СЕПАРАТИСТЫ, ТЕРРОРИСТЫ И ОТНОШЕНИЯ СО СТРАНАМИ СНГ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 

Главное, что подтвердили и закрепили Чеченская война и кризисы в

Центральной Азии, состоит в том, что бывший Советский Союз уже

так же принадлежит истории, как и сам СССР. «Общность судьбы»

трансформировалась в общность истории — вернее, отрезка истории,

более или менее длительного. Судьбы разошлись. Афганская война

1979—1989 гг. отразилась на Белоруссии не меньше, чем на Таджики_

стане. Чеченские кампании, напротив, стали событием главным обра_

зом для России и стран Южного Кавказа (преимущественно Грузии и

Азербайджана); нестабильность в Афганистане и «выбросы» исламско_

го экстремизма заботят прежде всего государства Центральной Азии и

опять же Россию. Для прочих стран СНГ эта ситуация становится все

более внешней, а ее влияние — косвенным, часто практически неза_

метным.

Первая чеченская кампания привела к очевидному ослаблению рос_

сийского влияния в Содружестве, и прежде всего в Кавказском регио_

не. В первые годы новообретенной независимости грузинская и азер_

байджанская элиты опасались повторения сценария 1918—1921 гг.,

когда после непродолжительной паузы, вызванной Гражданской вой_

ной в России, Москва восставила контроль над Закавказьем. При этом

военные методы (продвижение 11_й Красной армии) сочетались с по_

литическими (действия местных большевиков против «буржуазных

правительств»). Семьдесят лет спустя миротворческие операции рос_

сийских войск, помощь влиятельных российских сил абхазам против

Грузии и карабахским армянам против Азербайджана, военное при_

сутствие Москвы в регионе, особенно на фоне слабости националь_

ных армий, постоянные заговоры, нити которых, как утверждалось,

вели в Москву, предоставление Россией убежища свергнутым прави_

телям (таким, как Аяз Муталибов) или неудачливым претендентам (Су_

рету Гусейнову, Игорю Георгадзе) рассматривались как подготовка к

реализации именно такого сценария. Для южно_кавказских элит в тот

период была характерна переоценка возможностей России и демони'

зация ее политики. Отчасти такое отношение было искренним, отчас_

ти было призвано служить инструментальной цели: Россия как про_

тивник способствовала консолидации новых государств, хотя бы пер_

воначально на уровне элит.

«Первая чеченская», однако, продемонстрировала всему Кавказу, и

не только ему (Украина и страны Балтии, а также Польша и другие стра_

ны Центральной Европы обратили на это внимание), что восстанов_

ление Советского Союза военным путем нереально. У Москвы, как

выяснилось, не было для этого не только политической воли, но и во_

енной силы. Независимая Ичкерия не только продолжила существо_

вать де_факто, как это было в 1991—1994 гг. при попустительстве Мо_

сквы, но и сумела отстоять свою независимость в прямом вооружен_

ном конфликте с центральной властью — подобно Абхазии и Караба_

ху. Это было уже своего рода материальной гарантией от российского

военного вмешательства в Грузии и Азербайджане. В результате Тби_

лиси и Баку испытали явное облегчение, несмотря на то, что в Чечне

восторжествовал принцип вооруженного сепаратизма, а близкое со_

седство с мятежной Чечней было сопряжено с массой неудобств и даже

опасностей.

В итоге СНГ, еще в 1993 г. считавшееся прообразом нового «евра_

зийского» объединения — подобно тому, как военно_дипломатический

союз советских республик в 1921—1922 гг. проложил дорогу СССР, —

уже не могло рассматриваться всерьез как действенный инструмент

реинтеграции. В 1994—1996 гг. страны СНГ по существу отказались

поддержать Москву в ее полемике с Западом по вопросу о расширении

НАТО. К 1996 г. «миротворческая» коалиция в Таджикистане практи_

чески распалась. Узбекистан, Казахстан и Киргизия вывели войска из

состава коллективных сил, оставив Россию в положении единствен_

ного миротворца. Двусторонний альянс Москвы и Душанбе вызвал

настороженность и подозрения Ташкента в отношении целей полити_

ки России в регионе. Предпринятая Узбекистаном в 1998 г. попытка

 «стать третьим» в этом союзе, развернув его против исламистов, по_

терпела неудачу из_за межгосударственных противоречий с Таджики_

станом и сохранявшихся у Ташкента сомнений в отношении России.

