АРМИЯ И ПОЛИТИКА: ГРАЖДАНСКО2ВОЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 

В период коренной трансформации страны советская, а затем рос_

сийская армия постепенно, но неизбежно вовлекалась в политику. На_

чиная с 1989 г. войска участвовали в политических и межэтнических

конфликтах на окраинах тогдашнего Союза. В августе 1991 и сентяб_

ре — октябре 1993 г. военная сила становилась важнейшим аргументом

в решении вопроса о том, кому должна принадлежать высшая власть в

столице и стране. Быстрая смена политических режимов, экономиче_

ский переворот, крах прежних ценностей, провал системы управления

и контроля, частичная демократизация общественной жизни (свобода

слова, неподзензурность СМИ) бросили армию в совершенно иную

среду. В результате многие военные с головой ушли в политику.

Вторая мировая война дала Советскому Союзу два поколения офи_

церов, которые определяли лицо Вооруженных сил вплоть до конца

70_х годов. Самые молодые из ветеранов успели повоевать еще в Афга_

нистане, а некоторые из них даже погибли там. Эти люди привыкли

воевать с самыми мощными военными державами и коалициями сво_

его времени или жестко противостоять им. Спустя 30—35 лет после

окончания войны они стали естественно уходить с руководящих по_

стов, уступая место более молодым. К началу 90_х годов ротация была

завершена. Пришедшее на смену ветеранам Отечественной более мо_

лодое поколение воспитывалось уже в условиях локальных войн но_

вейшего периода, первой из которых стала десятилетняя Афганская.

Афганская война (1979—1989 гг.) дала армии целую группу офице_

ров, которые уже вскоре не только встали во главе Вооруженных сил

России, но и превратились во влиятельных политиков: Борис Громов,

Павел Грачев, Александр Руцкой, Александр Лебедь, Руслан Аушев 97.

Точно так же Чеченская война стала новой кузницей кадров не только

для армии, но и для государства. Достаточно назвать имена генералов

Анатолия Квашнина, Анатолия Куликова, Виктора Казанцева, Генна_

дия Трошева, Владимира Шаманова, Льва Рохлина, Константина Пу_

ликовского, Ивана Бабичева. В этом же ряду стоит генерал Эдуард Во_

робьев, бывший первый заместитель командующего ТуркВО в годы

Афганской войны, который отказался в 1994 г. руководить неподго_

товленной операцией в Чечне, после чего ушел в политику и стал вид_

ным депутатом Госдумы.

Утрата власти КПСС, распад СССР произошли на удивление мир_

но. Россия избежала судьбы несчастной Югославии. Однако, по позд_

нейшему признанию Ельцина, вплоть до 1996 г. «над Россией висела

тень смуты, гражданской войны»98. Насилие, хотя применялось срав_

нительно редко, постоянно «носилось в воздухе». Милитаризация по_

литики шла параллельно с политизацией армии. Военная сила рассмат_

ривалась прежде всего (или даже исключительно) сквозь призму внут_

ренних политических конфликтов. Павел Грачев не случайно и не в

насмешку заслужил от первого президента России титул «лучшего ми_

нистра обороны». Сохраняя лояльность Ельцину, он обеспечивал сво_

ему патрону надежный тыл. Более важных задач у главы военного ве_

домства в тот период не было.

Если в первые два года российскому руководству тем не менее уда_

лось удерживаться от применения насилия в политических конфлик_

тах, то с расстрелом здания парламента в Москве 4 октября 1993 г. важ_

ная черта была перейдена. С конца 1993 г. российские спецслужбы и

армия негласно вовлекаются в вооруженную борьбу различных фрак_

ций за власть в Чечне. В декабре 1994 г., когда Ельцин принял решение

послать войска в Чечню, Грачев проявил легкомысленную готовность

исполнить волю верховного главнокомандующего, не переча: ведь его

положение главы ведомства всецело основывалось на расположении к

нему первого лица государства.

