ДИАГНОЗ: СОСТОЯНИЕ РОССИЙСКОЙ ВОЕННОЙ ОРГАНИЗАЦИИ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 

Практически никто не оспаривает, что кампания 1994—1996 гг. на_

чалась без серьезной подготовки, велась с российской стороны часто

неумело и кончилась позорным для федеральной власти исходом. Во_

енные обычно считают виновниками политиков, которые вели свое_

корыстную игру, предавая при этом собственную армию, что и приве_

ло к Хасавюрту. Общество обвиняло генералов, разучившихся (вернее,

никогда не умевших) воевать, приводило пример катастрофического

новогоднего штурма Грозного 31 декабря 1994 г. — 1 января 1995 г. и

реагировало массовым уклонением призывников от воинской служ_

бы. На наш взгляд, правы обе группы обвинителей — в погонах и без.

Первая чеченская кампания фактически поставила диагноз недееспо_

собности российской военной организации в целом, ее политической

и собственно военной составляющей на всех уровнях — от верховного

главнокомандующего до рядового бойца.

В начале первой кампании — три года спустя после распада СССР —

российская армия представляла собой довольно разрозненные и быст_

ро деградировавшие остатки той части советских вооруженных сил,

которая перешла под юрисдикцию Российской Федерации. Числен_

ность войск, которыми располагала Москва, сократилась с 4,3 млн че_

ловек в 1988 г. до 3,4 млн в 1991 г. и до 1,7 млн в 1994 г. Реальное сокра_

щение было существенно меньшим, поскольку по закону «Об обороне»

1992 г. Внутренние войска МВД, Пограничные и Железнодорожные

войска и другие воинские формирования, не подчинявшиеся Мини_

стерству обороны, были выведены из состава Вооруженных сил. Таким

образом, армия оставалась все еще довольно многочисленной, но ее бое_

способность снижалась еще быстрее, чем «количество штыков».

Объявленная президентом Б. Ельциным и министром обороны

П. Грачевым в 1992 г. военная реформа в России на деле представляла

собой набор колоссальных по масштабам, но механистичных по сути

организационно_штатных мероприятий. Шла беспрецедентная пере_

дислокация войск и сил в масштабе Северной и Центральной Евра_

зии. Воссоединение Германии и решение о выводе советских войск

из восточной ее части (1990 г.), заключение Договора по обычным во_

оруженным силам в Европе (1990 г.), самороспуск Организации Вар_

шавского договора и решение о выводе советских войск из государств

Восточной Европы (1991 г.), распад СССР и советских вооруженных

сил (1991 г.) привели к тому, что в 1990—1994 гг. из Центральной и

Восточной Европы, стран Балтии, Азербайджана, Монголии было

выведено 37 советских (российских) дивизий. Еще 57 дивизий оста_

лись в Белоруссии и на Украине под флагами этих новых государств.

Под юрисдикцию Российской Федерации были приняты войска, на_

ходившиеся на территории государств Закавказья, Центральной Азии,

а также Молдавии. Произошло изменение системы призыва на воен_

ную службу: студенты вузов и целый ряд других категорий призыв_

ников получили право на отсрочку. Одновременно офицерам было

предоставлено право уходить в запас по собственному желанию, а не

служить, как прежде, минимум 25—30 лет. Многие поспешили вос_

пользоваться этим правом. Качество рядового и офицерского соста_

ва стало резко ухудшаться.

Вместе с тем эта поистине титаническая работа была лишена како_

го_либо стратегического смысла. Военное руководство стремилось мак_

симально сохранить прежнюю структуру армии — в наивной надежде,

что все вновь вернется на прежние места. В результате армия почти

стихийно превращалась в кадрированное войско. Число дивизий, бри_

гад, полков, укомплектованных личным составом на 20—30—50%, рез_

ко возросло. В обстановке всеобщей неразберихи, порожденной лихо_

радочными реорганизациями и передислокациями, одни части просто

«потерялись» — Генштаб не знал об их существовании, другие, наобо_

рот, продолжали числиться в списках, хотя давно превратились в сво_

его рода коллективные «мертвые души». К середине 90_х годов в Во_

оруженных силах России практически не осталось боеготовых соеди_

нений.