Внутри СНГ, но в противовес Москве, в середине 90_х годов стала

формироваться ассоциация ГУАМ (Грузия, Украина, Азербайджан,

Молдавия), к которой в начале 1999 г. присоединился Узбекистан

(ГУУАМ). «Гуамовцы» заявили о стремлении активно развивать воен_

но_политическое сотрудничество с США и НАТО, что нашло понима_

ние и поддержку на Западе. В 1997 г. Украина сразу вслед за заключе_

нием Основополагающего акта Россия_НАТО подписала хартию об

особом партнерстве с НАТО. Грузия заявила о желании присоединить_

ся к Североатлантическому альянсу. Азербайджан открыл публичную

дискуссию о размещении на своей территории военных баз США или

Турции. Контингенты стран НАТО стали регулярно принимать участие

в учениях на территории Украины, в том числе в Крыму и на Черном

море («Sea Breeze») и в Центральной Азии («Centrasbat»). США стре_

мились подготовить новых партнеров к отражению будущих угроз — в

частности, для обеспечения безопасности нефтепроводов, но главной

задачей являлось укрепление и распространение «геополитического

плюрализма» на постсоветском пространстве. Фактически речь шла не

просто об укреплении независимости новых государств, а об укрепле_

нии их независимости от России. Не все эти события, конечно, яви_

лись прямыми следствиями поражения Москвы в первой чеченской

кампании, но все они стали возможны в условиях политической и во_

енной слабости России, которую так выпукло и ярко продемонстри_

ровала Чечня_I.

Необходимо иметь в виду, что в период президентства Бориса Ель_

цина российская внешняя политика подверглась не только децентра_

лизации, но отчасти и «приватизации». Феликс Станевский, посол Рос_

сии в Грузии (1996—2000 гг.), так характеризовал тогдашнюю ситуацию:

«Никакой МИД не был в состоянии координировать действия мини_

стерств, ведомств и субъектов Федерации, просто высокопоставленных

чиновников»7, каждый из которых преследовал групповые или личные

цели. Не координировал ситуацию и Кремль. Наряду с актерами госу_

дарственными (но действовавшими часто порознь и даже друг против

друга) на внешнеполитическую арену вышли частные игроки — пред_

ставители деловых кругов, часто соперничавших и использовавших в

этой борьбе аппарат государства. Борис Березовский, бывший в 1997—

1998 гг. заместителем секретаря Совета безопасности «по Чечне», от_

кровенно лоббировал интересы компаний, владельцем которых он яв_

лялся. Огромную роль стали играть откровенно криминальные круги.

Вторая чеченская кампания и нападения боевиков в Центральной

Азии резко изменили ситуацию по обе стороны Каспия. Что касается

самой России, то с приходом к власти Владимира Путина она отказа_

лась от ельцинской имитации интеграции постсоветского простран_

ства и перешла к жесткому отстаиванию и продвижению (экспансии)

своих национальных интересов в конкретных странах и по конкрет_

ным направлениям. Символичным, хотя поначалу почти символиче_

ским шагом стал выход России из Бишкекских соглашений 1992 г. о

бизвизовом режиме поездок внутри СНГ (декабрь 2000 г.). Россия впер_

вые приступила к развертыванию пунктов пропуска на границе с Ка_

захстаном 8. На этой границе, самой протяженной в мире, а также в

Ставрополье и Краснодарском крае население, привыкшее за столе_

тия к жизни в глубоком тылу, оказалось в 90_е годы на линии сопри_

косновения с зонами конфликтов и нестабильности. В 2001 г. Москва

потребовала от стран СНГ поддержки своей генеральной внешнепо_

литической линии, угрожая в противном случае отменой сохраняю_

щихся после распада СССР «привилегий» — от льгот по долгам до сво_

бодного перемещения и трудоустройства граждан.

