Методика исследования

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 

Исследование проводилось по сопоставимым методикам в двух

странах одновременно2. В результате мы получили срезы по нацио*

нальным репрезентативным выборкам населения старше 18 лет. В

России использовалась квотированная выборка, ее объем – 1600 че*

ловек, в Польше рандомизированная – 1100 человек. Испытав наш

инструментарий в нескольких исследованиях, мы полагаем, что по*

лученные с его помощью результаты надежны.

Применялись две методики. Обе предоставляют респонденту воз*

можность соотнести себя с различными социальными категориями.

Предлагаемый для соотнесения список включал широкий диапазон

социальных общностей: национальные, государственные, связанные

с конкретным регионом, полом и семьей, религией, политикой, воз*

растом, профессией, социальным слоем.

Одна методика была нацелена на регистрацию личностной само*

идентификации (условно – «я,идентификации»)3. Она состояла в

2 Исследования проводились дважды: в мае 1998 г. и июне 2002 г. По материалам

двух исследований готовится к печати книга «Россияне и поляки на рубеже веков: со*

циальные идентификации жителей России и Польши».

3 Методика фиксирования «Я*идентификаций» была предложена польскими кол*

легами К. Косэлой совместно с М.Грабовской, Т. Шавелем, Е. Колбовской.

следующем. Из 40 предложенных характеристик респондент отби*

рает те, которые он считает для себя подходящими (см. список кате*

горий в табл. 10 в приложении4), например, «молодой», «отец»,

«гражданин России». В опросе это звучало следующим образом:

«Мы хотим спросить, что Вы думаете о себе. На этих карточках

много характеристик. Пожалуйста, выберите те характеристики,

которые подходят для Вас, и отложите в сторону те, которые не под*

ходят». Респонденту дают карточки, на которых указаны различ*

ные характеристики, и просят разложить их в две стопки. Респон*

дент может выбрать любое число относящихся к себе характерис*

тик из предложенных на карточках. После того как респондент раз*

ложил карточки в две стопки, его просят ранжировать по важности

отобранные характеристики: выбрать самую для него важную, да*

лее – самую важную из оставшихся, затем следующую наиболее

важную и т.д. Интервьюер регистрирует каждый выбор респонден*

та. Таким образом, для каждого респондента получался определен*

ный набор релевантных ему социальных характеристик, ранжиро*

ванных по степени их значимости. В рамках данной статьи важ*

ность идентификаций не анализируется5.

Вторая методика направлена на выявление групповых идентифи*

каций (условно «мы–идентификации»)6 Респондента просили выра*

зить свое мнение относительно различных социальных общностей.

Вопрос звучал так: «В жизни мы встречаем разных людей. С одними

быстро находим общий язык, легко их понимаем, другие же нам чу*

жие, хотя живут рядом с нами. Сейчас я буду называть Вам разные

группы людей. Как часто Вы чувствуете, что они Вам близки, о каких

вы можете сказать – это мы?» (Варианты ответов: часто, иногда, ни*

4 В польском опросе предлагалось 39 характеристик, поскольку категория «предс*

тавитель своей национальности» была использована только в России.

5 Важность идентификаций подробно рассматривается в статье К. Косэлы «Срав*

нение распространенности, важности и связеобразующего потенциала идентифика*

ций в России и Польше» в кн.: «Россияне и поляки на рубеже веков: социальные иден*

тификации жителей России и Польши».

6 Вопрос в точности повторял тот, что был использован в опросах 1992–1998 гг.

См.: Социальная идентификация личности*2 / Под.ред. В.А. Ядова. М.: ИС РосАН,

1994; В.А. Ядов. Социальные и социально*психологические механизмы формирования

социальной идентичности личности // Мир России. 1995. № 3–4. С. 167–174; Дани5

лова Е.Н. Изменения в социальных идентификациях россиян. Социологический жур*

нал. 2000. № 3/4. С. 76–86.

когда, трудно сказать). В результате респондент высказывал свое

мнение относительно каждой предложенной группы (общности), их

список приводится в табл. 11 приложения.

Различия методик в том, что они акцентируют внимание на различ*

ных механизмах идентификации. Идентичность может быть «чувству*

емой» как близость, сопереживание какому*либо сообществу, либо

«распознаваемой» как принадлежность человека к этому сообществу.

Психологический механизм отбора я* и мы*идентификаций во многом

аналогичен – в обоих случаях задействуются когнитивные структу*

ры психики человека. Однако, в отличие от отбора карточек (я*иденти*

фикаций), где респондент фокусирует внимание на своей собствен*

ной принадлежности к социальным общностям, «примеряя» к себе

названные категории, в вопросе о мы*идентификациях акцент смеща*

ется на более эмоциональное отношение респондента к другим окру*

жающим его людям, группам или воображаемым сообществам, соот*

нося себя с которыми, он чувствует их близость или отторжение. Ус*

ловно можно считать «я*идентификации» – скорее когнитивными,

«мы* идентификации» – скорее эмоциональными.

В нашем исследовании к этническим мы условно относим все те

категории, которые по своему содержанию связаны с культурными

корнями этничности. Они же могут трактоваться как традиционные.

Это – определение себя русским или поляком, близость по религии

и культуре, славянская идентичность (сами люди часто вкладывают в

эти категории и родовые признаки, указывающие на наличие общих

предков)

Гражданские идентификации определяем как те, которые связаны

с разными уровнями и формами отношений с общественными инсти*

тутами, где не родственные связи, мифы и легенды о своем народе, а

правовое поле и взаимодействие с государственными институтами и

институтами гражданского общества являются основой, обеспечива*

ющей важность и востребованность соответствующей идентичности.

К гражданским в нашем исследовании относятся государственные

идентификации, такие как «граждане России», «россияне», и надгосу*

дарственные идентификации «европейцы», т.е. граждане Европы, а

также «все человечество», понимаемое как граждане мира.

Статус локальных идентификаций пока не вполне ясен. Отнесе*

ние себя к «жителям одного поселения, местности» может выступать

и формой субгосударственной (муниципальной) идентификации, но

для этого требуется высокая степень структурированности местного

сообщества, чего в России пока не наблюдается. Поэтому в российс*

ком варианте идентификация себя с диффузным локальным сообще*

ством, скорее всего, будет иметь много общего с этническими иден*

тификациями.

Распространенность этнических и гражданских

идентификаций у россиян и поляков

Наблюдается сходство двух стран в большой значимости и расп*

ространенности этнической и государственно*гражданской иденти*

фикаций, причем этот вывод следует из анализа данных, полученных

по обеим методикам. Принадлежность к нации и государству явля*

ются самыми распространенными характеристиками среднего рос*

сиянина и поляка.

Я*идентификации с государством и этносом по распространен*

ности конкурируют с такими первичными человеческими идентич*

ностями, как гендерные и семейные (табл.1).

