ГЛАВА VI. ЧЕЧНЯ И ЗАКОНЫ ВОЙНЫ 1

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 

Анатоль Ливен — старший сотрудник Фонда Карнеги за Международный Мир в Ва_

шингтоне. Его репортажи о Чеченской войне 1994—1996 гг. публиковались в лондон_

ской «Таймс», а его книга «Чечня: могила российской мощи» опубликована издатель_

ством Йельского университета в 1998 г.

стран. Именно в этом следует искать причину пробуксовки усилий

России по установлению более тесных отношений с Западной Евро_

пой, а также неудачи попыток обратить в свою пользу обеспокоенность

европейцев политикой США. И, конечно, эти действия серьезно по_

дорвали позиции России в мусульманском мире.

Свидетельств указанных преступлений более чем достаточно. Пре_

жде всего они совершались российскими войсками в процессе облав

на лиц, подозреваемых в принадлежности к боевикам. В распоряже_

нии «Human Rights Watch», «Мемориала» и многих других российских

и международных правозащитных организаций имеются документы,

свидетельствующие, что эти операции сопровождались вымогательст_

вами, избиениями, похищениями людей под видом ареста с целью по_

лучения выкупа, а нередко и убийствами и изнасилованиями. Некото_

рые конкретные зачистки подробно анализируются на основе много_

численных свидетельских показаний в докладе «Human Rights Watch»

по Чечне за февраль 2002 г. 2

Есть серьезные основания полагать, что в некоторых случаях настоя_

щие боевики платили российским военным за возможность избежать

поимки, а иногда, опасаясь вступать в столкновение с чеченцами, вой_

ска продвигались при зачистках так медленно, что боевикам удавалось

скрыться. Во время первой чеченской кампании 1994—1996 гг. автор

видел все это собственными глазами. Это помогает понять, почему во_

оруженное сопротивление боевиков не ослабевает и многие их глава_

ри остаются на свободе после двух с половиной лет боевых действий,

несмотря на небольшие размеры Чечни и присутствие там десятков ты_

сяч солдат.

Хотя некоторые преступления и совершаются по прямому указанию

высокого начальства, по большей части это результат деморализации

и недисциплинированности, усугубленных равнодушием, черствостью

и попустительством старших офицеров. Даже если рассматривать при_

менение пыток на допросах как средство достижения стратегических

задач следствия, то совершаемые солдатами изнасилования, похище_

ния людей и грабежи вряд ли предусмотрены официальными опера_

тивно_стратегическими установками. Это симптомы загнивания рос_

сийской армии, разъедаемой коррупцией и пораженной «дедовщиной»;

за последние несколько лет зверские издевательства, которым ново_

бранцев подвергают «старшие товарищи», унесли почти столько же

солдатских жизней, сколько обе чеченские кампании.

Масштабы этой проблемы и ущерб, который Чеченская война на_

несла интересам России, были в конце концов признаны российски_

ми властями под сильным нажимом пророссийски настроенных че_

ченских руководителей. В частности, генерал_лейтенант Владимир

Молтенской, командующий федеральными силами в Чечне, издал в

марте 2002 г. приказ № 80, в котором говорится, что незаконные дейст_

вия солдат сводят на нет усилия командиров по укреплению безопас_

ности, правопорядка и созданию благоприятных условий для восста_

новления нормальной социально_экономической обстановки, способ_

ствуют росту антироссийских настроений и дают главарям незакон_

ных вооруженных формирований дополнительные возможности для

вербовки новых сторонников и пополнения своих рядов. В соответст_

вии с этим приказом зачистки отныне будут проводиться только по

личному распоряжению командующего. Солдатам, задействованным

в этих операциях, запрещается надевать маски, номерные знаки их

транспортных средств должны быть легко читаемы. Фамилии аресто_

ванных следует немедленно сообщать местной администрации и не_

посредственному начальству участвующих в операции солдат.

Однако наблюдатели, наученные горьким опытом, сомневаются,

что российские военачальники на деле намерены обеспечить соблю_

дение новых правил и имеют для этого реальные возможности. Ми_

ровая практика показывает, что контролировать поведение солдат в

полевых условиях нелегко. В данном конкретном случае заставить

солдат уважать права человека можно лишь путем проведения все_

сторонней военной реформы. Одним из условий успеха такой ре_

формы была бы замена армии, созданной на основе закона о всеоб_

щей воинской обязанности, армией чисто профессиональной, а так_

же повышение денежного содержания военнослужащих до уровня,

который сделал бы службу привлекательной. Кроме того, необхо_

димо сурово наказывать коррумпированных офицеров невзирая на

чины и звания, без чего солдаты не смогут уважать командиров и

испытывать гордость за свою службу.

С другой стороны, автор отдает себе отчет в том, что страдания гра_

жданского населения в условиях уличных боев и партизанской войны

неизбежны. К сожалению, подобные жестокие действия по отноше_

нию к гражданскому населению совершали почти все армии, прово_

дившие подобные операции, в том числе и армии ведущих западных

государств. В Афганистане американские войска пока не совершили

каких_либо серьезных преступлений против гражданского населения,

но степень их непосредственного участия в боевых действиях и уро_

вень их потерь несопоставимы с аналогичными показателями россий_

ских войск в Чечне. Наземные боевые действия ведут в основном ме_

стные афганские союзники США. Они_то и совершают массовые зло_

деяния против населения.

