СКОЛЬКО ВСЕГО ИСЛАМИСТОВ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ?

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 

Никто из экспертов, политиков, сотрудников спецслужб не может

назвать ни точного числа исламистов на Северном Кавказе, ни их доли

среди мусульманского населения. Оценки колеблются от 5% до 20%. В

абсолютных цифрах счет порой идет на сотни тысяч. Не проще, а, по_

жалуй, сложнее определить количество вооруженных исламистов. Ско_

рее всего, их число колеблется в пределах нескольких тысяч, их груп_

пы рассредоточены по отдельным районам. Разные источники дают

цифры от 2 до 10 тыс. потенциальных и действующих «бойцов».

Имеющаяся статистика нуждается в дополнительной перепровер_

ке. Довольно сложно определить критерии принадлежности к салафиз_

му, последователи которого именуются себя просто мусульманами. Тем

не менее приведем некоторые данные, которые помогут определить

хотя бы порядок численности исламских радикалов. Сотрудник Севе_

ро_Кавказской академии государственной службы Игорь Добаев пи_

сал, что в Дагестане существует «до 5 тыс. ваххабитов, которые имену_

ет себя “исламистами”»30. Обозреватель «Известий» Юрий Снегирев

писал, что в республике насчитывается 3 тыс. боевиков_ваххабитов 31.

Обращает внимание, что в отдельных районах численность «ваххаби_

тов» указывается порой с точностью до одного человека. В Дагестане,

по свидетельству искушенного и обычно хорошо информированного

эксперта «Независимой газеты» Ильи Максакова, в 1998 г. общее ко_

личество ваххабитов составило 2795 человек 32.

Число «ваххабитов» в Кабардино_Балкарии, Карачаево_Черкесии,

Адыгее, не говоря уже о Северной Осетии (где большинство населения

христиане), невелико и исчисляется сотнями. Например, министр

внутренних дел Кабардино_Балкарии генерал Хачим Шогенов заявил,

что, «осуществляя оперативный контроль за лицами, вынашивающи_

ми экстремистские и националистические идеи», его службы сформи_

ровали банк данных на 300 человек 33. 300 «ваххабитов» насчитали в

Карачаево_Черкесии и авторы публикации в «Вестнике Российской

академии наук»34. Заметнее их присутствие в Ингушетии, где сложи_

лась особая ситуация, связанная с активным проникновением на ее

территорию чеченцев. Здесь по разным данным их может быть до ты_

сячи человек. Но сколько из них ингушей, а сколько чеченцев, сказать

очень трудно.

Однако влияние радикального ислама на Северном Кавказе вряд ли

исчерпывается несколькими сотнями воспитанников «ваххабитских

лагерей». В самых разных точках региона отмечается стремление сле_

довать исламским нормам поведения, соблюдать исламские каноны, в

том числе шариатские запреты в бытовой жизни. В средствах массо_

вой информации появляются сообщения об «образцовых» молодых

людях, которые всячески, подчас вызывающе, подчеркивают свою ис_

ламскую ориентированность в противовес распространенной в обще_

стве религиозной индифферентности, забвению норм религиозной

морали. Одна из северокавказских газет опубликовала материал о том,

как в общеобразовательной школе столицы Кабардино_Балкарии

Нальчика группа старшеклассников_мусульман стала противопостав_

лять себя остальным школьникам, исходя из превосходства ислама над

остальными религиями, а также ввиду собственной к нему принадлеж_

ности. Показателен заголовок статьи — «Новые мусульмане»35. На наш

взгляд, этот пример по_своему символичен. Ведь речь идет о спокой_

ной, в целом негативно настроенной в отношении салафизма респуб_

лике, о ее вполне европеизированной столице...

Давно стало общим местом, что повсеместно на Северном Кавказе

растет тяга молодежи 14—17 лет к исламу (что, заметим, сочетается с

интересом к западной культуре). Речь при этом идет не о традицион_

ном «исламе предков», но об исламе политизированном, влияющем на

ход событий, в котором доминируют такие понятия, как шариат, ис_

ламское государство, джихад и даже уже подзабытое за последние годы

словосочетание «исламская революция».