В период, когда российские военные были целиком поглощены пе_

регруппировкой — при отсутствии у командования, надо особо под_

черкнуть, цельной и адекватной стратегической картины мира — они,

естественно, менее всего были готовы к войне. Считалось, что «в усло_

виях ослабления международной напряженности» имеется достаточ_

но времени на проведение упомянутых грандиозных мероприятий.

Возобновление в конце 80_х годов практики применения военной силы

внутри страны (на Кавказе, в Средней Азии и Прибалтике, а в августе

1991 г. и в Москве) рассматривалось как разовые и чисто полицейские

операции. Армия участвовала в них с явной неохотой. Свое предна_

значение она видела в защите страны от внешнего агрессора, а наведе_

ние порядка внутри страны, карательные действия считала уделом МВД

и органов госбезопасности. Кроме того, военные — от генерала до сол_

дата — были уверены, что политики, спешно посылавшие их на вы_

полнение очередной «грязной работы», быстро откажутся от них

после того, как такая работа будет выполнена.

Решение о походе в Чечню в 1994 г. было принято Кремлем спон_

танно и во многом эмоционально, под влиянием позорного провала

тайной операции Федеральной службы контрразведки 4. Когда на за_

седании Совета безопасности речь зашла о реальном применении во_

енной силы, министр обороны Грачев, незадолго до того похвалявший_

ся, что его «чудо_десантники» разгромят мятежников «одним полком

за два часа», дал задний ход и робко попытался оттянуть сроки начала

войсковой операции до весны 1995 г. Гражданские «ястребы», однако,

Грачева не послушали. Цели военной операции, критерий успеха и сред_

ства его достижения были определены ими четко: восстановление кон_

ституционного порядка на территории Чечни, сдача оружия незакон_

ными вооруженными формированиями, ввод регулярных войск на тер_

риторию республики. Проблема состояла в нереальности в тогдашних

условиях достижения первого и второго посредством третьего.

Очень скоро выяснилось, что не только политическое, но и военное

руководство не представляло себе реального состояния вооруженных

сил страны. Всеобщая вера в мифы советских времен была еще слиш_

ком сильна. Генералу Грачеву потом долго припоминали его безответ_

ственное хвастливое заявление. Но ведь не один Грачев, а вся Арбат_

ская площадь, где располагаются центральный аппарат Министерства

обороны и Генеральный штаб, продолжала жить воспоминаниями о

былых славе и мощи.

Демонстрация реальных способностей полуразваленной российской

военной машины открыла президенту Ельцину глаза на «чудовищную

неподготовленность» армии, верховным главнокомандующим которой

он являлся по должности с конца 1991 г. и за состояние которой нес

прямую ответственность 5. Впрочем, президент, возможно, временами

сознавал это. По свидетельству Евгения Примакова, в 1995 г. Ельцин

даже говорил о возможности собственной отставки «в связи с Чечней»6.

Как бы то ни было, до конца своего президентства Ельцин сохранил

свое отстраненно_холодное отношение к Вооруженным силам.

Между тем возможность подготовиться к «Чечне» у Москвы была.

Как уже отмечалось, непосредственно после окончания десятилетней

войны в Афганистане советско_российские армия и внутренние вой_

ска практически непрерывно участвовали в локальных конфликтах на

южном направлении. В Тбилиси, Баку, Сумгаите, Оше, на территории

Нагорного Карабаха, Абхазии, Южной и Северной Осетии, Ингуше_

тии, Таджикистана войска не раз разгоняли демонстрации, разводили

конфликтующие стороны или вступали в боевые действия, поддержи_

вая одну из сторон. Был накоплен существенный опыт применения

силы для сохранения политического контроля над ситуацией в период

финального кризиса и распада империи. Тем не менее этот опыт не

был осмыслен, систематизирован и закреплен в практике военного

строительства и руководствах по ведению «специфических», но крайне

важных видов войсковых операций. В среде российских военных рас_

пространилось горькое убеждение: постоянно совершаются одни и

те же ошибки.