Западных критиков действий России в Чечне можно условно разде_

лить на две категории: людей, предвзято относящихся к России и не_

сведущих в военных вопросах, и злопыхателей, которыми движет не

сочувствие к чеченцам или подлинная забота о правах человека, а па_

тологическая ненависть к России. По крайней мере до террористиче_

ских актов, совершенных в США 11 сентября, многие на Западе до_

вольно спокойно относились к зверствам чеченских боевиков и их ис_

ламистских союзников. Запад можно обвинить в применении двойных

или даже тройных стандартов в оценках злодеяний, совершаемых рос_

сийскими войсками, с одной стороны, и практикой своих союзников

(таких, как Турция) — с другой.

Прежде всего это относится к позиции, занятой многими запад_

ными наблюдателями по поводу того, вправе ли Россия вообще вес_

ти военные действия в Чечне. Но ведь по традиционным и обще_

принятым законам и обычаям войны юридическое право России на

ведение этой войны неоспоримо. Изначально эти законы предусмат_

ривали jus ad bellum (право — или его отсутствие — на ведение вой_

ны) и jus in bello (правила ведения войны). Начнем с классического

jus ad bellum: Чечня, признанная международным сообществом не_

отъемлемой составной частью российской территории, восстала

против верховной власти. Государства всегда подавляли (и до сих

пор подавляют) силой оружия вооруженные сепаратистские пополз_

новения своих субъектов. Напротив, лишь в очень редких случаях

той или иной территории удавалось отделиться от суверенного го_

сударства мирным путем. Как правило, Соединенные Штаты, когда

речь шла об их собственной территории или о территории их союз_

ников, поддерживали международно признанные многонациональ_

ные государства в их борьбе с сепаратизмом, таким, например, как

движение курдов за отделение от Турции.

После предоставления Чечне фактической самостоятельности в

1996 г. тамошнее правительство оказалось не в силах удерживать си_

туацию под контролем. По республике и по Северному Кавказу в це_

лом прокатилась волна похищений и других преступлений в отноше_

нии российских граждан, в Чечне укрепили позиции силы, публично

выступавшие за развязывание религиозной войны против России и за

дальнейшее расчленение российской территории. Даже если оставить

в стороне спорное утверждение о том, что Чечня является оплотом тер_

роризма, факт остается фактом: в августе 1999 г. эти силы спровоциро_

вали широкомасштабное вооруженное вторжение из Чечни в Дагестан,

которое стоило жизни 270 российским солдатам и сотням дагестанских

милиционеров и мирных жителей.

В этой ситуации Россия, несомненно, имела законное право нанес_

ти ответный удар. Кроме того, обратившись к международной практи_

ке, мы увидим, что на протяжении ХХ в. Соединенные Штаты неодно_

кратно осуществляли интервенции против независимых государств

Центральной Америки в тех случаях, когда считалось, что развитие

событий внутри этих стран (в частности, обострение криминальной

обстановки) представляет угрозу интересам США. Самый свежий при_

мер — Панама 1998 г. Лишь в одном случае на территорию США было

совершено вторжение из соседней страны в результате гражданской

войны (рейд Панчо Вильи на Колумбус в марте 1916 г.), на что США

немедленно отреагировали контрвторжением гораздо более широкого

масштаба.

Интересно сравнить юридические и моральные аспекты войн в Чеч_

не и Косово. Когда НАТО решило предъявить ультиматум Югославии,

это было сделано совершенно без всякого законного основания. При_

водившееся НАТО обоснование интервенции могло бы с таким же ус_

пехом быть применено и к ситуациям в Чечне, Кашмире, Курдистане

и других конфликтных территориях, поэтому не только Россия, но и

большинство государств были так встревожены действиями НАТО. Как

уже говорилось, многие страны включая США имеют опыт грубого

вмешательства в дела суверенных государств с целью подавления се_

паратистского движения.

Уже после того, как НАТО приняло решение объявить войну, прави_

тельство Югославии предоставило оправдание этому решению своими

действиями в Косово, осуществив военные репрессии и этнические чи_

стки среди албанского населения. Несмотря на истерические и глупые

высказывания западных, а также некоторых российских комментаторов,

подобного не произошло в Чечне, также как и в Индии, Турции и боль_

шинстве других стран, столкнувшихся с проблемой сепаратизма.

Какими бы ни были действия российских войск, официальной и

истинной целью правительства России была не этническая чистка сре_

ди чеченцев и их замещение русским населением, а включение Чечни

в Российскую Федерацию в качестве равноправного субъекта. Посколь_

ку именно этнические чистки стали для НАТО официальной причи_

ной войны в Косово, в будущем использование этого обоснования в

качестве прецедента представляется очень ограниченным.

Как только начались этнические чистки среди албанского населе_

ния, аргумент, используемый НАТО для военной интервенции, был

безупречен с точки зрения международной традиции и мог бы быть

использован Россией в Чечне. Действительно, НАТО пришлось про_

игнорировать Совет Безопасности ООН, однако НАТО могло бы оп_

равдать это тем, что оно предотвращало непреодолимую угрозу нацио_

нальным интересам своих членов и безопасности большинства стран

европейского континента, поскольку невмешательство привело бы к

массовому потоку беженцев в Западную Европу и дестабилизации це_

лого региона.

Исходя из патологического поведения в Чечне в 1996—1999 гг., это

был справедливый и легитимный аргумент для российской интервен_

ции 1999 г. Однако было бы гораздо лучше, если бы России удалось

получить явную общественную поддержку большего числа стран ре_

гиона. В своих действиях в Косово НАТО могло по крайней мере зая_

вить о своей роли представителя если не «международного сообщест_

ва», то хотя бы большинства стран европейского континента.