В ходе первой чеченской кампании военные обвиняли российских

политиков в прямом предательстве. По их убеждению, периодические

перемирия и переговоры с сепаратистами «украли у армии победу»99. В

этой связи ряд высших военных решительно выступили против пере_

говоров и любого компромисса с противником. За это они получили в

российской прессе прозвище «партии войны». Справедливости ради

необходимо отметить, что переговоры (и успешные) с Масхадовым еще

в 1995 г. вел генерал_полковник внутренних войск Анатолий Романов,

ставший жертвой покушения в Грозном, а Хасавюртовские соглаше_

ния подписал генерал_лейтенант Александр Лебедь.

И до начала войны на Северном Кавказе в верхнем эшелоне рос_

сийской политики было немало лиц в униформе. Чеченская война еще

шире открыла перед ними двери. Отказавшийся принимать звезду Ге_

роя России из рук Ельцина Лев Рохлин на короткое время превратился

в ведущего левого оппозиционера. Опираясь на свое положение пред_

седателя думского комитета по обороне, он создал разветвленную ор_

ганизацию из отставных и действующих военнослужащих — Движе_

ние в поддержку армии. К моменту убийства Рохлина (1997 г.) оно на_

чинало всерьез беспокоить власти.

Александр Лебедь, «брошенный Кремлем на Чечню», прекратил

войну и стал настолько популярен, что осенью 1996 г. рассматривался

в качестве реального преемника больного Ельцина. Антагонист Лебе_

дя министр внутренних дел генерал Анатолий Куликов поднялся до

поста вице_премьера и решительно вторгся в сферу регулирования эко_

номических отношений, пока не был отправлен в отставку усилиями

Березовского. Преемник Куликова генерал Сергей Степашин — глава

ФСК в начале первой чеченской кампании — стал весной 1999 г. гла_

вой правительства и кандидатом в наследники Ельцину. Сам первый

президент России признавался, что искал честного генерала, которому

можно было бы передать власть — и нашел его в лице отставного пол_

ковника КГБ Владимира Путина, который «сдал экзамен» на полити_

ческую волю в ходе второй чеченской кампании.

Вторая война открыла дорогу во власть сотрудникам спецслужб. C

Путиным пришли генералы Сергей Иванов и Виктор Черкесов. Пер_

вый стал секретарем Совета безопасности, а затем первым граждан'

ским министром обороны, второй — представителем президента на

Северо_Западе России. Вообще чекисты и армейцы стали важным кад_

ровым резервом государства. Из семи назначенных в 2000 г. предста_

вителей президента в федеральных округах двое — Пуликовский и Ка_

занцев — являются чеченскими ветеранами, но из пяти оставшихся трое

также генералы. Много военных и среди заместителей полпредов, фе_

деральных инспекторов и т. п. В 2000 г. генералы Громов, Шаманов и

Кулаков (ФСБ), адмирал Егоров были избраны губернаторами, а в

2001 г. генералы Манилов и В. Кулаков (бывший главный воспитатель

Вооруженных сил) стали членами Совета Федерации. Эта тенденция

нашла продолжение и на губернаторских выборах 2002 г. (Смоленская

область, Ингушетия).

В начальный период второй чеченской кампании генералы воюющей

армии демонстрировали независимость от «политических начальни_

ков». Памятуя об опыте 1994—1996 гг., они всеми силами стремились

удержать руководство боевыми действиями в своих руках. Генералы

Трошев и Шаманов публично пригрозили отставкой в случае введения

политических ограничений в ходе операции. Робкая попытка Путина

через несколько дней после принятия на себя полномочий главы госу_

дарства объявить перемирие в Чечне была открыто саботирована ко_

мандованием, а невнятный кадровый шаг с перемещением стропти_

вых генералов завершился конфузом. Исполняющий обязанности пре_

зидента был вынужден публично признать, что «такими генералами,

как Трошев и Шаманов, Россия не разбрасывается».