Другой проблемой была дробность наличных ресурсов. Не имея по

существу боеготовых соединений и частей, российская армия в 1994—

1995 гг. при общей фактической численности примерно 1,5 млн чело_

век была вынуждена воевать сводными частями, подразделениями,

даже экипажами, спешно набранными со всей страны, от Балтики до

Тихого океана. Мотострелки и морские пехотинцы, десантники и бой_

цы внутренних войск, пограничники и омоновцы вынуждены были

впервые в своей истории взаимодействовать на поле боя, не имея для

этого ни опыта, ни средств.

Важнейшим и закономерным результатом первой чеченской кам_

пании стало крушение мифа о несокрушимой мощи российской ар_

мии. «Непобедимая и легендарная», как выяснилось, уже несколько

лет была лишь легендой и принадлежала истории. Полтора миллиона

человек в погонах не означали, а лишь обозначали военную организа_

цию. Наставало время создавать новую армию, но здесь объективная

потребность столкнулась с массой партикулярных интересов, неспо_

собностью и нежеланием мыслить современными категориями и эле_

ментарным отсутствием политической воли у высшего руководства

страны. Тем не менее под влиянием неудачной кампании 1994—1996 гг.

элитные круги и общество обеспокоились промедлением с началом

военной реформы. Характерным примером стало появившееся в 1997 г.

заявление неправительственного Совета по внешней и оборонной по_

литике под красноречивым названием: «Нынешнее состояние рос_

сийской армии как надвигающаяся общенациональная катастрофа»7.

Давление в пользу военной реформы привело к некоторым практи_

ческим шагам. Конечно, подписанный Ельциным указ о переходе к

добровольческой армии к 2000 г. являлся, как многие немедленно пред_

положили, не более чем эпизодом избирательной кампании президен_

та. Более существенным шагом стало увольнение в июне 1996 г. став_

шего крайне непопулярным в результате войны Павла Грачева и ничем

не проявившего себя секретаря Совета безопасности Олега Лобова.

Военная реформа — в связке с Чечней — была поручена новому секре_

тарю Совбеза генералу Александру Лебедю, который получил возмож_

ность назначить своих людей на посты министра обороны и начальни_

ка Генерального штаба.

Лебедь остановил войну, согласившись на вывод федеральных сил

из Чечни, но ни урегулирования на Северном Кавказе, ни военной ре_

формы у него не получилось. Острый конфликт между амбициозным

Лебедем и министром внутренних дел Анатолием Куликовым был лишь

отражением категорического неприятия самой фигуры Лебедя Крем_

лем. Болезнь Ельцина и его стойкая неприязнь к протеже Лебедя —

министру обороны Игорю Родионову, безуспешно пытавшемуся заин_

тересовать президента своими проектами реформирования, продлили

паузу с объявлением о начале реформы до мая 1997 г.

К этому времени многим казалось, что война в Чечне уже в прошлом.

Вновь назначенные министр обороны Игорь Сергеев и начальник Ген_

штаба Анатолий Квашнин приступили — под флагом военной рефор_

мы — к оптимизации структуры Вооруженных сил. При этом первый,

пришедший из Ракетных войск стратегического назначения (РВСН),

делал упор на усиление ядерного сдерживания, а второй, бывший пре_

жде начальником штаба Северо_Кавказского военного округа

(СКВО), — на укрепление сил общего назначения, способных к веде_

нию крупномасштабных региональных, а также локальных войн. Вой_

ска вновь сокращались, структуры объединялись и переподчинялись.

Ближайшей целью реформаторов стало создание хотя бы нескольких

боеспособных соединений.

Всего за 1990—1999 гг. число дивизий Вооруженных сил сократи_

лось с 212 до 24. Большинство сохранившихся дивизий, однако, оста_

вались всего лишь «военно_учетными единицами». К началу 1999 г.