Разумеется, законность и мораль — не одно и то же, равно как мо_

раль и действия США на международной арене в прошлом. С нравст_

венной точки зрения с нынешним российским вторжением в Чечню не

все ясно. Те патологические проявления, сведения о которых просачи_

вались из Чечни в 1996—1999 гг., могут рассматриваться как прямое след_

ствие ненужного и даже преступного российского вторжения в декабре

1994 г. и последовавшей за ним кровавой и разрушительной войны.

Это вторжение было гораздо менее оправданно, чем произошедшее

в 1999 г., хотя воспоминания о бессмысленном кровопролитии 1994—

1996 гг. и о яростном чеченском сопротивлении должны были бы за_

ставить российское руководство хорошенько подумать, прежде чем

развязывать новую войну. Любая война, а тем более антипартизанская,

бесчеловечна по определению. Убедиться в том, что все иные возмож_

ности исчерпаны и альтернативы нет, — моральный долг всех, кто при_

бегает к этому крайнему средству разрешения конфликтов.

Из этого положения исходит, например, резкое осуждение атомной

бомбардировки Соединенными Штатами японских городов в августе

1945 года, когда Япония была уже фактически разгромлена. Те, кто при_

менил тогда это оружие, вероятно, впоследствии испытывали угрызе_

ния совести, которые были бы гораздо менее мучительны, если бы атом_

ные бомбы уже существовали в 1942 г. и были сброшены на Германию

или Японию, когда исход войны еще не был предрешен и капитуляция

государств «оси», достигнутая такой ценой, спасла бы миллионы жиз_

ней. Моральная сторона уничтожения Хиросимы и Нагасаки до сих

пор вызывает мучительные сомнения в оправданности этого акта и его

соизмеримости с реальной стратегической задачей заключительного

этапа войны.

Как говорил Фома Аквинский, средства ведения войны должны быть

адекватны ее конечной цели. Российское руководство явно не задумы_

валось, адекватны ли его действия в Чечне поставленной задаче (как

не задумывалось об этом в годы Вьетнамской войны американское ру_

ководство). Результаты Чеченской войны никоим образом не служат

ни российским национальным интересам, ни достижению целей Рос_

сии в этом регионе. Угроза, исходившая от исламского радикализма,

во многом нейтрализована, количество случаев похищений людей и

бандитских нападений на территории Чечни сократилось, престиж

российской армии в определенной степени восстановлен после ката_

строфического падения в 1996 г. Тем не менее преступления, совершен_

ные российскими войсками против гражданского населения Чечни,

привели к тому, что Россия увязла в жестокой партизанской войне,

конца которой не видно даже в самой отдаленной перспективе, угроза

терроризма нисколько не утратила своей остроты, а лидерам пророс_

сийской чеченской администрации не удается завоевать авторитет, а

зачастую и просто остаться в живых.

Все это можно было предвидеть, исходя не только из событий 1994—

1996 гг., но и из уроков многих аналогичных конфликтов, имевших

место в различных регионах мира. Поэтому прежде чем предпринять

полномасштабную вооруженную интервенцию, Путину и его админи_

страции следовало тщательно проработать и попытаться применить

другие варианты разрешения конфликта (например, сочетание ввода

войск в Чечню к северу от Терека с попытками убедить Масхадова ме_

тодом кнута и пряника в необходимости подавления экстремизма).

И только после того, как стало бы предельно ясно, что такая такти_

ка не работает, что чеченцы не собираются прекращать вооруженные

набеги на российскую территорию, Россия, как и любое другое госу_

дарство на ее месте, получила бы полное моральное и юридическое

право пойти войной на Чечню. Следует, однако, признать, что даже

юридически и морально оправданная война такого рода неизбежно бьет

по гражданскому населению и сопровождается массовыми нарушения_

ми прав человека, в особенности если ведущая войну страна не имеет

на вооружении самой современной боевой техники наподобие амери_

канской и не в состоянии ее приобрести.

* * *

В этой связи уместно поднять вопрос о jus in bello в применении к

Чечне и уточнить, что является военным преступлением, а что — нет,

так как в трактовке этого вопроса как российскими, так и западными

аналитиками очень много путаницы. Если западные правительства не

определятся с этим понятием, то в перспективе может быть поставле_

на под угрозу некоторая, хотя и относительная, гуманизация ведения

военных действий. Как и другие человеческие законы, законы войны

должны составляться с учетом реалий той области, которую они при_

званы регулировать. Если их не применяют на практике солдаты, они

перестают быть законами и превращаются в пустую схоластику, к ко_

торой прибегает каста жрецов от международной юриспруденции —

их проповеди, быть может, красиво звучат, но не имеют никакого от_

ношения к реальной деятельности конкретных людей.

Крах коммунизма как идеологической силы создал — впервые в ис_

тории — реальную возможность для повсеместного утверждения запад_

ных гуманитарных ценностей. Но даже в отсутствие коммунизма этот

процесс будет идти медленно и поэтапно. Прежде всего следует дове_

сти до сознания мировой общественности тот факт, что это подлин_

ные общечеловеческие ценности, а не грубо сколоченные «троянские

кони», используемые циничными американскими политиками для

подрыва государств_конкурентов изнутри. Вспомним: в XIX в. евро_

пейские и североамериканские «империалистические державы» также

претендовали на распространение того, что они называли цивилизую_

щими ценностями, среди «младших братьев» по всему миру. К несча_

стью, неприкрытая колониальная алчность, территориальные захва_

ты, крайняя жестокость и лицемерие, которыми сопровождались эти

«цивилизаторские миссии», фатально скомпрометировали их в глазах

других народов, у которых в результате развилась патологическая ал_

лергия на все западное — и даже на модернизацию в целом.

