«РУССКИЙ СОЛДАТ СИЛЕН МОРАЛЬНЫМ ДУХОМ…»

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 

Войны воспитывают офицеров и солдат, формируют особую воен_

ную культуру, приводят к образованию неформальных ассоциаций ве_

теранов, даже военных кланов и каст. В этом смысле «войны южного

направления» имеют огромное значение для того, что можно назвать

«человеческим компонентом» российской военной организации.

О генералах_политиках и государственных деятелях будет сказано

дальше. Здесь же мы при всей условности сравнений рискнем провес_

ти параллель с деятелями Кавказской войны. Великий князь Констан_

тин Павлович называл генерала Алексея Ермолова проконсулом Кав_

каза. Фактически Ермолов претендовал на то, чтобы вести войну по

собственному усмотрению, в том числе вмешиваясь в дела соседних

государств. Он не был исключением. Другие наместники — Барятин_

ский, Цицианов, Воронцов — действовали в отрыве от Петербурга, при_

нимая самостоятельные решения. Несмотря на совершенствование

средств связи за прошедшие полтора_два века, приходится констати_

ровать рост самостоятельности военачальников при переходе от ста_

тичной конфронтации к локальным войнам.

Портреты генералов Ермолова и Барятинского висят в штабах рос_

сийских войск на Северном Кавказе. В армии проводятся конкурсы

имени генерала Скобелева. В свое время через Афганистан прошло

около 600 тыс. человек, в том числе значительная часть офицерского

корпуса Сухопутных войск. Начиная с 90_х годов офицерский корпус

проходит чеченскую «стажировку». По некоторым подсчетам, ее про_

шли около 8% офицеров. В отличие от своих предшественников XIX

столетия современные офицеры — не «кавказцы», поскольку многие

ездят в краткосрочные (от двух до четырех месяцев) командировки. Они

в минимальной степени романтики и рыцари имперской идеи, хотя

«тип солдатского сознания, который можно определить как тип слу_

жилого стоицизма»64 присутствует в войсках и сейчас.

Чеченская война фактически впервые в отечественной истории ост_

ро поставила вопрос об оплате воинского труда в боевых условиях. По_

луторный оклад офицера плюс суточные являются малопривлекатель_

ными. В начале второй кампании была предпринята попытка прирав_

нять жалование воинов_«чеченцев» к денежному содержанию россий_

ских миротворцев на Балканах. Многие офицеры в этих условиях про_

сили направить их в Чечню, поскольку не видели другой возможности

скопить на квартиру. Поразительно, но число бесквартирных военно_

служащих за 90_е годы не сократилось, несмотря на резкое сокраще_

ние Вооруженных сил. Контрактники откровенно ехали в Чечню, что_

бы заработать. Начались задержки с выплатами «боевых» денег в 2000 г.

Российские власти, однако, не сумели в полной мере выполнить дан_

ные обещания. Результатом стали не только судебные иски, но и про_

тесты, такие, как пикетирование штаба СКВО. Хуже того, была дис_

кредитирована служба по контракту как таковая. Создается ситуация,

напоминающая наемные армии Европы XVIII в.: рекрутирование сол_

дат среди авантюристов и бедняков, отказ после окончания военной

кампании расплатиться с ними и, как следствие, солдатские бунты.

Весной 2001 г. президент Путин был вынужден лично слетать в Чечню,

чтобы разобраться с проблемой денежных выплат офицерам 65. Остро_

та проблемы ослабла только с затиханием масштабных военных дейст_

вий.

Притом что в Чечне, как и в российской армии в целом, существует

огромный (50%) некомплект офицеров ротного и взводного звена, груп_

повая тактика действий требует большей самостоятельности и ответ_

ственности военнослужащих. Командование в этой связи вынуждено

признать, что профессиональный уровень и моральные качества вы_

пускников военных училищ не соответствуют потребностям вооружен_

ных сил 66.

Чеченская война указала на фундаментальный изъян российской

армии. В ней фактически отсутствует корпус профессиональных млад_

ших командиров. В условиях войны, особенно такой, как чеченская,

где роль сержанта резко возрастает, это просто недопустимо. После

окончания первой чеченской кампании созданием профессионально_

го сержантского корпуса пытался заняться назначенный министром

обороны Игорь Родионов.

Эта задача оказалась для военного ведомства слишком сложной.

«Войны южного яруса» стимулировали наем на военную службу по

контракту. Не везде, однако, опыт «контрактников» оказался удачным.

В Таджикистане ими удалось укомплектовать всю 201_ю дивизию, ко_

торую часто называют одним из самых боеготовых, боеспособных и

дисциплинированных соединений российской армии. Вместе с тем

неясно, насколько личный состав дивизии готов к выполнению зада_

чи, связанной с риском для жизни. В Чечне, где такой риск в настоя_

щее время максимален, напротив, контрактники не играют решающей

роли. Их присутствие в войсках приводит к негативным последстви_

ям: действия контрактников часто отличаются неоправданной жесто_

костью по отношению к местному населению.

Чеченская война стала одним из побудительных стимулов для мас_

совых уклонений от призыва на действительную военную службу. При

ежегодном призыве 180 тыс. человек среднее число «уклонистов» со_

ставляло 20—25 тыс., а в 1998 г. достигло 36 тыс. Даже Северный Кав_

каз не отличается от других регионов в смысле стремления избежать

службы в армии 67. Качество призывного контингента продолжает па_

дать. Далеко не антиармейски настроенный очевидец писал за несколь_

ко месяцев до второй чеченской кампании: «То, что чуть ли не полови_

на солдат_срочников страдает серьезными соматическими или психи_

ческими расстройствами, — стало уже обыденной реальностью»68.

Первая чеченская кампания вскрыла вакуум, образовавшийся в мо_

рально_психологической работе после упразднения политорганов и

прекращения деятельности организаций КПСС. В войсках преобла_

дало чувство растерянности. Оно усугублялось ощущением того, что

от воюющей армии отвернулись и власти, и общество. Даже награжде_

ние 120 человек званием Героя России 69 не переломило ситуацию. Стра_

не было не до войны. Вторая кампания, напротив, дала старт офици_

альной пропаганде патриотизма. В мемуарах Ельцина содержится выс_

пренная фраза о том, что «фигура российского солдата, защищающего

страну и порядок на ее территории... становится объединяющим, мощ_

ным национальным символом»70. Патетика, однако, не могла заменить

серьезной систематической работы.

Преемник Ельцина Путин предпринял ряд символических шагов для

поднятия морального духа вооруженных сил начиная с прилета в Чеч_

ню 31 декабря 1999 г., через несколько часов после принятия на себя

обязанностей президента. Год спустя Красное знамя с двуглавым ор_

лом было утверждено в качестве символа Сухопутных войск (в Чечне и

до того многие танки и БТР ходили именно под красным флагом, а не

под российским триколором). Президент утвердил новое положение о

гвардии. Хотя неясно, чем станет новая российская гвардия, можно

предположить, что в отличие от советской она будет создаваться из от_

личившихся в «южных войнах». Наконец, Путин заставил крупных

предпринимателей делать «добровольные» взносы в фонд помощи во_

еннослужащим и их семьям. «Российское воинство» получает поддерж_

ку также со стороны Русской православной церкви 71. Переломить си_

туацию, однако, не удалось. Вооруженные силы находятся на грани раз_

ложения. Более половины потерь во второй чеченской кампании (а в

отдельных частях до 80%) — результат «неуставных отношений», нару_

шений правил техники безопасности и других небоевых ситуаций 72.

Страна в целом поддерживает войну, но после занятия Грозного все

меньше интересуется ею.