ВВЕДЕНИЕ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 

но и еще не демократическая федерация в полном смысле слова. Про_

блема Чечни лежит между двумя состояниями российской государст_

венности. Успех перехода из одного в другое зависит от решения че_

ченского вопроса.

Чеченскую войну ее критики иногда сравнивают с войной в Алжи_

ре, который также считался не колонией, а неотъемлемой частью Фран_

цузской Республики. Другое сравнение, которое приводят уже защит_

ники российской политики, — с ситуацией в Северной Ирландии. Оба

сопоставления крайне приблизительны и условны. Алжир отделен от

Франции Средиземным морем, в то время как не имеющая выхода к

морю Чечня расположена в самом центре российского Северного Кав_

каза. Простое решение — «уйти и забыть» — здесь невозможно. С дру_

гой стороны, Белфаст в отличие от Грозного не подвергался «сталин_

градским» разрушениям в результате бомбежек и артобстрелов, а его

население не оказывалось почти целиком в положении беженцев.

Вторая чеченская кампания прошла под знаменем контртеррористи_

ческой операции. После нападения террористов на США Чечню стали

активно вписывать в контекст глобальной борьбы с терроризмом. Тер_

роризм там, без сомнения, присутствует (достаточно назвать Хаттаба,

Басаева и Радуева), но не как преобладающий элемент ситуации, а на_

ряду с сепаратизмом и обыкновенным бандитизмом. Кроме того, борь_

ба с терроризмом — не только в Чечне, но и повсюду в мире — ставит

вопрос о методах этой борьбы. В ряде случаев усилия по «искоренению

терроризма» приводят к прямо противоположным результатам.

В пылу борьбы обычно мало внимания уделяют проблеме последую_

щего урегулирования. Между тем, как свидетельствует, в частности, опыт

той же Северной Ирландии, борцы с терроризмом в конце концов вы_

нуждены признавать своих противников в качестве партнеров по пере_

говорам, а впоследствии и по выходу из конфликтного состояния.

Не только Чечня, но и глобальная антитеррористическая операция

в целом по_новому поднимают проблему взаимоотношений между

Севером и Югом. Благодаря сотрудничеству прежних антагонистов —

Запада и бывшего Востока — формируется своего рода международ_

ный «северный альянс», в то время как большинство международных

террористов и тех, кто им симпатизирует, — выходцы из различных

регионов «Юга». Цивилизационные и стадиальные различия между

основными игроками приводят к тому, что, например, в Чечне в каче_

стве противников федеральных властей выступают силы традиционно'

го общества — притом что сама Россия является типичным государст_

вом индустриальной эпохи, а ее политика обсуждается (и часто осужда_

ется) постмодернистской Западной Европой.

Трансформационные процессы в России уже привели к тому, что

бывший советский Юг оказался выбит из привычной ниши. Условий,

на которых республики Северного и Южного Кавказа, Центральной

Азии были интегрированы в общее союзное и российское пространст_

во, более не существует. Вслед за территориальным распадом импер_

ско_советского государства встает проблема эрозии общности людей,

сложившейся в пределах этого государства. В России складывается

опасная ситуация: прежняя советская многонациональная общность

уходит в историю, а российская гражданская нация еще не сложилась.

Чеченская война, провоцирующая раскол между славянским большин_

ством и «лицами кавказской национальности», сближающая понятия

«ислам» и «терроризм», объективно является в этих условиях факто_

ром раскола страны.

Мы назвали книгу «Время Юга». По нашему мнению, именно на

южном направлении сегодня и в обозримой перспективе сосредоточе_

ны наиболее серьезные вызовы, с которыми сталкивается Россия. Речь

в этой связи идет не только о затянувшейся Чеченской войне, но и о

проблемах всего Северного Кавказа, а также других мусульманских анк_

лавов в составе Федерации. За пределами российских границ серьезней_

шей потенциальной проблемой для нашей страны является Казахстан,

от стабильности межэтнических отношений в котором зависит безопас_

ность России. Казахстан — безусловно, единственная страна Централь_

ной Азии, где сосредоточены действительно жизненно важные интере_

сы России. На положение в Казахстане, однако, непосредственное влия_

ние оказывают процессы в Средней Азии, прежде всего в Ферганской

долине. Разгром талибов в Афганистане не решает основных проблем

стабильности постсоветских режимов региона, поскольку эти пробле_

мы носят преимущественно внутренний характер. Узбекистан, Туркме_

ния, Киргизия, Таджикистан продолжают оставаться внутренне неус_

тойчивыми государствами. Они также уязвимы извне, поскольку при_

мыкают к нестабильному региону Ближнего и Среднего Востока.