При любом конфликте военные преступления можно разделить на

две категории. К первой относятся умышленные преступления, совер_

шаемые по указанию руководителей государства или военачальников,

ведущих военную кампанию. Это допросы с применением пыток, каз_

ни без суда и следствия, массовые репрессии и т. д. Ко второй катего_

рии относятся спонтанные преступления, совершенные солдатами по

собственной воле или в нарушение приказа из мести, для собственно_

го удовольствия или из корыстных побуждений: убийства, изнасило_

вания, грабежи и т. д.

Очевидно, что эти категории нередко могут переходить одна в дру_

гую. После падения Бадахоса в 1811 г. британский генерал Веллингтон

отдал город на разграбление войскам, что обычно влекло за собой мас_

совое насилие и грабежи и считалось законным правом солдат, про_

явивших храбрость при штурме, и средством поддержания их высоко_

го морального духа. Так же, говорят, поступил и французский маршал

Жюэн после взятия Монте_Кассино в 1944 г. Во время Кавказской вой_

ны в ХIХ в. такое право иногда предоставлялось русской император_

ской армии, а в 1944—1945 гг., в значительно более широком масшта_

бе, — Красной армии в Германии. В Боснии массовое насилие, види_

мо, санкционировалось верховным командованием армии боснийских

сербов как средство устрашения, деморализации и вытеснения босний_

ских мусульман. Политика поощрения массовых репрессий против

гражданского населения открывает перед рядовыми солдатами широ_

кие возможности для удовлетворения похоти и чувства мести, для вы_

хода накопившейся злости и личного обогащения.

И все же следует учитывать разницу. Направленные против населе_

ния спонтанные преступления, совершаемые солдатами, обычно обес_

ценивают то дело, во имя которого они сражаются, и лишь способст_

вуют притоку добровольцев в ряды противной стороны. Классическим

примером здесь могут служить «аресты» чеченцев на российских блок_

постах. Имеются многочисленные свидетельства того, что во многих

случаях (может быть, даже в большинстве случаев) российские солда_

ты, производящие аресты, не имеют оснований подозревать аресто_

ванных в участии в боевых действиях, а просто рассчитывают полу_

чить выкуп. В сущности, это не что иное, как не санкционированный

сверху рэкет, который никак не служит российским интересам в Чечне

и не способствует достижению целей, преследуемых там российской

стороной.

Такого рода преступления являются чаще всего следствием мораль_

ного разложения армии и отсутствия должной дисциплины, что под_

рывает моральный дух солдат; нередко подобные действия могут быть

направлены против своих сержантов и офицеров. Совершая массовые

преступления против гражданского населения во Вьетнаме, американ_

ские солдаты также попутно убивали («мочили») непопулярных офи_

церов и сержантов, что могло остановить любого, кто хотел бы предот_

вратить насилие.

Из опыта вьетнамской и чеченской кампаний напрашивается вы_

вод: когда солдаты в массе своей не хотят воевать, недовольны коман_

дирами и денежным довольствием, суровые взыскания, налагаемые за

преступления, вызывают у них полную апатию — они начинают вооб_

ще уклоняться от выполнения воинского долга, что равносильно по_

ражению в войне.

Подобная дилемма стоит перед любым государством, любым поли_

тическим классом и в отношении полицейских сил внутри страны. Если

правительство закрывает глаза на полицейский произвол, то в резуль_

тате получает разгул беззакония, криминализацию целых классов,

взрыв общественного негодования и в конечном счете ослабление са_

мих устоев государства. Но если полицию наказывать слишком суро_

во, она вообще перестанет вести серьезную борьбу с преступностью со

всеми вытекающими отсюда трагическими последствиями для обще_

ства. Нью_Йорк стал свидетелем нескольких эпизодов подобного рода.

Поэтому даже многие западные либералы стараются вести себя по от_

ношению к органам правопорядка осмотрительно, чтобы не вызвать

отчуждения у тех сил, которые охраняют их жизнь и собственность.

Государство несет полную моральную ответственность за злоупотреб_

ления своих служащих, но не следует упускать из виду, что на практике

все гораздо сложнее.

Эта проблема приобрела особую остроту в российской армии. Пре_

дательство, которое совершила российская элита по отношению к соб_

ственным солдатам, не имеет прецедентов в истории по цинизму, и в

любой другой стране это неминуемо привело бы к военному мятежу.

Деморализованность, во многом обусловившая масштабы военных

преступлений в Чечне, также вылилась в массовое нежелание там слу_

жить: весной 2002 г. целые подразделения ОМОНа отказались выпол_

нить приказ выдвинуться в Чечню, при этом их поддержали местные

представительные органы.

Бывает и так, что того или иного военнослужащего (полицейского),

совершившего преступление, отмечают в приказах командования за

храбрость. К сожалению, из_за специфики подготовки и в силу лично_

стных особенностей, которые и приводят новобранца в такие войска,

многие военнослужащие элитных сил, таких, например, как британ_

ские парашютно_десантные части и подразделения, отличаются край_

ней жестокостью по отношению к гражданским лицам и склонны к

насилию в быту. В отличие от штабистов, не говоря уже о гражданских

юристах, боевые офицеры, сержанты и старшины нередко сталкива_

ются с необходимостью решать острые моральные и эмоциональные

проблемы, непонятные для тех, кто не бывал в бою и не знает, что та_

кое боевое братство.

* * *

Необходимо достичь полной ясности в вопросе о военных преступ_

лениях, якобы совершенных по прямому указанию российского руко_

водства. Те действия, которые квалифицируются российской либераль_

ной интеллигенцией и западными СМИ и политиками как военные

преступления, можно разделить на три категории.