Таблица 1

Пять наиболее распространенных «я,идентификаций»

В России в целом для всего населения этническая и государствен*

ная идентичности идут на равных7, в то время как в Польше значи*

мость этнической выше, чем гражданской.

В РОССИИ (N=1603) В ПОЛЬШЕ (N=1069)

ранг Идентификации Распростра,

ненность (%)

ранг Идентификации Распростра,

ненность (%)

1*3 Гражданин

России

79 1 Поляк 84

1*3 Мужчина /

Женщина

79 2*3 Человек

верующий

77

1*3 Русский 78 2*3 Мужчина /

Женщина

77

4*5 Мать / Отец 69 4*5 Гражданин

Польши

70

4*5 Житель регио5

на/города/ мест5

ности

65 4*5 Мать / Отец 67

7 Однако, если взять подвыборку русских (т.е. тех, кто называет себя русскими), то

по распространенности этническая опережает государственную (см. табл. приложе*

ния). Об этом пойдет речь позже.

Различия в следующем: в России в число пяти самых распростра*

ненных попадает местная идентификация, в Польше – религиозная.

Казалось бы этнические и государственные сообщества не явля*

ются теми, принадлежность к которым ощущается повседневно.

Тем не менее, как видно из табл. 2, по частоте выбора гражданами

двух стран в качестве эмоциональных идентификаций «воображае*

мые» (конструируемые) сообщества усиленно соревнуются с ре*

альными группами повседневного общения, такими как семья,

друзья, единомышленники, товарищи по работе.

Неудивительно, что большой процент респондентов в двух стра*

нах выбирают в качестве близких малые реальные группы. Но важ*

но и то, что достаточно высокий процент россиян и поляков указы*

вают на сильную эмоциональную близость к этнонациональному и

государственному сообществам. Для России близость по этничес*

кому признаку «с людьми моей национальности» (более 70 %) демо*

нстрируется несколько чаще, чем с гражданским сообществом

«россияне». Однако примечательно, что и эта категория, когда*то

выпущенная в жизнь первым Президентом России, работает – бо*

лее 60 % опрошенных считает ее своей «мы–группой».

Таблица 2

Самые распространенные «мы,идентификации»

(по ответам «часто»)

В РОССИИ (N=1603) В ПОЛЬШЕ (N=1069)

ранг Идентификации Распространен,

ность

ранг Идентификации Распространен,

ность

1 Семья

Друзья

86–88 1 Семья 87

2 Сверстники

Люди того же

достатка

Единомышлен*

ники

78–80 2 Друзья 76

3 Люди той же на5

циональности

Земляки

72–74 3 Единомышлен*

ники

62

4 Люди той же

профессии

Россияне

Коллеги

63–64 4 Поляки

Люди того же

достатка

54–57

Из данных табл. 2 и табл. 11 приложения видно, что поляки, в це*

лом, реже, чем россияне, выбирают те или иные мы*идентификации,

но порядок предпочтений примерно тот же.

Сходство проявляется и в том, что большинство россиян и поляков

наиболее часто выбирают в качестве близких себе групп семью и дру*

зей. Отличие – для большинства поляков более значимы прежде все*

го семья и друзья, в то время как большинство россиян декларируют

близость не только с семьей и друзьями, но и с другими группами8.

Подытоживая, можно сказать, что наряду с малыми группами и бли*

жайшим окружением, жизненный мир россиянина и поляка вмещает

воображаемые большие сообщества – нацию и государство9. Для поля*

ков традиционные ценности остаются незыблемыми и в эпоху перемен,

их мир основывается на «трех китах»: семья, нация, вера. Государство

имеет меньшее значение. Для русских важен расширенный микромир

(семья, товарищи по работе, коллеги, близкие по духу, сверстники), своя

национальная общность, своя «малая родина», а также и государство.

Рассмотрим далее все множество гражданских и этнических

идентичностей. Сравнение с Польшей оттеняет проблемы российс*

кой идентичности. Особенно отчетливо видны различия двух стран,

если сравнить идентификации, условно подразделяя их на две груп*

пы: гражданские и этнические. Повторим, что к комплексу этничес*

ких идентификаций относятся и религиозные, и культурные, кото*

рые тесно связаны с этничностью и подтверждают приверженность

этнонациональным традициям. Славянская идентичность также мо*

жет быть отнесена к этническим. Комплекс гражданских идентифи*

8 По данным мониторинга, россияне на протяжении 1990*х гг. выбирают в качестве

близких им групп семью, друзей, сверстников*людей одного поколения, коллег по ра*

боте, земляков. Первичные группы образуют устойчивый базовый комплекс коллек*

тивных идентификаций. Ориентация на семейные и дружественные связи преоблада*

ет и в других странах восточно*европейского региона. Так, например, в исследовании

эстонских коллег также выявилось, что большинство эстонцев во многом отождествля*

ют себя с первичным группами. Причем это не только семья и родственники, а и

друзья, коллеги, люди, разделяющие общие ценности (Т. Вихалемм. По результатам

сравнительного эстонско*шведского исследования 2002 г.). И восточные немцы отлича*

ются от западных большим весом первичных групп в своих идентификациях (К. Косэ*

ла. По результатам сравнительного исследования молодых немцев и поляков 2001 г.).

9Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распростра*

нении национализма / Пер. В.Г. Николаева. Под ред. С.П. Баньковской. М.: Канон*

Пресс*Ц, 2001.

каций включает в себя принадлежность к государственным сообще*

ствам, а также к надгосударственным – европейскую и идентифика*

цию с человечеством («гражданин мира»).

Как видно из табл. 3, в России более распространены я*идентифи*

кации государственно*гражданского комплекса, а в Польше – этно*

культурного.

Таблица 3

Сравнение гражданских и этнических идентификаций

в России и Польше («я–идентификации»)*

*Жирным здесь выделены идентификации, которые более расп5

ространены в одной из стран по сравнению с другой.

РОССИЯ (N=1603) % в выборках ПОЛЬША (N=1069)

Гражданские идентификации

Гражданин России 79 70 Гражданин Польши

Советский человек 44 25 Гражданин Польской На*

родной Республики (ПНР)

Гражданин страны, которая

перестала быть Великой дер,

жавой

35 10 Гражданин страны незначи*

тельной в мире

Гражданин Великой державы 28 28 Гражданин страны, важной

в мире

Европеец 24 45 Европеец

Этнические и культурные идентификации

Русский 78 84 Поляк

Верующий 47 77 Верующий

Сторонник православной церк*

ви

39 50 Сторонник католической

веры

Славянин 36 27 Славянин

Приверженец Русской нацио*

нальной идеи

17

55 Приверженец польских на,

родных традиций

Представитель своей нацио,

нальности

10

Локальные идентификации

Житель своей местности 65 50 Житель своей местности

Польская идентичность очень гомогенна – она базируется на эт*

носе10, традиции и ценностях веры. Для большинства поляков естест*

венен выбор идентичностей, указывающих на национальную при*

надлежность. Религиозные идентичности в Польше столь же важны,

как и национальные. Вместе они образуют сплав «польскости». Так,

около 70 % поляков одновременно выбрали самоидентификации «по*

ляк» и «верующий».