В этой связи наиболее существенно изменилась политика по отно_

шению к кавказским государствам. В целом снисходительное при Ель_

цине отношение к прозападной ориентации Грузии и Азербайджана

сменилось при Путине жестким выяснением отношений с явными эле_

ментами давления. Давно копившееся раздражение российских вер_

хов проиллюстрировали слова Андрея Николаева: «Расписавшись в

собственном бессилии, они (Грузия и Азербайджан. — А. М., Д. Т.) уст_

ремились на поиски спонсоров в области не только экономики, но даже

безопасности и обороны». Бывшие советские республики, по мнению

думского генерала, фактически «сдают Кавказ» американцам и их со_

юзникам 9.

Катализатором для политических выводов стала вторая чеченская

кампания. «Грузинский нейтралитет в чеченских делах, первоначаль_

но откровенно благожелательный для боевиков», по выражению

Ф. Станевского, помог Москве «скорректировать линию» политики в

отношении Тбилиси 10. Российское руководство было разгневано от_

казом Тбилиси разрешить российским пограничникам, как это было в

1995—1996 гг., взять под контроль чеченский участок российско_гру_

зинской границы со стороны Грузии. Грузинские власти также факти_

чески смирились с утратой контроля над приграничным с Чечней Пан_

кисским ущельем, где, по различным оценкам, приводившимся в рос_

сийской печати, скопилось от 1,5 до 12 тыс. чеченских беженцев и бое_

виков 11.

Символом «корректировки» стало введение в 2000 г. визового режи_

ма на российско_грузинской границе — за более чем оскорбительным

для Грузии исключением неподконтрольных Тбилиси Абхазии и Юж_

ной Осетии. «Исключения» были призваны оказать дополнительный

политико_психологический нажим на грузинские власти, но в дейст_

вительности еще больше оттолкнули большинство грузинских поли_

тиков от России. Российские компании также предъявили Грузии к

оплате счет за газовые долги. В результате российско_грузинские от_

ношения резко ухудшились 12. Руководство Грузии открыто демонст_

рировало стремление сблизиться с США, Турцией и вступить в НАТО,

добивалось вывода российских баз со своей территории, а Россия от_

вечала болезненными для соседней страны контрмерами. Наибольшую

опасность на рубеже 2000 и 2001 гг. представляли сценарии перехода

российскими войсками границы с Грузией для уничтожения лагерей

чеченских боевиков, что почти наверняка спровоцировало бы жест_

кую реакцию Вашингтона. Несколько позже провокационную роль

сыграл рейд отряда Руслана Гелаева из Панкиси через Западную Гру_

зию для нанесения удара по российским военным базам в Абхазии 13.

Осенью 2001 г. Москва прямо обвинила Тбилиси в использовании че_

ченских бандформирований для решения абхазской проблемы.

Азербайджан еще с первой чеченской кампании также рассматри_

вался российским правительством в качестве базы отдыха и места раз_

мещения полувоенных лагерей боевиков под вывеской различных ис_

ламских благотворительных фондов. В 1995 г. Россия ввела ограниче_

ния на передвижение людей и грузов через российско_азербайджан_

скую границу, что создало многочисленные неудобства, но реально

привело лишь к повышению уровня коррумпированности должност_

ных лиц по обе стороны пограничной линии.