К первой категории относятся деяния, повсеместно признанные пре_

ступлениями и трактуемые как таковые с самого начала процесса юри_

дического оформления законов и обычаев войны, который начался во

второй половине XIX в. Это пытки, массовые убийства, казни без суда.

Почти все государства, войска которых вели антипартизанские дейст_

вия, в какой_то степени повинны в подобных преступлениях, однако,

по крайней мере после 1945 г., упорно отрицали этот факт и всячески

стремились скрыть любые улики. С тех пор ни одно государство (за

исключением правительства народности хуту в Руанде и некоторых

маниакальных коммунистических режимов) открыто не возводило

пытки и массовый террор в ранг официальной политики.

Французский генерал Поль Оссарес недавно признал, что в 50_х го_

дах в Алжире французы применяли пытки в массовом масштабе по

приказу командующего французским экспедиционным корпусом. Этот

приказ, в свою очередь, был санкционирован тогдашним министром

юстиции Франсуа Миттераном (впоследствии президентом Франции).

Однако французы никогда ранее не признавали факта одобрения пы_

ток властями своей страны, и когда генерал Оссарес выступил со сво_

им заявлением в апреле 2001 г., официальная Франция разыграла край_

нее изумление и негодование. Правительство Израиля также пыталось

отрицать систематическое применение пыток во время оккупации

Южного Ливана и подавления первой интифады, хотя это и подтвер_

ждалось многочисленными свидетелями и показаниями самих изра_

ильских солдат.

Существует много свидетельств о широком применении пыток в

Чечне и о многочисленных казнях без суда. Последние (как это имело

место в Алжире) явно совершаются для того, чтобы скрыть следы осо_

бенно зверских пыток. «Human Rights Watch» располагает материала_

ми, свидетельствующими о совершении 853 казней без суда до февра_

ля 2001 г. По крайней мере одно массовое захоронение было обнару_

жено вблизи от российского лагеря для интернированных. Много гра_

жданских лиц уничтожалось в ходе зачисток, хотя это и не сопостави_

мо по масштабам с планомерными карательными операциями, прово_

дившимися в Боснии (по состоянию на весну 2001 г. «Human Rights

Watch» задокументировала три резни, в ходе которых погибло около

130 человек).

Ко второй категории относятся действия, ранее не квалифициро_

вавшиеся западными государствами как преступления, но постепенно

перешедшие в разряд таковых под давлением общественного мнения.

Это бомбардировки населенных пунктов, находящихся вне зоны не_

посредственного боевого взаимодействия враждующих сторон, и при_

менение варварских средств массового уничтожения — таких, как на_

палм и вакуумные бомбы. В прошлом подобные действия производи_

лись и западными вооруженными силами открыто, в массовом поряд_

ке. Во время Второй мировой войны, войн в Корее и (в более ограни_

ченном масштабе) во Вьетнаме систематическое истребление граждан_

ского населения с воздуха являлось основным направлением военной

стратегии США. И американские, и французские войска широко при_

меняли напалм в ходе антипартизанских операций, что имело ужасаю_

щие последствия.

Соединенные Штаты использовали «термобарическое» оружие про_

тив пещерных комплексов «Аль_Каиды» и «Талибана» в Афганистане,

несмотря на то, что американские политические обозреватели ранее

осудили это оружие как аморальное. Но и сейчас раздаются резкие про_

тесты против применения этого оружия в густонаселенных районах, а

цели, против которых оно было применено, находятся именно в таком

районе — там бытовая культура, мировоззрение и даже поведенческие

модели населения претерпели заметные изменения за последние три_

дцать лет.

К третьей категории относятся действия, которые принято считать

военными преступлениями, хотя рассматривать их как таковые было

бы на самом деле лицемерием, доводящим само понятие военного пре_

ступления до абсурда. Речь идет прежде всего о бомбардировке осаж_

денных городов, таких, как Грозный, который сепаратисты обороняли

до последнего и в 1995, и в 1999—2000 гг. и который они атаковали в

марте и августе 1996 г.

Совершенно очевидно, что если представители одной из враждую_

щих сторон закрепились в городе, другая сторона предпримет попыт_

ку захватить его независимо от того, находятся там мирные жители или

нет, и что при этом многие их них обречены на гибель. К сожалению,

американские разработчики новейшей военной техники до сих пор не

создали эффективных средств для штурма упорно обороняемого горо_

да, которые позволили бы обойтись без значительных разрушений и

тяжелых потерь собственных живой силы и техники. Во время штурма

Манилы (столицы Филиппин, тогда еще находившихся под формаль_

ным протекторатом США) зимой 1944—1945 гг. генерал Макартур сна_

чала хотел избежать артиллерийского обстрела и бомбардировок, что_

бы пощадить гражданское население, но вскоре был вынужден отка_

заться от этого намерения, так как потери американских войск резко

выросли. Ситуация повторилась позже в Сеуле в 50_х годах, Хюэ в 60_

х годах и т. д.