На фоне Польши россияне выглядят, если можно так сказать, бо*

лее современными, доля гражданских идентификаций в сравнении с

этнокультурными у них выше. Но российская идентичность слож*

нее, в ней содержатся противоречивые тенденции.

Россияне сильнее, чем жители Польши, выражают идентичность

именно с государством, и с современным российским, и с бывшим

советским. Россиян отличает более глубокий след имперского и со*

ветского прошлого, в самоидентификациях россиян сильнее

чувствуется драматичность утраты бывшего государства – Советс*

кого Союза. Советская идентичность запечатлена в памяти людей

старших поколений. За более чем 10 лет с того момента как перес*

тал существовать Советский Союз, причастность к советскому на*

роду еще живет в людском сознании: более 60 % выбирают такую

идентификацию, либо когнитивно, либо эмоционально, из них поч*

ти 17 % не приемлют нынешнего российского гражданства (не вы*

бирают характеристику «гражданин России»). Тем не менее рос*

сийская идентичность постепенно вытесняет советскую. В России

больше 40 % населения предпочитают новое российское граждан*

ство и не ассоциируют себя с «советским человеком» (табл.4), (из

них, правда, 10 %, отвечая на вопрос о мы*идентификациях, выра*

жают близость к советскому народу). Среди поляков, тех, кто пред*

почитает современную Польшу социалистической ПНР, около по*

ловины.

Интересно, что и для части поляков социалистическое прошлое

имеет значение: более 20 % одновременно считают себя и граждана*

ми современной Польши, и гражданами бывшей Польской Народной

Республики (ПНР), но только 2 % предпочитают ПНР современной

Польше.

Самое примечательное, что 27 % поляков вообще безразличны к

обоим видам гражданства. В России таких – 15 %.

10 Следует, правда, иметь в виду, что у поляков, в сравнении с русскими, «этнос»

ближе к «нации» в ее гражданском понимании.

Отличительной чертой россиян является и более частый выбор

идентификаций с местным сообществом. Локальная идентификация

является одной из самых распространенной. В я*идентификациях

она уступает российско*гражданской и этнической принадлежности

(табл. 1), однако в мы*идентификациях – чувства близости к «земля*

кам» даже несколько опережают по распространенности чувства

принадлежности к «россиянам» (табл. 2).

Таблица 4

Сочетания современных и ретроспективных

гражданских идентификаций

(по методике «я5идентификация», доля в выборке, %)

Такая глобальная гражданская идентичность, как европейская, ес*

тественно, выбирается чаще поляками, чем россиянами. В России

эту идентичность выбрали всего 24 % населения, что, видимо, связа*

но, с распространенной в правящих элитах и среди населения идеей

об «особом пути» России11. В Польше гораздо меньше искушений

«особым путем» и евразийством. Кроме того, правящая элита в 2002

Страна Одновременно

выбрал и «граж*

данин Росси», и

«советский че*

ловек»

Выбрал «граж*

данин России»

и НЕ выбрал

«советский че*

ловек»

Выбрал «советс*

кий человек»

и НЕ выбрал

«гражданин

России»

НЕ выбрал

НИ «гражданин

России»,

НИ «советский

человек»

РОССИЯ

Вся выборка

(N=1603)

38 41 6 15

Одновременно

выбрал и «граж*

данин совре*

менной Поль*

ши», и «гражда*

нин ПНР»

Выбрал «граж*

данин совре*

менной Поль*

ши»

и НЕ выбрал

«гражданин

ПНР»

Выбрал «граж*

данин ПНР» и

НЕ выбрал

«гражданин

современной

Польши»

НИ «гражданин

современной

Польши»,

НИ «гражданин

ПНР»

ПОЛЬША

(N=1069)

22 49 2 27

11 В 2002 г. 63 % населения считали, что «России нужно следовать не чужим образ*

цам, а собственным традициям и особенностям». См.: Общественное мнение–2002 //

По материалам 1989–2002 гг. М.: ВЦИОМ, 2002. С.155–157; см. также анализ этой

проблемы в кн.: Вишневский А.Г. Серп и рубль. Консервативная модернизация в

СССР. М.: ОГИ, 1998.

г. (в момент опроса) определенно готовила страну, уже вошедшую в

НАТО, к вступлению в Евросоюз. Но несмотря на все это, оказалось,

что не так много поляков – всего 45 % – выбрали европейскую

идентичность.

Что касается этнокультурного комплекса идентификаций, то

здесь, как было сказано, лидирует Польша (см. табл. 3). Однако расп*

ространенность чисто этнических я*идентификаций, если суммиро*

вать выбравших идентификацию «русский» (78 %) и «представитель

своей национальности» (10 %) , в России (в сумме 88 %) и в Польше

(84 %) практически одинакова.

В Польше, как уже говорилось, важнее культурные составляю*

щие этнонациональной я*идентичности. Сравнение с Польшей по

распространенности религиозных идентификаций, наверное, могут

проиграть многие страны.

Интересно, что и в России после 70*летнего периода забвения

церкви почти половина населения относит себя к верующим, при*

чем людьми других национальностей этот выбор делается несколь*

ко чаще, чем русскими (53 % против 46 %; см. табл. 12 приложения).

Причем среди русских вера практически сливается с церковно*

институциональной принадлежностью: идентификации «сторон*

ник православной церкви» и «верующий» идут почти на равных

(39 и 47 %; см. табл. 3). А в Польше более значима категория «веру*

ющий», чем «сторонник католической веры» (разница в распрост*

раненности почти 30 %; см. табл. 3). Таким образом, русский – это

значит православный, а поляк –человек скорее верующий, чем ка*

толик. В многоконфессиональной постсоветской России имеет

место институциональная экспансия православной церкви, в то

время как в Польше католицизм не испытывает необходимости в

этом.

Такая разновидность этнокультурной я*идентификации, как

славянская, более распространена в России, чем, в Польше (см.

табл. 3), и, естественно, среди русского населения (см. табл. 12 при*

ложения).

В нашем распоряжении имеются данные о динамике идентичнос*

тей в России за 90*е гг., собранные с помощью методики «мы*иден*

тичностей». Как следует из этих данных, на протяжении 90*х гг. в

России усиливалось чувство близости ко всем большим «воображае*

мым» сообществам (табл. 5). Самым заметным был прирост этничес*

ких и локальных идентификаций. Прирост гражданских идентифи*

каций немного ниже, но также весом.