В 1999 г. Москва оказала более целенаправленный нажим на Баку —

аналогичный тому, которому она подвергла Тбилиси. «Выяснение от_

ношений», однако, привело к совершенно иным результатам, чем в

случае Грузии. Президент Гейдар Алиев, озабоченный решением про_

блемы преемственности власти в рамках своей семьи и разочаровав_

шийся в способности и готовности США содействовать обеспечению

такой преемственности, решил пойти навстречу Москве и продемон_

стрировать лояльность ей. В России, в свою очередь, «высоко оценили

понимание и действенные меры руководства Азербайджана, направ_

ленные на предотвращение распространения международного терро_

ризма в Закавказье»14.

Президент Путин нанес в январе 2001 г. официальный визит в Баку.

Это стало первым приездом кремлевского лидера в Азербайджан со

времени поездки Брежнева в 1982 г. (по иронии истории в обоих случа_

ях принимающую сторону возглавлял Гейдар Алиев). В 2002 г. Алиев

неоднократно приезжал с визитами в Москву и С._Петербург. Несмот_

ря на сохраняющиеся между Москвой и Баку разногласия, сближение

по Чечне и статусу Каспия существенно изменили климат российско_

азербайджанских отношений. Баку вынужден был учесть интересы

безопасности России и в вопросе о Габалинской радиолокационной

станции, входящей в систему раннего предупреждения о ракетном на_

падении.

Итак, если первая чеченская кампания ослабила российские пози_

ции в Закавказье, то вторая способствовала их укреплению. На этом

фоне стали проясняться контуры региональной стратегии Москвы. В

политическом отношении, утверждая себя в качестве четвертой кав'

казской державы, Россия в 2000—2001 гг. сделала заявку на создание

единой (фактически замкнутой) системы региональной безопасности

в рамках так называемого Большого Кавказа. Этот регион охватывает

российский Северный Кавказ, Южный Кавказ, а также прилегающие

к ним акватории Черного и Каспийского морей. Он тесно связан с

Центральной Азией. С точки зрения авторов этой идеи Турция и Иран

лишь примыкают к Большому Кавказу, а США и страны ЕС являются

внешними, посторонними силами по отношению к нему 15. В рамках

такого подхода каспийская политика Москвы основывалась на прин_

ципе решения всех проблем исключительно самими прикаспийскими

государствами, без вмешательства посторонних сил — в данном случае

опять Соединенных Штатов, Турции и Европейского союза. Речь шла,

таким образом, о том, чтобы Россия стала единственно «законно при_

сутствующей» державой не только на Кавказе, но и на всем постсовет_

ском Юге.

Провозглашая еще задолго до сентября 2001 г. курс на борьбу с «ме_

ждународным терроризмом», Россия опиралась на военно_политиче_

ский союз с Арменией, развивающееся асимметричное партнерство с

Азербайджаном и проводила жесткий курс в отношении Грузии, застав_

ляя Тбилиси учитывать российские геополитические и стратегические

интересы в регионе. Помня уроки Афганистана и первой чеченской

кампании (а также конфликтов в Абхазии и Карабахе), Москва реши_

тельно стремилась к физической изоляции чеченских боевиков, пере_

крытию всех каналов их подпитки. В дальнейшем сотрудничество с

соседями должно было исключить повторение ситуаций чеченского

типа. Москва также была первоначально полна решимости предотвра_

тить постоянное военное присутствие стран НАТО в регионе Большо_

го Кавказа и на Каспии, ограничить сотрудничество новых государств

с Западом в военной сфере. Важной экономической задачей россий_

ской политики являлось противодействие строительству нефте_ и га_

зопроводов в обход России. Укрепление российских позиций в СНГ

позволило Москве рассчитывать на более благожелательный учет ее

интересов со стороны Алма_Аты и Ашхабада. Для сохранения своей

конкурентоспособности в качестве транзитной страны Россия изме_

нила трассу нефтепровода Баку — Новороссийск, которая с 1998 г. об_

ходит Чечню.