Во время вывода американских рейнджеров из Могадишо (Сомали)

в октябре 1993 г. за каждого погибшего американского солдата сома_

лийцы заплатили пятьюдесятью жизнями. Неприменение оружия в тех

условиях было бы равносильно предательству участвовавших в бою

американских солдат, и если юрист_международник еще мог приво_

дить какие угодно аргументы против стрельбы на поражение по граж_

данским лицам в тех условиях, у командира выбора не было. В реаль_

ных условиях боя этика действий командира сводится к выполнению

двуединой задачи: во_первых, добиться победы, во_вторых, сберечь

своих людей. Во время боя он может предотвращать действия, юриди_

чески или традиционно считающиеся военными преступлениями. Но

ничто не заставит его пожертвовать жизнями солдат во имя какого_то

расплывчатого или противоречивого морального принципа. Во всяком

случае, законы и обычаи войны всегда допускали возможность веде_

ния беспорядочного огня в зоне боевых действий, исходя из того, что

попытки помешать этому совершенно бесполезны.

Разумеется, нападающая сторона может дать гражданскому населе_

нию возможность заблаговременно покинуть город. Российские феде_

ралы так и сделали: они предупредили население Грозного о готовя_

щемся штурме. Их, конечно, можно критиковать за то, что они не обес_

печили достаточно безопасных коридоров для эвакуации жителей. За_

падным аналитикам следовало бы обратить внимание на это упуще_

ние, а также на отказ российских военных предоставить бóльшую

свободу действий представителям Международного комитета Красно_

го Креста — традиционной и общепризнанной нейтральной организа_

ции, предназначенной для оказания гуманитарной поддержки людям,

оказавшимся в подобных ситуациях. Вместо этого большинство запад_

ных экспертов заклеймили именно это предупреждение российского

командования как преступление, что просто нелепо.

И все же традиционное средство предотвращения разрушения оса_

жденного города существует: оно заключается в том, что обороняю_

щаяся сторона объявляет его «открытым» и обязуется не размещать в

нем войска и не препятствовать вводу в него войск противника. Если

такое соглашение заключено, но другая сторона тем не менее осущест_

вляет бомбардировку города, это должно рассматриваться как военное

преступление. В отсутствии же такого соглашения квалифицировать

применение нападающей стороной тяжелого вооружения как военное

преступление равносильно объявлению вне закона войны как таковой.

Такую позицию заняли многие представители российской либераль_

ной интеллигенции и активисты западных неправительственных ор_

ганизаций. Майкл Вальцер, известный исследователь законов и обы_

чаев войны и опыта их практического применения, заметил, что мно_

гие из пишущих на эту тему упускают из вида одно существенное об_

стоятельство. Ненавидя войну и порождаемую ею жестокость, они за_

бывают, что законы о военных преступлениях призваны лишь регла_

ментировать ведение войны, а не положить ей конец. Покончить с вой_

нами, может быть, и удастся на каком_то этапе истории человечества,

но определенно не на нынешнем; в любом случае, как уже говорилось,

jus ad bellum — право на войну — регламентируется иными междуна_

родными законами, традициями и договорами.

При любом конфликте ряды принципиальных противников войны

как таковой пополняются теми, кто по той или иной причине выступа_

ет против данного конкретного конфликта или, что более типично, при_

мыкает к одной из враждующих сторон, желает ей победы и осуждает

любые действия противоположной стороны как «преступления». Такая

позиция явно просматривалась в выступлениях некоторых западных

наблюдателей по войне в Чечне, а также в отношении многих левых

европейцев и американцев к войнам, которые вели Соединенные Шта_

ты. Поддержка некоторыми российскими экспертами подобной точки

зрения, естественно, дискредитировала их в глазах многих россиян.

* * *

Как неоднократно отмечалось, есть что_то изначально алогичное в

попытках регламентировать ведение войны, этого крайнего проявле_

ния насилия и анархии, что нашло отражение в таких популярных по_

говорках, как «Война все спишет» и «На войне как на войне». И все же

за сто с лишним лет с начала обсуждения и разработки современного

международного законодательства, касающегося военных преступле_

ний, произошел значительный прогресс в гуманизации обращения с

военнопленными.

В ходе Второй мировой войны бесчеловечность немцев по отноше_

нию к советским военнопленным — по сравнению с их в общем циви_

лизованным обращением с пленными из западных союзных армий —

объяснялась главным образом расистскими предубеждениями нацис_

тов. Но здесь сыграло роль и то обстоятельство, что западные державы

и Германия подписали Гаагскую конвенцию, а Советский Союз в нее

не входил. Расовая ненависть немцев к полякам была ничуть не мень_

ше, чем к русским, однако благодаря тому, что Польша подписала упо_

мянутую конвенцию, польские военнопленные содержались гораздо

лучше, чем пленные бойцы Красной армии. С захваченными членами

польских подпольных групп сопротивления немцы, разумеется, обра_

щались иначе: в 1939—1944 гг. они подвергались пыткам, их расстре_

ливали или отправляли в концлагеря.

Здесь мы подошли к важнейшей проблеме военно_уголовного пра_

ва — проблеме партизанского движения и антипартизанской войны.

К концу XIX в., когда европейские державы всерьез приступили к раз_

работке международных соглашений о военных преступлениях, отно_

шение к партизанам было однозначным: лица в гражданской одежде,

задержанные с оружием в руках или уличенные в его боевом примене_

нии, подлежали расстрелу на месте без суда.

Эта установка потребовала пересмотра после того, как европейцы

(и американцы) оказались вовлечены в операции против «туземных»

бойцов за национальное освобождение, далеко не всегда облаченных в

военную форму. В целом западные войска уважали своих противников

как воинов и не совершали массовых казней пленных, но судьба по_

следних была в руках начальника местного гарнизона и его окруже_

ния. Если (как это нередко бывало на американском Западе вдоль ли_

нии так называемого фронтира или во время восстания 1857—1859 гг.

в Индии) коренное население допускало жестокость по отношению к

пришельцам, то «носители цивилизации», как правило, отвечали на

это массовыми кровавыми расправами — и, насколько известно авто_

ру, без всяких на то санкций.