Таблица 5

Динамика распространенности этнических,

гражданских и локальных мы–идентификаций

(% респондентов, называющих чувство близости к тому

или иному сообществу; сумма ответов «часто» и «иногда»)

Иллюстрацией существующих тенденций в российской общег*

ражданской идентификации служат результаты факторного анализа

(табл. 6).

В сравнении с Польшей, где этнонациональная идентичность «по*

ляки» является стержневой конструкцией, связывающей и поддер*

живающей все остальные, включая гражданские (см. структуру пер*

вого фактора в польской выборке), в России такой консистентности

нет – этнические (и локальные) идентификации, судя по результа*

там факторного анализа, автономны от общегражданских (в число

последних входит гражданство России, СНГ, советское гражданство

и даже ощущение себя гражданином мира). Соответственно, в Рос*

сии для части населения важнее этнические и локальные сообщест*

ва, а есть и те, кто готов солидаризироваться с другими гражданами,

независимо от их этнической и локальной принадлежности. Процес*

Называют

чувство

близости к:

Май

1992

Дек.

1992

Март

1993

Июнь

1993

Нояб.

1993

Июнь

1994

Нояб.

1994

Янв.

1997

Май

1998

Июнь

2002

П р и 5

рост,

%

2002–

1992

Людям той

же нацио*

нальности

75 76 74 72 77 78 76 85 91 95 +20

Россиянам 71 71 66 67 77 71 70 71 84 88 +17

Общности

«Советский

народ»

47 46 44 39 49 49 44 54 52 63 +16

Гражданам

СНГ

49 42 38 36 38 39 34 50 63 66 +17

Землякам

(тем, кто

живет в на*

шем городе,

поселке)

73 75 71 76 75 80 80 83 92 96 +23

сы усиления и конструирования региональных и местных идентифи*

каций обсуждаются исследователями и рассматриваются как затруд*

няющие становление общегражданской идентичности в постсоветс*

кой России и противостоящие федеральному «центру»12. В нашем ис*

следовании локальная идентичность, представленная в формулиров*

ках «жители одной местности (села, города)», в сознании людей ско*

рее отождествляется с малой родиной, соседством, землячеством, т.

е. носит примордиальный характер и ближе по своему статусу к эт*

нической (см. структуру первого фактора в российской выборке),

чем к гражданской.

Таблица 6

Виды взаимосвязей между мы,идентификациями

(по результатам факторного анализа 85ми переменных,

приводятся первые и вторые факторы после вращения)

РОССИЯ ПОЛЬША

Фактор 1: Этнические и локальные иден,

тичности (традиционные)

Фактор 1: «Открытая» этническая иден,

тичность

Люди той же национальности 0.71 Поляки 0.74

Земляки 0.71 Все человечество 0.71

Местные традиции 0.68 Люди той же национальности 0.67

Приверженцы национальных традиций

0.48

Приверженцы национальных традиций

0.60

Земляки 0.53

Фактор 2: «Открытые» гражданские иден,

тичности (современные)

Фактор 2: Ретроспективные идентич,

ности*

Все человечество 0.78 Местные традиции 0.83

Граждане СНГ 0.73 Сторонники ПНР

Россияне 0.63 Приверженцы национальных традиций

0.60

Советский народ 0.63

Приверженцы национальных традиций

0.48

*Высокие средние значения фактора по5

лучены для подвыборки крестьян

12 См., например: Центр и региональные идентичности в России / Под. ред В. Гель*

мана и Т. Хопфа. СПб.; М., 2003.

Основное отличие между польской и российской моделью выяви*

лось во взаимосвязях этнических и гражданских идентификаций. В

структурах факторов обнаружились два типа идентичности: открытые

и закрытые. Открытый тип – когда отношение к более узкому сооб*

ществу не препятствует включению в более широкое – вплоть до

«всего человечества». В России такими «открытыми» идентичностями

являются гражданские, включая идентичность «россияне». А этничес*

кая и локальная идентичности ведут скорее к закрытости, замкнутос*

ти в этих сообществах. В Польше – другое: принадлежность к этни*

ческому сообществу не мешает открытости, а идентичности, связан*

ные с прошлым (с местными и национальными традициями, с прош*

лым государственным устройством – ПНР), являются закрытыми.

Русские и нерусские:

соотношение государственной и этнической идентификаций

Более подробно остановимся на идентификациях по этническому

признаку и идентификациях с государством. Польша – моноэтнич*

ное государство, а Россия – полиэтничное, поэтому в этой части рас*

смотрим отдельно подвыборки россиян, относящих себя к русским и

к представителям других национальностей.

Напомним, что если взять всю российскую выборку, то в я*иден*

тификациях принадлежности к этносу и государству распростране*

ны примерно одинаково. Разделим теперь нашу выборку на две под*

выборки: тех, кто отвечая на вопрос «паспортички», отнес себя к рус*

ским, и тех, кто назвал другую национальность, и рассмотрим я*

идентификации в рамках этих подвыборок. Необходимо подчерк*

нуть, что подвыборка нерусских – это не население национальных

республик, а тех, кто большей частью живет среди русских.

Картина по подвыборкам отличается от той, что получена в масш*

табах всей выборки (см. табл. 12 приложения).

Русские чаще выбирают этническую принадлежность, в то время

как люди других национальностей реже – 88 % против 70 %. В выбо*

ре же российского гражданства практически нет различий между

русскими и другими национальностями (77 и 80 %).

Различия более заметны, если смотреть на комбинации этничес*

ких и гражданских я*идентификаций. Являясь одновременно и граж*

данином страны, и членом этнического сообщества, не все люди счи*

тают обе принадлежности важными, некоторые выбирают только

национальную, другие – только гражданскую. Есть и такие, для кого

эти характеристики вообще не имеют значения (см. табл. 7).

Таблица 7

Соотношение этнической и гражданской идентификаций

в России и Польше

(по методике я5идентификаций, в % от выборки)

Большинство людей и в России, и Польше отмечают одновременно

свою принадлежность и к этносу, и к государству. Но особенно ха*

рактерно это для русских: российское гражданство для большей час*

ти русских является столь же распространенным выбором, сколь и

этническая принадлежность. Людям других национальностей совме*

щение государственной и этнической идентичностей дается труд*

нее. Среди русских таких 73 %, среди других национальностей –55 %

(различия значимы).