Нарастающая социальная и политическая напряженность на про_

странстве от Пакистана до Палестины сочетается с распространением

здесь оружия массового уничтожения и ракетных технологий. Вслед_

ствие географической близости к этому району Россия особенно уяз_

вима с точки зрения последствий применения государствами региона

ядерного оружия. В 1999 г. и вновь в 2002 г. Индия и Пакистан привно_

сили в свои отношения фактор ядерной угрозы. Это свидетельствует о

кардинальных переменах в мире: в начавшемся веке проблема страте_

гической стабильности — это прежде всего вопрос поддержания ба_

ланса между «новыми ядерными государствами».

* * *

Итак, от правильного выбора «южной» стратегии и тактики дейст_

вий зависят как безопасность самой России и характер ее отношений с

другими государствами, так и природа самой российской государст_

венности, качество общества. В этой связи требуется переосмыслить

имеющийся исторический опыт.

На «южном» (строго говоря, южном и юго_восточном) направлении

Российская Федерация получила противоречивое наследство. Начи_

ная со взятия Казани войсками Ивана Грозного в 1552 г. и вплоть до

конца XIX столетия (победы «белого генерала» Скобелева в Туркеста_

не) постепенно, но неуклонно шел процесс подчинения тюркоязыч_

ного исламского Юга русским православно_христианским Севером.

Четыре сотни лет продолжалось расширение российской державы от

рубежей Волги и Оки вплоть до побережья Крыма и Каспия, гор Кав_

каза и пустынь Туркестана. Упразднялись целые мусульманские госу_

дарства, на месте которых создавались наместничества и губернии;

местные элиты включались в состав имперского дворянства; присое_

диненные народы не истреблялись и не сгонялись с насиженных мест;

наконец, несмотря на спорадические попытки христианизации неко_

торых мусульманских народов, преобладающей российской реально_

стью была государственная и общественная веротерпимость.

В советский период государственная политика неоднократно и кру_

то менялась — от стимулирования революционного классового созна_

ния «трудящихся мусульман Востока» к поддержке национального ре_

нессанса, далее к жесткой унификации де_факто с созданием формаль_

ных институтов протогосударственности и, наконец, к стабилизации

сложившихся национально_клановых структур на местах при все бо_

лее формальном контроле со стороны дряхлевшего Центра.

На международной арене мусульманские и прежде всего многие

арабские страны после Второй мировой войны превратились для Мо_

сквы в важный ресурс в глобальном противоборстве с Западом. Неуда_

ча сталинского проекта превращения Израиля в орудие борьбы с бри_

танским колониализмом заставила Москву переключить внимание на

враждебное Израилю арабское окружение. В 1954 г. в арабский мир (в

Египет) впервые стало поступать оружие из социалистического лаге_

ря, а начиная с Суэцкого кризиса 1956 г. и вплоть до войны в Персид_

ском заливе 1990—1991 гг. Москва была главным политическим и во_

енным союзником арабских государств, особенно тех, где у власти на_

ходились леворадикальные режимы, — Египта, Сирии, Ирака, Ливии,

Алжира, Йемена.

По иронии судьбы последняя попытка поддержать «нечаянную» ле_

ворадикальную революцию в мусульманской стране и заодно расши_

рить зону безопасности Москвы почти до Персидского залива стала

первым шагом на пути к распаду советской глобальной системы сою_

зов, а затем и самого СССР. Не потерпев в Афганистане военного по_

ражения в обычном смысле слова, Советский Союз слишком поздно

осознал, что попал в капкан, выбираться из которого пришлось долго

и ценой больших потерь. Исход из «Афгана», в свою очередь, стал ка_

тализатором фундаментальных перемен. Темп событий был стремите_

лен. Советский Союз перестал существовать всего через 33 месяца по_

сле того, как его непобежденная армия благополучно переправилась на

северный берег Амударьи.