Основная нравственная проблема, возникающая в борьбе против

партизан, связана с их тактикой, которая состоит в том, что они рас_

творяются в гражданском населении, в лучшем случае используя его

как прикрытие, в худшем — пытаясь спровоцировать зверства против

мирных жителей со стороны противника, чтобы усилить ненависть к

нему. Эта тактика сочетается с попытками при любых обстоятельствах

уничтожать не только военнослужащих противника, но и гражданских

лиц из вражеского лагеря, одновременно маскируя своих боевиков под

мирных жителей и выбирая густонаселенные районы для совершения

таких действий. Именно подобного рода тактику используют чечен_

ские боевики и их союзники.

Проблему сокращения числа жертв среди гражданского населения

в ходе антипартизанских операций можно решить, в частности, путем

эвакуации мирных жителей из зоны боевых действий и их сосредото_

чения в других местах под надежной охраной — в так называемых «ох_

раняемых деревнях» (американский термин, применявшийся во вре_

мя войны во Вьетнаме). Цель такой акции — не только вывести граж_

данское население из_под огня, но и, перефразируя известное изрече_

ние Мао Цзэдуна, «процедить воду, в которой плавают партизаны».

Такой тактики придерживались французы в Алжире и американцы во

Вьетнаме. В Чечне федеральные силы пока так не поступают, хотя по_

явление огромной армии беженцев дает практически тот же результат.

Иногда эта тактика срабатывает. Гуманна ли она? Как правило, вместо

того, чтобы погибнуть от бомб, снарядов и от рук солдат_мародеров,

эвакуированные семьи умирают от недоедания и болезней в импрови_

зированных «охраняемых деревнях», а женщины превращаются в про_

ституток, обслуживающих оккупационные силы.

Но в таких местах, как Чечня, где партизаны наносят удары из гус_

тонаселенных районов, гражданское население принимает на себя всю

тяжесть возмездия со стороны сил по борьбе с партизанами, и с этим

ничего нельзя поделать. Солдаты могут испытывать нечто вроде ува_

жения и сочувствия к противникам, подвергающимся тем же опасно_

стям и испытывающим те же трудности, что и они сами, и даже пред_

почитать их штатским соотечественникам, живущим дома в безопас_

ности и уюте.

Однако почти всегда такого рода уважение распространяется лишь

на солдат противника, которые служат в аналогичных условиях. По

признанию известного британского военного историка Джона Кига_

на, опыт многих войн свидетельствует, что солдат скорее пощадит плен_

ного, служащего в тех же войсках, что и он сам, чем солдата другого

рода войск. Пехотинцы уважают пехотинцев, но при этом ненавидят

кавалеристов или танкистов и т. д. По воспоминаниям участников Вер_

денского сражения времен Первой мировой войны, пехотинцы обеих

противоборствующих армий испытывали самую жгучую ненависть к

артиллеристам — даже своим собственным, — которые били по ним с

дальнего расстояния. Конечно, захваченных в плен пехотинцев тоже

иногда убивали, но в среднем у них оставалось гораздо больше шансов

выжить, чем у пленных артиллеристов.

С учетом этих особенностей армейского менталитета военнослужа_

щих регулярных войск трудно заставить уважать «нерегулярных» пар_

тизан и укрывающих их штатских. Готовность солдат брать в плен сол_

дат противника и обращаться с ними по_человечески объясняется еще

и надеждой на взаимность, на то, что если они сами попадут в плен, с

ними тоже будут поступать гуманно. Партизаны таких гарантий дать

не могут, даже если бы хотели. Они практически не берут пленных, а с

теми, для кого делают исключение, обращаются бесчеловечно. Это от_

носится и к чеченским партизанам, а иностранные моджахеды, вою_

ющие в Чечне, открыто заявляют о казнях пленных и пытаются оправ_

дать это законами ислама.

И наконец, борьба с партизанами — это в значительной мере поли_

цейская акция, которая неизбежно сопряжена с типичными полицей_

скими преступлениями; не следует забывать, что эта акция проводится

в экстремальных условиях, практически бесконтрольно и без соблюде_

ния установленных правил, при этом в ее осуществлении участвуют

лица, не пригодные для выполнения полицейских функций ни профес_

сионально, ни психологически. В этих условиях применение силового

воздействия на пленных и штатских неизбежно, хотя степень этого воз_

действия, разумеется, зависит от характера государственного строя и

особенностей политического курса стран — участников конфликта, от

морального облика командиров и дисциплинированности солдат.

Зависит она и от того, насколько успешно партизаны уничтожают

задействованные против них войска, провоцируя их тем самым на мас_

совые акции возмездия. Весной и осенью 2001 г. войска НАТО на гра_

нице Косово и Македонии обращались с албанскими партизанами и

гражданскими лицами чрезвычайно цивилизованно по сравнению с

тем, как ведут себя русские в Чечне. Дело в том, что силы НАТО в сущ_

ности так по_настоящему и не воевали против албанских экстреми_

стов, которых им надлежало сдерживать, поэтому (по состоянию на

2002 г.) они не понесли серьезных потерь. Больше всех досталось маке_

донцам, которых НАТО якобы защищает. При проведении подобных

операций солдатам НАТО нетрудно вести себя «цивилизованно». Вся

операция прошла очень цивилизованно, хотя для ее характеристики

можно найти и другие слова.