Феномен «новых мусульман» не ограничивается только молодежной

средой. Есть основания полагать, что симпатии к исламским радика_

лам в мусульманской среде Северного Кавказа довольно устойчивы.

Например, в Дагестане на протяжении 1998 г. число мусульман, отри_

цательно оценивавших «ваххабизм», снизилось с 74% до 63%, в то вре_

мя как количество тех, кто оценивал его позитивно, возросло с 3% до

5% 36. Разумеется, непосредственно после вторжения в Дагестан отря_

дов Басаева и Хаттаба отношение к исламским радикалам ухудшилось.

Однако спустя год появились сведения, что между радикалами и ос_

тальным обществом установился некий консенсус, и, более того, крайне

жесткие методы подавления «ваххабизма» властями привели к тому, что

к его представителям стали испытывать своего рода сочувствие.

Сторонники исламского радикализма сохраняют устойчивое влия_

ние на территории всех республик Северного Кавказа за исключением

Северной Осетии 37. До последнего времени наименее заметен ислам_

ский радикализм был в Адыгее. Зато его присутствие стало ощущаться

в Карачаево_Черкесии и Кабардино_Балкарии. Уже упоминавшийся

генерал Шогенов отметил сразу восемь районов последней (Хасанье,

Кенже, Белая Речка, Терский, Чегемский, Баксанский, Эльбрусский,

Черекский), а также столицу республики Нальчик, где «ваххабиты про_

являют активность»38. Росту исламского радикализма в Кабардино_

Балкарии способствует периодически усиливающаяся межэтническая

напряженность между кабардинцами и балкарцами. Радикально на_

строенные балкарцы, на взгляд некоторых экспертов, могут использо_

вать апелляцию к исламским лозунгам. Известно, что они уже направ_

ляли обращения в стоящую на позициях исламского радикализма про_

чеченскую Кавказскую конфедерацию 39.

Исламский радикализм распространяется в Ингушетии, что, по мне_

нию Руслана Аушева, «является серьезной угрозой стабильности обще_

ства»40. В Ингушетии радикализм подпитывается сразу из трех источ_

ников — «чеченского», социального, а также неурегулированного осе_

тино_ингушского конфликта. Очевидно, последнее обстоятельство не

следует преувеличивать, хотя нельзя его и игнорировать полностью. Так,

по мнению, политолога Эдуарда Скакунова, «осетино_ингушский кон_

фликт является на более глубинном уровне “конфликтом ценностей”,

в котором каждая из сторон... оценивает себя и друг друга по собствен_

ной, а главное — не приемлемой для оппонента шкале социокультур_

ных ценностей»41. Известно также, что чеченские полевые командиры

не раз говорили «о готовности оказать содействие Республике Ингуше_

тия в возвращении исконных исторических территорий»42.

Вторая чеченская кампания высветила то обстоятельство, что ис_

ламский радикализм существует на Северном Кавказе помимо Чечни.

Парадокс заключается в том, что, с одной стороны, использование че_

ченскими сепаратистами исламских лозунгов, одержанная ими побе_

да в джихаде 1994—1996 гг., безусловно, дали импульс росту исламско_

го радикализма на Северном Кавказе, но при этом они же выявили

пределы этого роста. Провал попытки создания исламского государ_

ства в самой Чечне, где против него выступила бóльшая часть населе_

ния, форсированное и жестокое навязывание форм исламского прав_

ления в значительной степени дискредитировали исламистов в глазах

северокавказских мусульман. В этом смысле Чечню можно уподобить

Таджикистану: там вылившееся в гражданскую войну противостояние

между исламистами и их противниками предотвратило «исламские

взрывы» в других странах Центральной Азии, поскольку слишком си_

лен был для сопредельных стран демонстрационный эффект внутри_

таджикского конфликта. Однако, продолжая аналогии (которые могут

кому_то показаться натянутыми), нельзя не отметить, что конфликт в

Таджикистане удалось урегулировать только благодаря признанию ис_

ламистов легитимными участниками политического процесса.