Подобно миротворчеству в начале и первой половине 90_х годов

Москва стремилась, таким образом, превратить сотрудничество в борь_

бе с международным терроризмом в фактор военно_политического

объединения стран СНГ вокруг России. В период гражданской войны

в Таджикистане сотрудничество в рамках Коллективных миротворче_

ских сил было чисто номинальным, а в 1997—1998 гг. прекратилось

вовсе. Договор о коллективной безопасности, реально так и не зарабо_

тавший из_за явных различий в восприятии внешних угроз, дал тре_

щину: в апреле 1999 г. Азербайджан, Грузия и Узбекистан отказались

продлить свое членство. Эту тенденцию удалось переломить во мно_

гом благодаря успеху второй чеченской кампании.

Постсоветские режимы Центральной Азии действительно испуга_

лись вызова со стороны исламистов. Хорошо понимая, что собствен_

ных средств для обеспечения выживания у них недостаточно, правя_

щие кланы пришли к выводу, что в экстремальной ситуации США не

окажут им реальной помощи. Для Америки Центральная Азия — не_

смотря на каспийскую нефть — вплоть до сентября 2001 г. стояла срав_

нительно невысоко в шкале приоритетов, когда речь заходила о воз_

можности применения силы. В этих условиях в столицах бывших со_

ветских республик сочли, что реальную военную помощь можно ожи_

дать только от Москвы.

Чрезвычайно важно, что за прошедшее с момента распада Совет_

ского Союза десятилетие у постсоветских элит появилась достаточная

степень уверенности в том, что руководство России действительно не

стремится к восстановлению СССР. Первая чеченская кампания, ко_

торая велась под лозунгом борьбы с сепаратизмом, возможно, предот_

вратила опасный кризис между Москвой и Киевом из_за Крыма. По_

сле избрания Юрия Мешкова в январе 1994 г. президентом Республи_

ки Крым противостояние между Киевом и Симферополем стало быст_

ро нарастать. Ключевым фактором являлась позиция Москвы. К осе_

ни 1994 г. стало ясно, что Россия не вмешается во внутриукраинский

конфликт. Точка невозврата была отмечена российско_украинским

«большим договором», подписанным в 1997 г. и ратифицированным

российским парламентом двумя годами позже. С середины 90_х годов

Россия также перестала оказывать прямую поддержку Приднестровью

и Абхазии, не прерывая, однако, отношений с ними. Российская ди_

пломатия восприняла принцип «общего государства» при решении

этнических конфликтов.

Такая эволюция политики Москвы позволила правящим группиров_

кам в странах СНГ также занять прагматичную позицию — если Рос_

сия не посягает на независимость их государств (а значит, и на поло_

жение новых элит), сотрудничество с ней не только не рискованно, но

может быть полезным, а иногда просто необходимым для укрепления

постсоветских режимов.

В обмен на «учет своих интересов» Москва отказалась даже от сим_

волических попыток воздействовать на государства Центральной Азии,

чтобы стимулировать там процессы демократизации. В контексте

«борьбы с международным терроризмом», стремясь выглядеть менее

проблемным партнером по сравнению с «разборчивым» Западом, Рос_

сия закрыла глаза не только на репрессии в отношении любой оппози_

ции в государствах Центральной Азии, но и на ущемления прав рус_

ских меньшинств (показательно сравнение такой тихой позиции с по_

стоянным публичным прессингом Латвии и Эстонии). В этой связи

деятельность ОБСЕ в регионе не представляет, по мнению российских

властей, особой ценности. Демонстрация Москвой отсутствия аллер_

гии к авторитаризму и деспотии на постсоветском пространстве при_

шлась как раз на период ужесточения всех без исключения режимов

центрально_азиатских стран. С такими режимами, считается, легче и,

главное, эффективнее работать (характерно, что в контексте собствен_

ной контртеррористической операции аналогичный подход к пробле_

ме продемонстрировали и США — в отношении Узбекистана, Паки_

стана, Египта, Саудовской Аравии и ряда других стран).