Генштабу удалось сформировать три дивизии и четыре бригады посто_

янной готовности (укомплектованность личным составом — 80%, тех_

никой — 100%). В дальнейшем предполагалось иметь 8—11 полнокров_

ных соединений. Кроме того, для целей мобилизационного разверты_

вания планировалось сформировать еще 21 дивизию и 10 бригад (10—

15% личного состава плюс 100% техники) 8. Проблема, однако, состоя_

ла в том, что формирование полноценных соединений на практике

проходило за счет простого изъятия ресурсов у других. Иными слова_

ми, повысившаяся боеспособность немногих была оплачена еще боль_

шей небоеспособностью всех остальных.

Принципиальные разногласия между министром обороны и началь_

ником генштаба по вопросу о приоритетах военного строительства

привели к взаимной блокировке инициатив внутри военного ведомст_

ва. В результате не был реализован выдвинутый Сергеевым план соз_

дания Стратегических сил сдерживания, но и Генштаб не получил пол_

ноты власти над военной организацией на всех уровнях, за что ратовал

Квашнин. Решающим фактором, парализовавшим реформу Сергеева_

Квашнина, однако, стал финансовый крах августа 1998 г. Средств у го_

сударства не стало хватать ни на что.

Тем временем на Северном Кавказе исподволь шла подготовка к

новой войне, которую военное командование к 1998 г. стало рассмат_

ривать как неизбежную из_за усиливавшейся дестабилизации положе_

ния в Чечне и радикализации части боевиков, о чем говорилось в

главе III. Естественно, военные стремились взять реванш за недавнее

поражение. Армейское руководство во главе с «чеченцем» Квашниным

постаралось учесть уроки первой кампании. В строительстве Воору_

женных сил новое руководство Генштаба стало явно отдавать приори_

тет СКВО. Здесь также постоянно проводились учения по борьбе с от_

рядами боевиков и группами террористов.

В результате к весне 1999 г. российским военным удалось сформи_

ровать и обучить более боеспособную и мобильную группировку сил,

позволявшую рассчитывать на успех в новой операции. Оставалось

убедить политическое руководство в безальтернативности военного

решения. Определенным препятствием была примиренческая позиция

министра внутренних дел Сергея Степашина, делавшего упор на пере_

говоры с Масхадовым и готового идти на серьезные уступки ислами_

стам — в частности, в Дагестане. С точки зрения военного командова_

ния это лишь поощряло «ваххабитов»9.

Склеротическое состояние высшей власти в последние месяцы прав_

ления Ельцина, частая неадекватность самого президента и его коле_

бания затрудняли решение этой задачи. Поворот в позиции политиче_

ского руководства в пользу военного решения чеченской проблемы

произошел, вероятно, под впечатлением воздушной войны НАТО про_

тив Югославии (март — июнь 1999 г.) 10. Этот поворот, вероятно, был

окончательно закреплен успехом молниеносного «броска на Пришти_

ну» — переброски небольшой группы российских миротворцев из Бос_

нии в Косово в июне 1999 г. с целью занятия аэропорта Слатина до

прихода туда войск НАТО. Этот дерзкий и провокационный рейд был

спланирован и успешно осуществлен под руководством Квашнина —

по_видимому, с санкции Ельцина, но в тайне от правительства и даже

от министра обороны Сергеева.

Несколько месяцев спустя, когда отряды Басаева и Хаттаба вторг_

лись в Дагестан, политическое руководство наконец согласилось с до_

водами военных. Более того, Степашин, ставший в мае 1999 г. премье_

ром (и фактическим кандидатом на пост президента), был немедленно

смещен со своего поста. Главой правительства был назначен директор

Федеральной службы безопасности Владимир Путин, который с само_

го начала конфликта занял максимально жесткую позицию. С согла_

сия Ельцина Путин в сентябре 1999 г. поставил перед российскими

военными самую решительную задачу — ликвидировать чеченские во_

оруженные формирования, взять под контроль всю территорию Чеч_

ни. Квашнин получил желаемый карт_бланш.

В начале «второй Чечни» российская армия выглядела существен_

но иначе, чем в начале первой. Она действовала более целеустрем_

ленно и исключительно жестко. Синдром поражения был на удив_

ление быстро преодолен. Вновь подтвердилась истинность извест_

ного выражения (теперь уже второй его половины): российская ар_

мия никогда не бывает столь сильной, как она о себе рассказывает,

но также никогда не является столь слабой, как кажется со сторо_

ны.

