимизм первых пореволюционных десятилетий сменил*

ся в XIX в. разочарованием в демократических идеалах и пессимиз*

мом по поводу возможности создания «нового человека в новом ми*

ре». Дейзи Миллер стала воплощением критического восприятия

Генри Джеймсом американской действительности. «Американская

девушка» Генри Джеймса из*за своей независимости вызывает

чувство опасения у жителей Европы. Она гибнет, столкнувшись с не*

понимающим и непонятным миром Европы, однако, причина гибели

Дейзи коренится не только во внешних условиях, но и в ней самой, в

ее излишней самоуверенности. Выйдя в мир, героиня Генри Джейм*

са бессильна перед его опасностями, поскольку с рождения пребыва*

ла в уверенности, что Америка – предмет всеобщего восхищения, а

ей, как представительнице Нового Света, ничего не грозит. Генри

Джеймс, с одной стороны, стремится развенчать уже созданный к

1870*му гг. миф, с другой – сам участвует в его создании, изображая

на страницах своих произведений образ гордой, юной американки,

которая несет дряхлеющей Европе новую идеологию молодости и

независимости.

На противоположном полюсе (с точки зрения качества литера*

турного произведения) находится Полианна, чье имя стало нарица*

тельным и вошло в словари английского языка со значением «неисп*

равимый оптимист». Роман Э. Портер явил читающей публике США

9 Цит. по: Warren, Joyce. Individualism and Women in Nineteenth5Century American

Fiction. New Brunswick and London: Rutgers University Press, 1989. С. 261.

ничем не примечательную юную девушку, которая тем не менее

каждый день спасает мир, превращая зло в добро, горе в радость. Что

бы ни случилось, Полианна добра, весела и смотрит в будущее с оп*

тимизмом.

Произведение Э. Портер было типичным образцом зарождав*

шейся массовой культуры. Спаситель мира на маленькой кухне в об*

личии оптимистки*девочки – тот образ, который был нужен Амери*

ке в 1913 г. Полианна несла на своих хрупких плечиках тяжелый груз

национальной идеи, которая рухнула, едва началась Первая мировая.

Циничные и разочаровавшиеся 1920*е назвали Полианну «счастли*

вой идиоткой», противопоставив ей новую американскую девушку

– флаппера. Миф об американской девушке не ушел в прошлое,

продолжив свое существование в другом обличие.

С появлением средств массовой информации роль художествен*

ной литературы в обеспечении дальнейшего функционирования ми*

фа значительно уменьшилась, ей на смену пришло телевидение и ки*

нематограф, которые продлевают жизнь образу вечно молодой и не*

винной Америки. Показательным в этом смысле является фильм С.

Мендеса «Красота по*американски» («American Beauty», 1999). Образ

молодой девушки, кичащейся своим богатым сексуальным опытом,

есть трансформированный временем образ «American Girl». Влюблен*

ный в нее главный герой фильма меняет свою жизнь, чтобы понра*

виться ей. В кульминационный момент фильма девушка оказывается

девственницей, скрывающей свою невинность от окружающих, кото*

рые восторгаются развращенностью. Национальная мифология при*

ходит на помощь режиссеру в его острой критике американского об*

щества, заставляющего невинность изображать из себя порочность.

 «Я еще не понял, проиграли ли они вообще…».

М. Жванецкий (сентябрь 1991 г.)

Какое наследство имеем. Есть версия, что книгу «Украина – не

Россия» президенту Кучме помогали писать российские политтехно*

логи. Даже если это не так, выбором наименования данных тезисов

хотелось бы продолжить тематическую линию, начатую книгой ук*

раинского президента, и намекнуть кремлевским социально*полити*

ческим инженерам на невозможность повторного путешествия в од*

ну и ту же историю.

Прежде всего, советский проект, длившийся две трети века, что

само по себе в современной быстротечной жизни не так уж мало,

жестко обозначил пространственно*временные рамки своей эффек*

тивности. Он дошел до основания в выстраивании вертикали власти,

гомогенного общества и его атома – советского державного челове*

ка, полностью отрешенного от его социальных корней, деэтнизиро*

ванного, деиндивидуализированного, десоциализированного, сте*

рильно светского и т.д.

Возможно, история человечества не знает иного примера пре*

дельной мобилизации власти, общества и человека для решения за*

дач «догоняющей модернизации»...

Не будем здесь обсуждать вопрос о том, можно ли было при более

разумном выборе средств и методов избежать трудностей и несчас*

тий, выпавших на долю советского человека и общества. Но вполне

обосновано и аргументировано можно утверждать, что ни один дру*

гой социум не смог бы потребовать от общества и человека такой

жертвенности и самопожертвования в решении поставленных

властью задач. И тем не менее они вместе – советский человек, об*

щество и государство – рухнули в одночасье, задохнувшись в запре*

дельном единстве и специфической идентичности. Не станем впус*

тую тратить время на обращение к заказным объяснениям краха Со*