Еще до начала второй чеченской кампании Россия попыталась пе_

реориентировать военно_политическое сотрудничество в рамках СНГ

и Договора о коллективной безопасности на «борьбу с международным

терроризмом», но неудачно. Как уже упоминалось, в 1998 г. Москва,

Ташкент и Душанбе заключили тройственный союз для борьбы с «ре_

лигиозным экстремизмом». Союз этот, однако, распался через несколь_

ко месяцев. Причиной размолвки стал мятеж полковника Худойбер_

дыева в северном Таджикистане и последовавшие за ним взаимные

обвинения Душанбе и Ташкента — между прочим, совершенно спра_

ведливые — в поддержке подрывных сил на территории друг друга. В

том же году Киргизия добилась вывода из страны российских погра_

ничников.

Лишь после того, как в феврале 1999 г. исламисты устроили мощные

взрывы в центре Ташкента, руководство Узбекистана приняло решение

возобновить сотрудничество с Москвой в области безопасности. В 1999 г.

в рамках СНГ был заключен договор о сотрудничестве в борьбе с терро_

ризмом, а в 2000 г. было принято решение о создании антитеррористи_

ческого центра. Одновременно активизировался совет руководителей

спецслужб стран СНГ в составе министров внутренних дел, руководи_

телей прокуратур, спецслужб, налоговых органов. Бишкек, со своей

стороны, попросил помощи у России в обустройстве границ. В декабре

1999 г. Владимир Путин, тогда еще председатель правительства России,

подписал в Ташкенте договор о военном и военно_техническом сотруд_

ничестве. Были проведены совместные учения «Южный щит Содруже_

ства». Характерно, однако, что ни Узбекистан, ни даже Киргизия не

просили у Москвы помощи войсками и не предлагали свою террито_

рию для постоянного размещения российских военных баз.

Правительства центрально_азиатских государств рассматривали не

только Афганистан, но и так называемый Ферганский треугольник (до_

лину на стыке границ Узбекистана, Киргизии и Таджикистана) в каче_

стве источника стратегической угрозы. Работала историческая память:

в период советизации Туркестана Ферганская долина была центром

басмаческого движения. В то же время у местных элит появляется ощу_

щение того, что в ходе начавшейся «борьбы с международным терро_

ризмом» они являются пешками в игре крупных держав за собствен_

ную — «имперскую» — безопасность. В результате самостоятельность

новых государств региона была поставлена в новые жесткие рамки.

Милитаризация внутри отдельных стран и их зависимость от внешних

сил усилились. В этом контексте вплоть до появления в Центральной

Азии осенью 2001 г. американских войск Россия как относительно сла_

беющая внешняя сила — по сравнению, например, с быстро укреп_

ляющим свою мощь Китаем — считалась менее опасным и потому пред_

почтительным партнером 16 (разумеется, финансовые, экономические

и политические возможности США ставят их вне конкуренции).

Ускоренная милитаризация региона создает, впрочем, дополнитель_

ные условия для роста влияния России. Вооруженные силы бывших

советских республик представляют собой фрагменты Советской армии.

Они организованы по советской модели, вооружены советским ору_

жием, служат, учатся и воюют по советским уставам, широко исполь_

зуют русский язык и т. д. С начала первой Чеченской войны и вплоть

до обострения ситуации в Центральной Азии (1995—1999 гг.) военные

расходы стран СНГ выросли: в Узбекистане — на 137%, в Азербайджа_

не — на 73%, в Туркмении — на 71%, в Армении — на 45%. Сократи_

лись военные расходы только в Грузии и Казахстане 17. После 1999 г.

этот рост еще более ускорился.