Военные не уставали повторять, что именно противоречивые при_

казы, поступавшие в войска в первую кампанию, спасли чеченцев от

неминуемого разгрома. Многие считали, как уже упоминалось, что

политики просто украли у них победу — причем небескорыстно. О связи

придворных «олигархов» с чеченскими лидерами знали все. Популяр_

ность приобрела версия об «измене» в высших эшелонах власти. «Пре_

дательским» называлось в армейской среде, в частности, решение сдать

Грозный боевикам в августе 1996 г. 100

В 1999 г., осторожно действуя в самом начале операции, командова_

ние затем стало требовать решительных действий. Генерал Квашнин

добился от Путина и Ельцина санкции на любые шаги, способные при_

вести к полному разгрому противника. Предложение остановиться на

линии реки Терек, с которым выступили экс_премьеры Примаков, Сте_

пашин, Кириенко и мэр Москвы Лужков, было отвергнуто. Военным

поставили четкую задачу, но не связали их сроками и не ограничили в

применении средств поражения. В результате войска, как отмечали

наблюдатели, воевали «как положено», используя те вооружения, в

которых у них абсолютное превосходство над боевиками: авиацию и

артиллерию 101.

Эта же ситуация, позволявшая быстро продвигаться к достижению

конечной цели, жестко поставила проблему соотношения целей и ме_

тодов войны. Ставка на силу породила нечувствительность к жертвам,

далеко превосходившую даже первую кампанию. Лишения и разруше_

ния — «побочный ущерб» — однозначно относились на счет коварства

противника. Ельцин в своих мемуарах вообще снимает ответственность

за них с российской армии 102.

Эту позицию разделяло и большинство россиян. Главное — чтобы

чеченская проблема, наконец, была решена. Отчаявшись решить ее

путем «исключения Чечни из России», общественное мнение качну_

лось в противоположном направлении — к восстановлению контроля

над мятежной провинцией любыми средствами. В реализации этой

задачи они полностью положились на Путина и военных.

«Вторая Чечня» обозначила поворот в отношении общества к во_

оруженным силам. После вторжения Басаева и Хаттаба в Дагестан ар_

мия вновь стала восприниматься как защитница 103. Более того, армия

была полностью реабилитирована в общественном мнении за неудачи

первой кампании 104. Российское общество стало склоняться к тради_

ционным ценностям в области обеспечения безопасности. Мир, не

подкрепленный военной силой, стал вновь восприниматься как нена_

дежный. При этом военную мощь — в отличие от периода «холодной

войны» — стали отождествлять не с ракетно_ядерным оружием, а с си_

лами общего назначения. За 1996—2000 гг. значительно увеличилось

количество сторонников содержания большой и сильной армии лю_

бой ценой, а число тех, кто считал, что армию нужно содержать по сред_

ствам, заметно сократилось 105.

В то же время российское общество в целом не было готово поста_

вить мощь армии в иерархии приоритетов выше, чем экономическое

благосостояние и качество управления страной. Правительство, уве_

личивая военные расходы, сосредоточилось на пакете экономических

реформ. В итоге, по оценке военных, «произошел если не поворот, то

полуоборот к нуждам армии»106.

Фактически Чечня продемонстрировала и продолжает демонст_

рировать крайне неблагополучное положение с гражданским кон_

тролем над российской военной организацией. Ослаб контроль над

военными со стороны номинального политического руководства

(так называемый субъективный контроль), не были развиты появив_

шиеся в конце перестройки и в начале российской трансформации

предпосылки для общественного (объективного) контроля над во_

енной организацией, а также внутреннего самоконтроля 107. Само

общество пока что отказалось как от попыток контроля над воен_

ной организацией, так и от попыток влиять на ее природу. Единст_

венное, что продолжало в какой_то мере заботить россиян, это во_

прос о военных потерях, причем — надо особенно подчеркнуть это —

с российской стороны.