В российской выборке в целом примерно поровну тех кто выбрал

этническую принадлежность без гражданства, или гражданство без

Одновременно

выбрал и «рус*

ский (или

«представитель

своей нацио*

нальности»)

/поляк», и

«гражданин

России/ Поль*

ши»

Выбрал «рус*

ский (или

«представитель

своей нацио*

нальности»)

/поляк», и НЕ

выбрал «граж*

данин России/

Польши»

Выбрал «граж*

данин России/

Польши» и

НЕ выбрал «рус*

ский (или

«представитель

своей нацио*

нальности»)

/поляк»

НЕ выбрал НИ

«гражданин

России/ Поль*

ши»,

НИ «русский

(или «предста*

витель своей на*

циональности»)

/поляк»

РОССИЯ

Вся выборка

(N=1603)

64 13 15 8

Подвыборка

(указали, что

русские,

N=1385)

73 15 6 6

Подвыборка

(указали, что

другой нацио*

нальности,

N=213)

55 15 22 8

ПОЛЬША

Вся выборка

62 22 8 8

этнической принадлежности. Однако, в подвыборке русских выше

доля тех, кто склонен выбирать только этническую принадлеж*

ность, чем только гражданскую (15 % против 6 %), а среди нерус*

ских выше доля тех, кто выбирает только гражданскую, по сравне*

нию с теми, кто выбирает только свою этническую принадлежность

(22 % против 15 %).

Интересно, что вопреки распространенному мнению, российское

гражданство «в чистом виде» чаще выбирается представителями

других национальностей, живущими среди русских. А русские чаще,

чем нерусские, выбирают этническую принадлежность. В этом

смысле русские более схожи с поляками, которые, однако, живут в

моноэтничной стране. Скорее всего, русским легче указывать свою

этническую принадлежность, а представители других национальнос*

тей менее охотно делают это в ходе опроса. Связано ли это с ростом

национального самосознания русских, либо российская государ*

ственная идентичность не является для части населения однозначно

позитивной, а этническая когнитивно более доступна – вопросы для

более глубокого анализа.

Когнитивное осознание принадлежности к сообществу

и эмоциональное отношение к нему

Поводы для ощущения себя гражданами страны или представите*

лями этноса не обязательно связаны с противостоянием «чужим»,

или «другим», но прежде всего с тем, какие конструкции и смыслы

предлагают политики и масс*медиа, в какой мере общие проблемы

ощущаются своими, приходится ли чувствовать и решать их сообща.

Наши данные позволяют взглянуть и на такую проблему: является ли

человек, заявляющий о своей собственной принадлежности этничес*

кому или государственному сообществу, эмоционально включенным

в это сообщество, переживает ли близость к другим его членам.

Можно ли говорить об этнической идентичности, если этничес*

кая общность ничего не значит для человека, хотя когнитивно он оп*

ределяет себя как принадлежащий к ней? Или о гражданской иден*

тичности, если факт принадлежности к гражданскому сообществу

кажется человеку несущественным? Иными словами, каково соот*

ношение когнитивных и эмоциональных идентификаций. Анализ

совмещения я* и мы*идентификаций иллюстрирует этот вопрос. Всю

выборку мы поделили на четыре группы по типу соотношения этих

двух форм идентификаций.

Человека можно считать более включенным в сообщество, когда

он определяет себя как принадлежащий к сообществу и одновре*

менно считает его членов близкими себе, чувствует причастность к

сообществу, сопереживает его проблемам. Условно назовем таких

людей «вовлеченными в сообщество». Это наиболее сильные иден*

тификации. Предположительно этот тип обладает сильным солида*

ризующим потенциалом в рамках сообщества, но и наибольшей

возбуждаемостью, когда речь заходит об интересах сообщества,

когда можно играть на эмоциональной составляющей этой иденти*

фикации.

Другой тип – те, кто когнитивно заявляет о своей принадлежнос*

ти, но не испытывает чувства близости к сообществу. Вряд ли можно

говорить о том, что такой человек сильно обеспокоен проблемами

своего сообщества, эти чувства не актуализированы. Такие иденти*

фикации менее эмоционально нагружены. В принципе это нормаль*

ное состояние людей в спокойной ситуации. Условно назовем этот

тип «когнитивно осознающие принадлежность к сообществу». Пред*

положительно они являются сравнительно нейтральными в отноше*

нии положения и проблем своего сообщества.

Третий тип – те, кто не говорит о своей принадлежности сооб*

ществу, но при этом испытывает чувства близости и причастности

к нему, что означает, что сообщество и его проблемы для него не*

безразличны. Такое отношение с сообществом можно сравнить с

болельщиками спортивных команд, основная роль которых посто*

янное проявление эмоциональной поддержки команде. Условное

название – «болельщики», или сочувствующие. Вероятно, этот тип

содержит солидаризирующий потенциал, по крайней мере, эмоци*

ональное сопереживание и потребность в поддержке. Хотя не иск*

лючено, что такие чувства могут быть и декларативными. Тем не

менее, можно говорить о том, что чувства и интерес по отношению

к сообществу актуализированы, их легче «подогревать», примерно

как в случае с болельщиками.

И, наконец, есть и такие, кто не признает ни своей принадлежнос*

ти к сообществу, ни чувств к нему – «абсентеисты».

Рассмотрим эту типологию применительно к этническим и госу*

дарственным сообществам в России и Польше.

Этнические сообщества. В России в целом около 60 % граждан

осознают свою принадлежность к таковым сообществам и связаны с

ними близкими солидарными чувствами. «Вовлеченных в сообщест*

во» больше среди русских (67 %), чем среди людей других националь*

ностей13 (53 %) (табл. 8).

Таблица 8

Типы этнической идентификации

(по комбинации я, и мы,идентификаций),

В Польше, однако, где высоко значение этнической идентичнос*

ти, доля «вовлеченных в национальные сообщества» ниже (около по*

ловины), чем в России. Среди поляков довольно значительна (35 %)

13 Важно иметь в виду, что здесь мы рассматриваем не население национальных

республик, а тех, кто попал в общероссийскую выборку, т. е., тех, кто большей частью

живет среди русских.

Страна I

«Вовлеченные в

сообщество»

(Одновременно

выбрали «я

–русский (или

«представитель

своей нацио*

нальности»)

/поляк», и

чувствуют бли*

зость к «людям

своей нацио*

нальности»

II

«Когнитивно

осознающие

принадлеж,

ность к сообще,

ству»

Выбрали «я

–русский (или

«представитель

своей нацио*

нальности»)

/поляк», и НЕ

чувствуют бли*

зость к «людям

своей нацио*

нальности»

III

Болельщики

или

Сочувствующие

(Чувствуют бли*

зость к «людям

своей нацио*

нальности» и

НЕ выбрали «я

–русский (или

«представитель

своей нацио*

нальности»)

/поляк»

IV

Абсентеисты

НЕ выбрали «я

–русский (или

«представитель

своей нацио*

нальности»)

/поляк», и НЕ

чувствуют бли*

зость к «людям

своей нацио*

нальности»

РОССИЯ

Вся выборка

(N=1603)

58 19 16 7

ПОЛЬША

(N=1069)

49 35 8 8

Подвыборка

тех, кто указал,

что русский,

N=1385)

67 22 8 4

(Подвыборка

тех, кто указал,

что принажде*

жат другой на*

циональности,

N=213)

53 17 22 8

доля «когнитивно осознающих этничность», т. е. тех, кто выбирает

свою индивидуальную «польскость», но не разделяет близкие

чувства к другим полякам. «Болельщиков» в отношении этнонацио*

нального сообщества совсем немного.