Страны СНГ не располагают средствами для закупок современных

систем оружия. В начале 2001 г. Москва, изменив подход к торговле

оружием, практиковавшийся на протяжении первых десяти лет после

распада СССР, приняла решение о льготных условиях поставок рос_

сийского вооружения своим союзникам — членам Договора о коллек_

тивной безопасности. Тем самым Россия пыталась максимально огра_

ничить военное и военно_техническое проникновение США и Турции

на Южный Кавказ и в Центральную Азию. Ситуация резко измени_

лась после начала контртеррористической операции США в Афгани_

стане. США не только практически решают задачу создания современ_

ной афганской армии, но и активизировали военное сотрудничество с

постсоветскими государствами региона — прежде всего с Узбекиста_

ном и Грузией. В этих странах советская военная традиция, вероятно,

не будет иметь продолжения в XXI в.

Существенную роль в отношениях Москвы с южными соседями иг_

рает наркоторговля. Поток наркотиков в Россию с южного направле_

ния начался еще в период войны в Афганистане. Распад СССР, граж_

данская война в Афганистане и Таджикистане, конфликты на Север_

ном Кавказе придали наркоторговле мощный импульс. Российские

официальные лица считают, что наркотики превратились в «тихое ору_

жие» исламских экстремистов в борьбе с «неверными», «лучшее сред_

ство истребления русских, которые ими объявлены «врагом номер

один”»18. Не только Афганистан, но и Таджикистан превратились в

наркозависимые государства, экономика которых зависит от производ_

ства и/или транзита наркотиков. Киргизский город Ош стал важней_

шим перевалочным центром «северного маршрута» наркотрафика. По

оценкам, каждый четвертый ферганец участвует в обороте наркоти_

ков 19. Обычно в производстве и распространении наркотических

средств обвиняли афганских талибов, узбекских исламистов и «неин_

тегрированных» таджикских оппозиционеров. Этот список был усечен

по политическим соображениям. Союзник Москвы в Афганистане Се_

верный альянс, влиятельные группировки в руководстве Таджикиста_

на и Киргизии, наконец, сами российские военные оказываются пря_

мо или косвенно вовлеченными в наркобизнес. Итак, с одной сторо_

ны, подрывается здоровье нации, с другой — Россия оказывается в сою_

зе с правительствами, имеющими связи с наркобаронами, с третьей —

происходит разложение российских силовых структур. Местные вла_

сти мало что в состоянии сделать, даже если бы хотели: непрекращаю_

щиеся войны и конфликты создают благоприятную обстановку и обес_

печивают надежное прикрытие для извлечения колоссальных прибы_

лей 20.

Контрабанда наркотиков тесно связана с контрабандой оружия. При

этом деньги, полученные на торговле наркотиками в России, иногда

тратятся там же, в России, или на Украине для закупок оружия для ис_

ламистов. Чеченский конфликт способствовал колоссальному росту как

наркоторговли, так и оружейной контрабанды.

Вооруженные конфликты и нестабильность на Кавказе и в Цен_

тральной Азии вызвали потоки беженцев, вынужденных переселенцев,

экономических мигрантов из стран СНГ в Россию. Особой проблемой

стал исход русского и русскоязычного населения в северном направ_

лении. В Чечне — экстремальный случай — осталось всего несколько

тысяч русских из 300 тыс. в 1989 г., в Таджикистане — менее 100 тыс. из

почти 400 тыс. в 1991 г. Существенно упала (соответственно до 32% и

15%) доля русского населения в Казахстане и Киргизии. Это, в свою

очередь, привело к угасанию русской культурной традиции, образова_

ния на русском языке и, как следствие (по крайней мере в краткосроч_

ной перспективе), — к традиционализации и архаизации местных об_

ществ и институтов.

С другой стороны, улицы российских городов наполняются выход_

цами из стран Закавказья и Центральной Азии. По распространенным

оценкам, в России на рубеже XXI в. находилось около 2 млн азербай_

джанцев, почти 1 млн грузин, сотни тысяч таджиков. В большинстве

случаев это нелегальные иммигранты, занимающиеся розничной тор_

говлей, строительством и т. п. Население России сокращается на 700—

750 тыс. человек ежегодно. Тем не менее идея взаимодополняемости

России и Центральной Азии в рамках формулы «земля и люди» (т. е.

