ЧЕЧНЯ И МУСУЛЬМАНСКИЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ОРГАНИЗАЦИИ РОССИИ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 

После распада СССР Чечня, как и весь Северный Кавказ, уже не

являются более «закрытым» пространством, наглухо отгороженным от

великой мусульманской ойкумены. Развитие событий в регионе немыс_

лимо вне контекста событий в других мусульманских странах и регио_

нах. Мусульманский мир можно сравнить с океаном, где возникшие у

одного берега цунами когда_нибудь достигнут противоположного по_

бережья 43. Однако, пожалуй, будет правильнее сравнить мусульман_

ский мир с системой — причем весьма замысловатой — сообщающих_

ся сосудов, каждый из которых есть мусульманское общество, государ_

ство или целый регион. Любое происходящее там значимое событие

эхом отражается в мусульманском мире.

В этом плане события в Чечне не просто подтверждают это обстоя_

тельство, но наглядно свидетельствуют: отзвук чеченского эха — пусть

не столь громкого — слышится в мусульманском мире России.

Здесь уместно порассуждать о том, как отразился конфликт в Чечне

на состояние дел в мусульманской общине России, каким образом реа_

гировали на него российские мусульмане. Изначально этот конфликт

не имел религиозной окраски, да и чеченские сепаратисты не прила_

гали больших усилий, чтобы заручиться солидарностью своих россий_

ских единоверцев.

Известно, что у татаро_башкирского населения России не сложи_

лось устойчивых связей с единоверцами с Северного Кавказа, оно не

имело там и материальных интересов. Попытки же мусульманских по_

литиков и духовенства России создать единые организации не прино_

сили значительного успеха. Между возникшими в середине 90_х годов

Союзом мусульман России и движением «Нур» взаимная координация

была чисто номинальной и осложнялась амбициозностью мусульман_

ских лидеров. И если с точки зрения устройства организационных ос_

нов «всероссийской мусульманской общины» работа была проделана

немалая, и пропасть «между кавказцами и татарами» все же несколько

уменьшилась, приверженцы ислама в России по_прежнему разделены

на два массива — северокавказский и собственно российский. Мусуль_

мане Северного Кавказа представляют приблизительно пятую часть

почти двадцатимиллионного мусульманского меньшинства Россий_

ской Федерации.

Этнокультурная, экономическая, политическая обособленность двух

мусульманских анклавов преобладает над религиозной общностью. В

чеченском конфликте роль исламской солидарности выглядит проти_

воречивой и откровенно слабой. Ее можно представить на трех уров_

нях. На первом — правящие в мусульманских регионах местные элиты

занимают двойственную позицию: с одной стороны, они осуждают се_

паратизм и связанный с ним исламский радикализм. Однако демонст_

рируя лояльность центральной власти, они вместе с тем недовольны

действиями Москвы в Чечне и стремятся изобразить позицию равно_

удаленности от противостоящих сторон. На втором уровне — сотруд_

ничающих с властью исламских движений и организаций — нота про_

теста звучит отчетливее. Их лидеры солидаризируются с мусульмана_

ми Чечни и видят в негативном отношении Москвы к чеченцам эле_

мент исламофобии. С таких позиций в середине 90_х годов выступали

Союз мусульман России, Исламский культурный центр, многие рос_

сийские муфтии. Так поступало и возникшее в 1999 г. как оплот му_

сульманской поддержки Путина движение «Рефах». Власть подверга_

ется критике за неадекватные ситуации действия, за отказ вести пере_

говоры с Масхадовым и людьми из его окружения. Но и от чеченцев

требуется более уступчивая политика.

Однозначная поддержка чеченского сепаратизма с религиозных по_

зиций имеет место лишь на третьем уровне — откровенной исламской

оппозиции, которая заявляет об исламской солидарности с чеченцами

и одновременно считает оправданным их стремление к исламскому

государству. Известная своим радикализмом лидер Татарского нацио_

нального движения Фаузия Байрамова уверена, что исламский фактор

будет востребован для борьбы за национальную независимость живу_

щих в России мусульманских народов. К тому же, по ее мнению, ис_

пользование ислама в этой борьбе есть реакция на «православный фун_

даментализм», который стремится стать единственной государствен_

ной религией России 44. Проявления конфессиональной солидарности

с Чечней отмечались в некоторых российских мечетях, особенно в тех,

где имамами работают молодые люди, получившие образование за ру_

бежом. Последнее обстоятельство не ускользнуло ни от институцио_

нального духовенства, ни от соответствующих государственных служб.

Наиболее «непослушным» мусульманским проповедникам делались

внушения. Там же, где идеи исламского радикализма вкупе с солидар_

ностью с Чечней не поддавались «корректировке», власти действовали

еще более жестко. Так в Набережных Челнах в 2000 г. была закрыта

медресе «Йалдуз», 13 шакирдов (учеников) которой, по сведениям спец_

служб, отправились сражаться в Чечню на стороне сепаратистов.

Чеченский конфликт стимулировал радикализацию ислама не толь_

ко на Северном Кавказе, но и по всей России. Он способствовал внут_

реннему размежеванию российских мусульман. Среди них, по мнению

институционального духовенства, «появились течения, дальнейшее

развитие которых может привести к конфронтации среди самих му_

сульман, между последователями ислама и других религий, может стать

угрозой стабильности и миру в отдельных регионах»45.

Чеченские политики явно были не удовлетворены степенью под_

держки, которую они получили от мусульман России. Масхадов всерь_

ез рассчитывал добиться сочувствия, особенно в Татарстане, в том числе

от президента Минтимера Шаймиева. Однако Шаймиев, который ис_

пытывает некоторое беспокойство от татарского «неформального» ис_

лама, всегда был далек от поддержки чеченцев. Его советники неодно_

кратно встречались с чеченскими политиками, в том числе с Масхадо_

вым. Казань критиковала Москву за излишнее использование сило_

вых методов в ущерб переговорному процессу. В 1999 г. Государствен_

ный совет республики даже принял постановление «О приостановлении

на территории Республики Татарстан призыва граждан на военную

службу», чтобы мусульмане — уроженцы Татарстана не встречались в

открытом бою с единоверцами. Однако этим исламская солидарность

Татарстана практически и ограничилась. В 1999 г. Шаймиев и другие

ведущие мусульманские политики, в том числе президент Башкирии

Муртаза Рахимов и ингушский лидер Аушев, поддержали созданную в

Москве Юрием Лужковым и Евгением Примаковым и противостояв_

шую путинскому движению «Единство» коалицию «Отечество — Вся

Россия», которая какое_то время всерьез претендовала на то, чтобы

стать ведущей политической силой России. А в этих условиях любая

солидарность с сепаратистами выглядела более чем неуместной.

Впоследствии мусульманская элита полностью поддержала дейст_

вия в Чечне нового президента Путина, и вопрос о ее солидарности с

чеченцами отпал сам по себе.