Интересно, что в подвыборке русских распределения похожи.

Относительно высока доля «когнитивно осознающих свою этнич*

ность», и, также как и в Польше, мала доля «сочувствующих болель*

щиков».

Отношения людей нерусских этносов к своим этническим сооб*

ществам не так очевидны. Здесь относительно высока (более 20 %), в

отличие от русских, доля «сочувствующих болельщиков», для кото*

рых важнее не столько собственная когнитивно определяемая этни*

ческая идентичность, сколь соучастие и поддержка своего нацио*

нального сообщества. То есть люди менее охотно указывают свою

собственную принадлежность на когнитивом уровне, но не могут не

выразить свою эмоциональную близость со своим этническим сооб*

ществом.

Гражданско5государственные сообщества. Традиционно в Поль*

ше государственная идентификация не имеет такой силы, как этно*

национальная, и для поляков проблема гражданства не так значима,

как для России. Однако и в современной России только половина на*

селения ощущают себя «вовлеченными» гражданами страны, т. е.

когда когнитивное отнесение совпадает с чувством причастности,

близости с гражданско*государственным сообществом (табл. 9).

В обеих странах гражданско*государственная идентификация ча*

ще выражена только на когнитивном уровне, нежели только на эмо*

циональном: для всех выборок доля «когнитивно осознающих» вы*

ше, чем «сочувствующих».

Таким образом, наиболее частый вариант – это гармоничное со*

четание когнитивной и эмоциональной компоненты и в гражданско*

государственной и в этнической идентификациях.

В тех же случаях, когда когнитивная и эмоциональная идентич5

ности автономны, для русского большинства обе идентификации –

гражданско*государственная и этническая – чаще только когнитив*

ны, чем только эмоциональны (см. строку 3 в табл. 8 и 9). А для предс*

тавителей других национальностей, проживающих среди русских,

гражданская идентификация чаще только когнитивна, а этническая

– только эмоциональна (см. строку 4 в табл. 8 и 9). То есть нерусские

воспринимают свою гражданскую принадлежность разумом, а зато

этническую скорее чувствами. Среди них больше тех, для кого связь

и поддержка национальных общностей и сетей важнее, чьи этничес*

кие чувства более выражены. Для русских же эмоциональная компо*

нента обеих идентификаций ослаблена, и свою «российскость», и

свою «русскость» они воспринимают чаще «умом». В этом смысле

имеется сходство между русским этническим большинством в Рос*

сии и поляками, которые также в большей степени когнитивно, чем

эмоционально воспринимают свои и гражданство, и этнос.

Таблица 9

Типы гражданской идентификации

(по комбинациям я, и мы,идентификаций),

в % от выборки

Страна I

«Вовлеченные в

сообщество»

(Одновременно

выбрали «я

–гражданин

России/Поль*

ши», и чувству*

ют близость к

«россия*

нам/гражданам

Польши»

II

«Когнитивно

осознающие

принадлеж,

ность к сообще,

ству»

Выбрали «я

–гражданин

России/Поль*

ши», и НЕ

чувствуют бли*

зость к «россия*

нам/гражданам

Польши»

III

Болельщики

или

Сочувствующие

(Чувствуют бли*

зость к «россия*

нам/гражданам

Польши» и НЕ

выбрали «я

–гражданин

России/Поль*

ши»

IV

Абсентеисты

НЕ выбрали «я

–гражданин

России/Поль*

ши», и НЕ

чувствуют бли*

зость к «россия*

нам/гражданам

Польши»

РОССИЯ

Вся выборка

(N=1603)

51 29 12 8

ПОЛЬША

(N=1069)

42 29 15 15

РОССИЯ (Под*

выборка тех,

кто указал, что

русский,

N=1385))

51 28 13 8

РОССИЯ:

(Подвыборка

тех, кто указал,

что другой на*

циональности,

N=213)

48 29 11 12

Заключение

На протяжении истории России и Польши идеи этноса и государ*

ства формировались в этих странах по*разному. Чувство принадлеж*

ности к сообществу государственному и сообществу этническому в

России и Польше рождалось в разных условиях, тень тех давних со*

бытий присутствует и в наши дни.

В Польше традиции и наследие XIX и XX вв. проявляются в спла*

ве этнической общности с общностью вероисповедания. В XIX в.,

ключевом периоде для формирования современных наций, здесь не

было самостоятельного государства. Национальную территорию

приходилось постоянно отвоевывать у соседних империй. Поэтому

исторически идея этнонациональной общности главенствовала в

Польше, где, в отличие от России и Западной Европы, не государство

и власть, а национальная элита формировала чувство принадлежнос*

ти к особому народному сообществу.

В России картина в принципе другая. В Российской империи госу*

дарство всегда стремилось превалировать над этносом. Государство

вторгалось в религию, принуждало к обязательной военной службе,

контролировало систему воспитания и образования. Такие действия

принесли плоды: у большинства жителей понятия страны, отчизны,

великого государства и святой земли всего народа слились воедино.

В Советском Союзе линия имперского сплочения была продолжена.

Серьезным вызовом для россиян стали события последних лет, в

ходе глубоких трансформаций их представления об этнических и го*

сударственных общностях менялись, приобретали иные смыслы. В

России, прежде всего, изменилось само государственное сообщест*

во. Сложность самоопределения вызвана многими факторами. Один

из них – болезненный процесс смены советской на общероссийс*

кую гражданскую идентичность прежде всего для поколений, социа*

лизированных при Советском Союзе.

Здесь можно выделить, по крайне мере, два аспекта. Первый. Эт*

ническое самосознание может стать конкурентом государственной

и общегражданской идентичности.

Когда мы говорим об общегражданской идентичности, то имеем в

виду не только принадлежность к определенному государству, но

прежде всего доверие и комфорт граждан, живущих в пределах од*

ного государства, выполнение взаимных обязательств.

Отношение к такому сообществу, как «россияне», можно рас*

сматривать как гражданскую идентичность, прежде всего потому что

эта более широкая общность в многонациональном государстве поз*

воляет подняться над узкоэтническими интересами. Известно, что в

начале периода постсоветских реформ само название «россияне» ка*

залось малоприемлемым как для правящих элит национальных рес*

публик Российской Федерации, для которых принцип права наций

на самоопределение служил мощным орудием в борьбе за власть и

ресурсы, так и для русских этнонационалистов, опасающихся раст*

ворения русского ядра в сверхэтнической общности14. Тем не менее,

как показывают данные, эта идентификация принимается большин*

ством населения, особенно на когнитивном уровне (методика «я*

идентификации»), и на протяжении 90*х гг. становится все более

распространенной (методика «мы*идентиифкации»).