проект переселения граждан центрально_азиатских государств в мало_

населенные районы России) находит мало приверженцев в России 21,

скорее наоборот. Неурегулированность правового статуса, тяжелое эко_

номическое положение большинства иммигрантов с постсоветского

Юга создают условия для вовлечения некоторых из них в деятельность

криминальных организаций. Это вызывает протест и ответную реак_

цию. Власти ряда регионов — в частности, Кубани — выступают за де_

портацию нелегальных иммигрантов (причем не только мусульман, но

и армян). В оправдание произвола со стороны милиции, бытового

шовинизма русского населения часто выдвигается тезис о том, что «Рос_

сия находится в состоянии войны»22. Это имеет долговременные и опас_

ные последствия для отношений России с южными соседями.

Несмотря на попытки Москвы удержать страны СНГ в своей геопо_

литической орбите, республики Средней Азии — невзирая на унасле_

дованное от СССР формальное членство в ОБСЕ — на деле постепен_

но становятся частью Большого Среднего Востока. Еще до террори_

стической атаки против США в сентябре 2001 г. этот регион приобре_

тал все более существенное значение для международной стабильно_

сти и безопасности в начале XXI в. На фоне быстрого роста населения,

усиления неравномерности развития отдельных стран, вызревания про_

тиворечий и конфликтов внутри них и усиления межстрановой конку_

ренции в регионе общая непредсказуемость развития нарастает. Тер_

роризм представляет колоссальную проблему сам по себе, но он также

указывает на многие противоречия фундаментального характера. Важ_

нейшее значение в этой связи приобретают вопросы о судьбах Турции

и Ирана — тоже, как и Россия, традиционно имперских государств.

Неясно будущее Пакистана и Саудовской Аравии. В этом широком кон_

тексте чеченские войны и кризисы в Центральной Азии непосредст_

венно влияют на роль и место России к югу от старой советской грани_

цы, кардинально меняя содержание и формы российской политики.

Итак, на фоне продолжающейся войны в Чечне и периодических

вторжений боевиков в Центральной Азии Россия пытается заново оп_

ределить свои национальные интересы в Кавказском и Центрально_

Азиатском регионах. Путинское руководство прагматично стремится

реализовать сравнительные преимущества России в отношениях с бо_

лее слабыми соседями. Речь идет не о возобновлении «традиционной

русской экспансии», а скорее о стремлении удержать ситуацию в сфе_

ре безопасности от резкого обвала и максимально продвинуть при этом

российские национальные — преимущественно коммерческие — ин_

тересы. Иначе говоря, в области политики безопасности Россия про_

водит преимущественно оборонительный курс на юго_восточном на_

правлении, в области внешнеэкономической политики ее линия от_

кровенно наступательная.

В изменившейся обстановке руководству России важно не переоце_

нить свои возможности. В экономическом, финансовом и политиче_

ском отношениях ресурсы Москвы жестко ограничены, ее военные

возможности довольно скромны. Проецирование силы даже в преде_

лах ближайшей российской периферии еще долго будет оставаться

трудной задачей.

В то же время, как известно, исламисты могут быть прагматичны.

Примеры этого демонстрируют Таджикистан конца 90_х годов и Иран.

Не исключено, что лидеры других исламских движений сочтут, что в

их интересах скорее поддержание нормальных отношений с Россией,

чем продолжение нажима на нее извне и расшатывания изнутри. В пер_

спективе, таким образом, России, быть может, предстоит не только

сталкиваться, но и сотрудничать с исламскими или исламизирован_

ными режимами. Отказавшись от погони за призрачной «победой»,

российские власти, возможно, придут к выводу, что оптимальной по_

литикой являются сотрудничество с умеренными исламскими круга_

ми, диалог с радикалами, изоляция экстремистов и достижение выпол_

нимых договоренностей. Непременным условием успеха такой страте_

гии является налаживание прочных отношений с основными силами

современного мусульманского мира.