Москва довольно спокойно «отпустила» Балтию, «ушла» из Закав_

казья, «отцепилась» от Центральной Азии. Принципиально важно, что

во второй половине 90_х годов не только российская власть, но элиты

и общество в целом свыклись с независимостью Украины и принад_

лежностью Крыма украинскому государству. Значение одного этого

факта для безопасности Европы невозможно переоценить. Очевидно

также, что несмотря на взятый Москвой курс на интеграцию Белорус_

сии в единое с Россией экономическое, да и правовое пространство,

российское руководство проявляет все бóльшую осторожность в реа_

лизации амбициозного и гораздо менее оправданного проекта — соз_

дания единого государства с Белоруссией.

На этом в целом позитивном фоне перехода от традиционной дер_

жавы к современному государству чем дальше, тем серьезнее стано_

вится проблема отношений России с мусульманским миром — как внут_

ри страны, так и по периферии ее южных границ, за которыми после

распада Союза возникло шесть новых мусульманских государств: Азер_

байджан, Казахстан, Киргизия, Таджикистан, Туркмения, Узбекистан.

Их общее население превышает 60 млн, что составляет свыше двух пя_

тых населения России. Еще важнее качественные изменения и их ди_

намика.

Внутри самой Российской Федерации наблюдается быстрый рост

самосознания национальных элит, в том числе в традиционно мусуль_

манских республиках Поволжья и Северного Кавказа. В период распа_

да СССР Татарстан и Башкирия объявили о своем государственном

суверенитете, фактически претендуя на конфедеративный характер

отношений с остальной Россией. Впоследствии эти претензии были

приглушены и умерены, но окончательно не отброшены.

В России присутствует и развивается феномен исламского возрож_

дения, частью которого стала неизбежная политизация ислама, воз_

никновение различных — на общероссийском и региональном уров_

нях — исламских партий и движений, сделавшихся (формально или

нет) легитимными участниками политического процесса. Эти органи_

зации являются не только «инструментами общения» между различ_

ными мусульманскими анклавами, но и центрами координации их дей_

ствий внутри российского сегмента мусульманского мира и, соответст_

венно, проводниками интересов мусульманских сообществ.

Исламский фактор влияет на ситуацию внутри России, а также ока_

зывает воздействие на ее внешнюю политику. Особое значение ему

придает то обстоятельство, что в конце XX столетия усилилась поли_

тическая радикализация ислама. Чечня — не исключение. В странах

Центральной Азии, на Кавказе, в Афганистане, на Ближнем Востоке,

в других регионах мусульманского мира и особенно в мусульманском

пограничье развиваются конфликты, в которых ислам является одним

из важнейших мобилизационных рычагов, приводящих в движение

значительные этнические и социальные массивы.

Эти конфликты, в свою очередь, накладывают отпечаток на воен_

ную политику соседних государств, в том числе России. На протяже_

нии уже четверти века — с небольшими перерывами — сначала совет_

ские, затем российские войска ведут боевые действия исключительно

с мусульманскими бойцами: Афганистан (1979—1989), Таджикистан

(1992—1993), «первая» Чечня (1994—1996), Дагестан (1999), «вторая»

Чечня (1999—?). Возглавляемая США международная антитеррористи_

ческая коалиция, в которую Россия вступила осенью 2001 г., также пре_

жде всего нанесла удар по террористам и радикалам, вышедшим из

исламского мира. Вооруженные силы США действуют на территории

Афганистана, осуществляют операции в приграничных районах Па_

кистана; американские советники и инструкторы готовят правитель_

ственные войска Филиппин и Грузии для противодействия местным

мусульманским террористам; целью наиболее масштабной военной

операции США назван Ирак. Даже без упоминания в этом ряду Ира_

на, Палестины, Кашмира и Синьцзяна становится ясно, что ведущие

государства, которым приходится иметь дело с вооруженными ислам_

скими сепаратистами, террористами и прочими экстремистами, обя_

заны усилить невоенное измерение своей политики, чтобы не допустить

перерастания отдельных конфликтов в столкновение цивилизаций.