Многие наблюдатели считают, что для русских идея государства

важнее этноса и что идентичность в России было принято связывать с

государством, нежели с этносом, особенно в советское время. Согласно

точке зрения П. Кольсто, Советский Союз был надэтническим государ*

ством. Он считает, что и дореволюционная Россия была державой, на*

дэтнической «сверхнацией, ядро которой составлял русский этнос, а

верхушка обладала державным, имперским, но не национальным само*

сознанием». Советская власть также пыталась сконструировать «новую

историческую общность “советский народ“», которая, по сути, была то*

же надэтнической. Ни то, ни другое не может быть названо этнической

идентификацией. Соответственно, этнической идентичности русские

практически не испытывали. Ссылаясь на данные опросов 70 – начала

80*х гг., Пол Кольсто отмечает, что в то время как 80 % граждан других

национальностей связывали свою родину с национальной республикой,

70 % русских заявляли, что их родина – Советский Союз15.

По мнению Ю. Левады, категория «советский народ» – более

вместительна и многоаспектна, эта суперэтническая категория была

видоизмененной или превращенной формой, синтезирующей идею

государственности и этнонациональной идентичности («семья наро*

дов»)16. Она подавляла и заменяла в прошлом остальные социогруп*

повые идентичности, прежде всего этнические.

14 Kolsto P. Political construction Sites: National building in Russia and the Post*Soviet

States.Trans. from Norvegian. Boulder, Colorado; Oxford, UK:Westview Press, 2000. P. 213.

15Kolsto P. Political construction Sites: National building in Russia and the Post*Soviet

States/Trans/from Norvegian. Boulder, Colorado; Oxford,UK:Westview Press, 2000. P.198.

16 Левада Ю.А. Возвращаясь к феномену «человека советского»: проблемы методо*

логии анализа // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественно*

го мнения. 1995. № 6. С. 14–18.

В связи с этим возрождение этнического самосознания русских

после распада СССР и его конкуренцию с общегражданским рас*

сматривают как естественный процесс.

Другой аспект сложного процесса формирования общегражданс*

кой идентичности – идентификацция с «великой державой». После

распада СССР даже многие антикоммунистически настроенные лю*

ди, с радостью встретившие избавление от власти КПСС, сожалели о

крахе державы, которая ассоциировалась не столько с социальным

строем, сколько с величием страны. Поэтому большая по сравнению

с Польшей важность государственной общности заметна и в частоте

выбора идентификации, показывающей горечь от распада советской

империи, ностальгию о принадлежности к «великой державе» и «со*

ветскому народу». Драматизм утраты великого государства и не со*

ответствующий ему образ нынешней России также объясняют труд*

ности становления новой гражданской идентификации и причины

живучести (особенно среди старшего поколения) идентификации с

«советским народом» (см. табл. 3).

Идея сильного государства оказалась сильно подорванной. Более

того, современное российское государство вообще мало стимулиру*

ет людей к осознанию себя его гражданами. Критическое отношение

россиян к своему нынешнему государству и его структурам установ*

лено множеством исследований, недоверие к государственным инс*

титутам достигает невероятных размеров. Выражается это во взаим*

ной «безответственности»: государство не несет ответственности за

своих граждан и за то, что с ними происходит, и, соответственно,

граждане не несут ответственности за свою страну.

Тем не менее наши данные позволяют сделать несколько пози5

тивных выводов. Позитивным фактом является то, что общегражда*

нская идентичность «россияне» принимается населением страны и

широко распространена.

Для большей части населения гражданская и этническая идентич*

ности одновременно приемлемы. Есть те, для кого важнее гражданс*

кая идентичность, причем именно гражданские идентификации в

России являются наиболее «открытыми», позволяющими включать*

ся и в более широкие сообщества, вплоть до граждан мира. Одновре*

менно есть и тенденция усиления этнической и локальной идентич*

ностей, которые ведут скорее к закрытости, замкнутости в этничес*

ких и местных сообществах.

Русский этнос, с точки зрения идентичности, чувствует себя от*

носительно комфортно, также как польский в Польше. Но в сравне*

нии с поляками, россияне независимо от своей национальности

сильнее привержены гражданско*государственной идентификации.

Этот факт, возможно, есть продолжение традиции, сохраняющейся

с советских времен. Россия, будучи преемницей Советского Союза,

идеалами гражданского проекта которого восхищались западные

мыслители17, в определенном смысле имеет более модернизованную

по сравнению с Польшей структуру идентификаций, а россияне

имеют все предпосылки идти по пути современной общегражданс*

кой идентичности.

Однако, вместе с этим, в России есть опасность замыкания в этни*

ческом или местном сообществе. Чувства причастности к этничес*

ким и локальным сообществам, как показало наше исследование, у

части населения сосуществуют с общегражданской российской

идентичностью. Элиты не смогли предложить цивилизованно сфор*

мулированную общегражданскую программу, заменяя ее популис*

тскими призывами, что способствует скорее росту экстремистских

настроений, особенно на основе этнически окрашенного патриотиз*

ма, ведущего в многонациональном государстве скорее к дезинтег*

рации, чем к интеграции, и препятствующего притоку необходимых

для развития экономики страны мигрантов. Попытки возродить

идею великодержавной составляющей общероссийской идентич*

ности, которая была взята на вооружение новым руководством стра*

ны, также таят в себе много опасностей. У россиян существует пот*

ребность в общегражданской идентичности, основанной на доверии

граждан и государства, а стратегию ее формирования власть и элиты

пока не предлагают.

В Польше же картина принципиально иная. Польская модель не

слишком сильно изменилась по сравнению с моделью национально*

го государства XIX в., сохранив традиционные ценности и идентич*

ности. По образному выражению наших польских коллег, россияне

от уваровской триады в свое время ушли, а поляки к ней, наоборот,

приходят. Этническая идентичность поляка на протяжении веков

выполняет роль интегрирующей силы. И социалистическое прошлое

не вытеснило эту традицию и не изменило идентичность поляка. Но

дело не только в истории и традиции, но и стимулирующей роли элит

и гражданского проекта, направленного на объединение с Евросою*

зом. В сознании поляков сильны не только этнические, религиозные

идентификации, но и гражданские. Эта структура идентификации

17 Нации и национализм / Б. Андерсон, О. Бауэр, М. Хорх и др. М: Праксис, 2002.

С.12.

воплощает идею национального государства, усиленного вызовами в

виде объединения с Европой, но и одновременно открытого внеш*

нему миру и объединению с другими странами. То же, по*видимому,

и в других бывших социалистических странах. Возможно, поэтому

восточно*европейским странам, вдохновленным идеей возрождения

своих национальных государств, было легче перейти на «новые рель*

сы» и при этом воссоединиться с Европой. В России же постсоветс*

кие трансформации, отягощенные трудностями становления новой

общегражданской идентичности, носят более болезненные формы и

имеют характер маятниковых движений.