* * *

В этих заметках автор не пытался никому навязывать какие_либо

обязательные интеллектуальные и моральные критерии оценки вой_

ны в Чечне или войны вообще. Хотелось бы просто пожелать, чтобы

такие оценки выносились с учетом конкретной специфики и не были

столь прямолинейными, как это нередко случается. Многочисленные

преступления, действительно совершенные российскими войсками в

Чечне, следует осудить. Но сначала нужно определить, что называть

преступлением, а что нет. В своем очерке я попытался показать, что

никакие правовые и моральные нормы, на основании которых то или

иное деяние квалифицируется как военное преступление, нельзя счи_

тать корректными, если они исходят из посылки, что все солдаты —

преступники, и не учитывают специфические особенности их суровой

и жестокой профессии.

Все это имеет огромное значение для России. С одной стороны,

выявление правонарушений в Чечне и наказание виновных, команди_

ров и солдат, — это не только моральный императив для российского

государства, это и важнейшее средство восстановления дисциплины и

порядка в армии и необходимый элемент процесса реформирования и

модернизации вооруженных сил, который давно уже назрел. Это, в свою

очередь, будет способствовать тому, что армия сможет более успешно

защищать Россию в будущих войнах.

Следует также иметь в виду, что в ходе этих грядущих войн предсто_

ит воевать и чаще всего на суше. Россия — не США, Канада или За_

падная Европа. Она не защищена морями. Она имеет протяженные

сухопутные границы с регионами, отличающимися крайней нестабиль_

ностью. Тысячи миль океана и территорий союзнических стран отде_

ляют США от Афганистана, а Россия находится совсем рядом. В отли_

чие от США у России нет возможности направлять компактные экс_

педиционные силы для ведения военных действий вдали от своих гра_

ниц и последующего вывода их оттуда после выполнения тактических

боевых задач. Воюя на своей территории, Россия не может использо_

вать местные вспомогательные средства в той степени, в какой это де_

лают США (хотя и с переменным успехом) в Афганистане и других стра_

нах.

Россия не имеет возможности по примеру Западной Европы дер_

жать в состоянии повышенной боевой готовности небольшие отряды

особого назначения с приданными им подразделениями авиационной

поддержки, используя регулярную армию для выполнения главным

образом ненасильственных миротворческих миссий, а не для ведения

военных действий. Датчане или шведы могут, в отличие от России,

позволить себе содержать армию, являющуюся по сути не более чем

субсидируемыми государством отрядами хорошо экипированных ту_

ристов. Наконец, учитывая строгие ограничения, наложенные на рас_

ходную часть российского бюджета на ближайшую перспективу, Рос_

сия определенно «не потянет» массовое производство бомб и снарядов

с лазерным или телевизионным наведением, которые способны, в от_

личие от прошлых войн, не только поражать военные объекты без ущер_

ба для прилегающих районов, но и позволяют США избегать сухопут_

ных боевых действий с применением живой силы, которые всегда со_

провождаются тяжелыми потерями среди военных и страданиями мир_

ного населения.

Однако высокие технологии не следует отождествлять с высокой

нравственностью, хотя у русских в любом случае такого оружия нет.

Пусть они и считают себя европейцами и претендуют на соответствую_

щее к себе отношение, их вооруженные силы сопоставимы разве что с

индийскими по характеру стоящих перед ними проблем, по военной

структуре и средствам, используемым для решения этих проблем.

Очень важно, чтобы освещение событий в Чечне российской сторо_

ной сочетало объективность документального репортажа и суровое осу_

ждение совершаемых там военных преступлений. Одной из наиболее

неприятных особенностей публичных дискуссий на тему войны в Чеч_

не стало то, что они вновь обнажили старый и опасный конфликт ме_

жду российской либеральной интеллигенцией, с одной стороны, и «го_

сударственниками» — с другой и что в ходе этих дискуссий проявились

худшие качества обеих сторон.

Подобный конфликт существует в той или иной степени во всех за_

падных обществах. Он лишь подтверждает наличие грани, проведен_

ной Максом Вебером между Gesinnungsethik (этикой, основанной на

принципах и чувствах) и Verantwortungsethik (этикой, основанной на

чувстве ответственности за последствия действий и политики). В Рос_

сии, где демократии не было ни при царях, ни при коммунистах, этот

конфликт значительно и опасно обострился. Практически неуязвимые

для внешней критики и пользующиеся судебным иммунитетом госу_

дарственные структуры отождествляют свои ведомственные интересы

с интересами страны, что дает широкий простор для произвола, кор_

рупции, вымогательства и безответственного политиканства. Лучшим

подтверждением этому служит история советских и российских во_

оруженных сил, свидетелями которой стали два последних поколения

россиян, и в особенности первая чеченская кампания 1994—1996 гг.

С другой стороны, отлучение либеральной интеллигенции от боль_

шой политики и власти означало, что ее политическая безответствен_

ность и моральный абсолютизм нередко выходили за разумные преде_

лы. В очень многих случаях презрение к реальной политике и к учету

практических последствий слов и поступков становилось чуть ли не

делом чести. На государство и армию возлагалась вина не только за

каждое военное поражение России и за любой просчет администра_

ции, но и за все проявления общественно_экономической отсталости,

причем обвинения эти выдвигали люди, чей собственный военный и

административный опыт практически равнялся нулю.

Такое отношение достигло апогея во время Первой мировой войны,

когда оно привело к развалу государства и армии, к большевистскому

перевороту и общероссийской катастрофе. Россиянам не стоит забы_

вать эти печальные страницы своей истории, из них следует извлечь

уроки на будущее. При этом интеллектуалам, равно как и генералам,

необходимо понять, что они несут полную ответственность за судьбы

солдат, охраняющих границы России.