Война в Чечне проверила и состояние других войск, входящих в со_

став российской военной организации. Это собирательное название

включает Внутренние войска МВД, Пограничные и Железнодорожные

войска, а также воинские формирования спецслужб (ФСБ, ФАПСИ,

Федеральной службы охраны). В 2000 г. по своей совокупной штатной

численности «другие войска» (около 500 тыс. человек) были вполне

сопоставимы с Вооруженными силами (1,2 млн).

Внутренние и Пограничные войска пережили в 90_е годы несколь_

ко бюджетно_бюрократических взлетов и падений. В 1993—1997 гг.

президент Ельцин явно благоволил к ним — на фоне прохладного от_

ношения к армии. Отчасти это было результатом претензий президен_

та к армейцам за чересчур осторожную позицию Министерства оборо_

ны в момент октябрьского кризиса в Москве в 1993 г., отчасти — след_

ствием первоначального нежелания руководства Вооруженных сил

воевать на собственной территории, что логично выдвигало на первый

план Внутренние войска, отчасти — плодом успешной лоббистской

деятельности энергичного первого руководителя Федеральной погра_

ничной службы Андрея Николаева.

Первая кампания в Чечне и гражданская война в Таджикистане по_

казали, однако, что Внутренние войска, несмотря на более стабильное

финансирование по сравнению с армией и на передачу им тяжелого

вооружения, не в состоянии самостоятельно подавить вооруженный

сепаратизм, а Пограничные войска не способны пресечь прорывы

крупных отрядов боевиков через таджикско_афганскую границу без

поддержки дислоцированной в Таджикистане 201_й мотострелковой

дивизии. В случае с Внутренними войсками сказались отсутствие у них

реалистичной доктрины и соответствующей подготовки солдат и офи_

церов. У пограничников основной проблемой была двусмысленность

их «пограничного» положения между не совсем противником (таджик_

ской оппозицией) в Афганистане и не в полной мере союзником (правя_

щими кланами) в Таджикистане.

Спецслужбы, со своей стороны, проявили малую эффективность и

временами беспомощность в борьбе с чеченским сепаратизмом, а за_

тем и терроризмом. Именно неуклюжая попытка ФСК свергнуть Ду_

даева в ноябре 1994 г., напомнившая неудачную операцию ЦРУ в зали_

ве Кочинос на Кубе в апреле 1961 г., проложила путь к войне. Дерзкий

глубокий рейд боевиков Басаева в Ставрополье (Буденновск) летом

1995 г. заставил директора ФСК Сергея Степашина уйти в отставку.

Операция по освобождению заложников в Первомайском в январе

1996 г., которой лично на месте руководил новый глава службы (уже

ФСБ) Михаил Барсуков, окончилась громким скандалом: понеся ощу_

тимые потери, «федералы» упустили террористов, сумевших уйти в

Чечню (Барсуков был уволен летом 1996 г.).

Формальная передача чеченской операции под контроль ФСБ в на_

чале 2001 г. также не дала существенного эффекта. Ликвидация неко_

торых лидеров боевиков и арест ряда других не стали прологом к окон_

чанию войны или устойчивому переводу ситуации в русло политиче_

ского урегулирования. Более того, террористические акты против рос_

сийских войск и сотрудников лояльной Москве чеченской админист_

рации даже участились. Несмотря на формирование «объединенного

штаба по руководству контртеррористической операцией», главными

российскими фигурами в Чечне продолжали оставаться генералы Мин_

обороны. Война не окончена.

Итак, Чеченская война стала свидетельством продолжающегося и

углубляющегося кризиса российской военной организации. Начав_

шийся не столько с распадом Советского Союза, сколько с окончани_

ем «холодной войны», этот кризис не преодолен до сих пор. Главная

его причина изначально лежала в исчезновении привычного против_

ника и неспособности политического руководства внятно ответить на

вопрос, откуда исходят угрозы национальной безопасности России в

начале XXI в., к каким войнам и конфликтам необходимо готовиться

и, соответственно, какие силы для этого нужны.