ПРИЛОЖЕНИЕ

Таблица 10 (расширенный вариант табл. 1)

Распространенность «я,идентификаций»

в России и Польше (2002 г.)*

РОССИЯ % ПОЛЬША

84 Поляк

Гражданин России 79

Мужчина/женщина 79

Русский 78

77 Мужчина/женщина

Верующий

70 Гражданин Польши

Мать/отец 69

67 Мать/отец

Житель своей местности 65

55 Приверженец польских народных тра,

диций

Жена (муж)

Хозяин своей судьбы

52

50 Житель своей местности

Сторонник католической веры

49 Жена (муж)

Такой, как все

Верующий

Тот, кто принимает судьбу, какова бы

она ни была

47 Тот, кто принимает судьбу, какова бы

она ни была, хозяин своей судьбы

46 Бедный

45 Европеец

Советский человек 44 Такой, как все

Молодой 40

Сторонник православной церкви 39

Представитель своей профессии 37

Славянин 36 Пенсионер

Рабочий

Гражданин страны, которая перестала

быть Великой державой

Сторонник жесткого порядка в стране

Пенсионер

35

Человек с будущим 33

Работник предприятия, учреждения

Пожилой

30 Молодой

Пожилой

Гражданин Великой державы 28 Гражданин страны, важной в мире

Жертва реформ 27 Демократ

Славянин

26 Представитель интеллигенции

Бедный 25 Гражданин ПНР

Европеец 24 Человек с будущим

23 Сторонник жесткого порядка в стране

Обеспеченный 21 Представитель своей профессии

18 Работник предприятия, учреждения

Приверженец Русской национальной

идеи

17 Рабочий

Крестьянин

Представитель интеллигенции

Неверующий

16

15 Жертва перемен 1989 г.

Человек без будущего 14 Человек без будущего

Безработный

Демократ

13 Безработный

12 Крестьянин

Представитель своей национальности 10 Гражданин страны незначительной в

мире

Сторонник политика, партии 9

Неевропеец 7 Студент/школьник

Сторонник политика, партии

* Жирным шрифтом в табл. 10 и 11 выделены гражданские, этнические и

религиозные идентификации.

Таблица 11 (расширенный вариант табл. 2)

Распространенность «мы,идентификаций»

в России и Польше (2002 г.) (по ответам «часто»)

Студент/школьник 6 Предприниматель

Предприниматель 4 Обеспеченный

Член общественной организации, пар*

тии

3 Неверующий

Член общественной организации, пар*

тии

2 Неевропеец

РОССИЯ % ПОЛЬША

Семья 88

87 Семья

Друзья 86

Люди того же достатка 80

Единомышленники 78

76 Друзья

Люди той же национальности 74

Земляки 72

Люди той же профессии 64

Россияне 63

62 Единомышленники

Коллеги, товарищи по работе 61

Сторонники местных традиций 60

57 Поляки

54 Люди того же достатка

Приверженцы национальных традиций 52 Сверстники

50 Приверженцы национальных традиций

43 Земляки

42 Коллеги

Проигравшие в ходе реформ 41 Люди той же профессии

Советские люди 38 Люди той же национальности

Выигравшие в ходе реформ 37

36 Проигравшие в ходе реформ

Таблица 12

Распространенностьностиич я,идентификаций в подвыборках

русских и нерусских, % в подвыборках*

* В табл. 12 и 13 жирным выделены те идентификации, распространенность

которых в двух подвыборках значимо различается.

Таблица 13

Распространенность мы,идентификаций в подвыборках

русских и нерусских, % в подвыборках, по ответам «часто»

36 Сторонники местных традиций

Все человечество 33 Все человечество

Близкие по политическим взглядам 33

27 Близкие по политическим взглядам

21 Сторонники социализма и Народной

Польши

15 Выигравшие в ходе реформ

Идентификации Подвыборка тех,

кто указали, что

они русские

(N=1385)

Подвыборка тех, кто

указал, что принажде*

жит к другой нацио*

нальности (N=213)

Я – представитель своей национальности х 70,4

Русский 88,0 х

Гражданин России 79,6 77,0

Житель своей местности 65,4 62,9

Советский человек 44,3 40,8

Гражданин Великой державы 28,9 23,5

Гражданин страны, которая перестала

быть Великой державой

34,7 35,2

Верующий 46,4 52,6

Сторонник православной церкви 40,8 24,4

Славянин 39,2 17,8

Приверженец русской национальной

идеи

18,0 7,7

Идентификации Подвыборка тех,

кто указали, что

они русские,

N=1385

Подвыборка тех, кто

указал, что принажде*

жит к другой нацио*

нальности

С людьми той же национальности 74,3 74,6

Автор выражает признательность Владимиру Магуну за ценные

замечания, сделанные им в ходе редактирования данной статьи.

С земляками (теми, кто живет в нашем го*

роде, поселке)

71,4 74,6

С россиянами 63,8 59,6

С теми, кто уважает местные традиции 59,0 66,2

С приверженцами русских народных

традиций

53,9 43,2

С общностью «советский народ» 38,2 39,9

С гражданами СНГ 33,4 39,4

Социальная идентичность – это одно из тех социологических по*

нятий, которые имеют несколько граничащих друг с другом, пересе*

кающихся, но не полностью совпадающих определений. Отсюда не*

малые сложности, с которыми сталкиваются социологи в том случае,

если хотят превратить его в показатель эмпирического исследова*

ния. Один из способов решения данной проблемы состоит в том, что*

бы вовсе уйти от её обсуждения, выбрав в структуре идентичности

какой*то один аспект, активно обсуждаемый в общественном дис*

курсе, и сделав его темой отдельного рассмотрения. На наш взгляд,

таким аспектом должно стать сегодня соотношение и взаимоотноше*

ние в структуре идентичности общегражданских и этнических иден*

тификаций. Вопрос действительно важен не только вследствие того,

что часто становится в центр политических дискуссий, ведущихся в

обществе, но и потому, что через него становится возможным понять

возможности реализации каждого из социальных проектов, претен*

дующих на то, чтобы стать для России линией дальнейшего развития.

На сегодняшний день в литературе представлены четыре таких

проекта – консервативный, либеральный, народнический и социал*

демократический1. В основе каждого из них лежит детализирован*

ная, внутренне логичная парадигма отношений между властью и об*

ществом и отношений собственности, однако крайне слабо прорабо*

тан вопрос о его приемлемости для населения. Последний аспект

представляется особенно важным, поскольку без массовой поддерж*

ки любой проект повисает в воздухе, а его достижения оказываются

мнимыми перед лицом любой кризисной ситуации. В России моби*

лизационными возможностями обладают проекты, которые адекват*

но формулируют ответ на так называемый национальный вопрос, по*