* * *

Война в Чечне во многом стала знаковым событием, своего рода эмб_

лемой постсоветской России. Хотя чеченская проблема возникла до

распада СССР, а дудаевское руководство заявило о выходе из Россий_

ской Федерации еще в ноябре 1991 г., вплоть до самого начала первой

кампании в конце 1994 г. Чечня оставалась на дальней периферии рос_

сийской политической географии. Когда же война все_таки началась,

она выглядела каким_то театром абсурда. Несмотря на все ужасы вой_

ны и муки ее многочисленных жертв, для многих как в столице Рос_

сии, так и в «глубинке» она продолжала оставаться далекой и чужой, в

лучшем случае — бесконечным и жутким телевизионным сериалом.

После хасавюртовского соглашения о перемирии (1996 г.) многие рос_

сияне предпочли вновь забыть о Чечне и поднятых ею проблемах.

Три года фактической независимости Чечни не принесли мира ни

ей, ни Северному Кавказу, ни остальной России. В 1999 г. россиян за_

хлестнула эмоциональная волна возмущения и гнева в связи с вторже_

нием боевиков из Чечни в Дагестан и особенно в связи с взрывами

жилых домов в Москве и других городах. Этот настрой отразился не

только на характере и способе ведения второй чеченской кампании.

Он сыграл огромную, возможно, решающую роль в ходе парламент_

ских и президентских выборов зимы 1999 — весны 2000 г.

Ситуация на другом участке южного фланга России, в Средней Азии,

развивалась параллельно, но импульсы из этого региона доходили в

Россию слабее. Гражданская война в Таджикистане, острая фаза кото_

рой пришлась на 1990—1993 гг., осталась далеким и к концу десятиле_

тия уже полузабытым эпизодом. Разгром российской пограничной за_

ставы на Пяндже летом 1993 г. вначале воспринимался остро, но уже

осенью был заслонен «малой гражданской войной» в Москве. Лишь

постепенно зрело убеждение, что угрозы на южном направлении не

только укладываются в тенденцию (на эту тему было сказано, пожа_

луй, слишком много), но что конфликты по обе стороны Каспия, на

своей и чужой территории, постепенно меняют саму Россию.

Проблема Чечни перешла из ХХ в. в XXI. Интенсивность боевых

действий снизилась, но обстрелы, диверсии и теракты не прекрати_

лись. Число жертв продолжает расти. Локальная по форме, война в

Чечне является общероссийским фактором — в том числе из_за суще_

ствующей всеобщей воинской обязанности и практики командирова_

ния на Северный Кавказ милиционеров со всей страны. Дальнейшее

развитие событий на Кавказе и в Центральной Азии будет иметь суще_

ственное значение для последующей эволюции России. Речь идет о

трансформации империи в качественно новое образование, причем

одновременно в двух измерениях — внутреннем (Чечня, Северный

Кавказ) и внешнем (Центральная Азия, отчасти Ближний и Средний

Восток). «Процесс» идет трудно, но он идет.

Чеченский конфликт не только непосредственно воздействовал на рос_

сийское общество и государство, он стал лакмусовой бумажкой зрело_

сти этого общества, его правящей верхушки. Отношение к Чеченской

войне становилось свидетельством политической культуры людей, их

терпимости, наконец, просто порядочности. Именно последняя бы_

вает особенно востребована в переходные периоды, когда прежние

идеологические и нравственные скрепы уже разрушены, а новые толь_

ко формируются. В то же время Чеченская война вполне может рас_

сматриваться и как частный эпизод обустройства постсоветской Рос_

сии — независимо от того, случился бы этот конфликт или нет, рефор_

мы в стране продолжались бы и в любом случае шли бы крайне трудно.

Исследователь, таким образом, обязан проявить максимальную объ_

ективность, чтобы не гипертрофировать, но и не преуменьшить роль

Чечни в ряду сложных, зачастую предсказуемых мизансцен, в течение

десятилетия разыгрываемых на российских политических подмостках.

Прежде чем рассуждать на более широкие темы, необходимо разо_

браться в сути конфликта и даже еще более сузить вопрос — понять,

что происходило и происходит в самой Чечне, напомнить причины

конфликта, дать его краткую хронологию, представить основные век_

торы.