КОРНИ ИСЛАМСКОГО РАДИКАЛИЗМА

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 

Можно пригасить чеченский сепаратизм, обладая политической

волей, мужеством и дипломатическими способностями. Можно на вре_

мя — в том числе и на длительный период — «задавить» его военными

средствами. Однако полностью избавиться от исламского радикализ_

ма скорее всего нельзя. Это саморегенирирующийся феномен. Част_

ные, пусть и систематические неудачи, крупные военные и политиче_

ские поражения отнюдь не означают его полного краха. XXI в. дейст_

вительно может оказаться веком высокой политической активности

исламистов на самых разных уровнях — локальном, национальном,

региональном, макрорегиональном, мировом.

Причины активности исламизма имеют разнородный характер.

Внутренние социально_экономические первопричины состоят в неудов_

летворенности мусульманского населения его материальным положе_

нием, разочарованием в правящих элитах, не способных предложить

скорый и безболезненный выход из кризиса. Популярно и предельно

честно такая ситуация разъяснялась в официозе Карачаево_Черкесии

«День республики»: «Сегодня, играя на нищете (выделено нами. — А. М.,

Д. Т.), некоторые лидеры пытаются... расколоть ислам»11. Экономиче_

ский упадок зачастую связан с непродуманным осуществлением ре_

форм, с коррупцией правящих режимов, стремительным разрывом

уровня благосостояния между большинством общества и его верхуш_

кой. К тому же эта верхушка склонна игнорировать пуританские запо_

веди ислама. В общественном сознании общий кризис постепенно на_

чинает ассоциироваться с вероотступничеством, деградацией нравов

среди верхов. Социальный протест обретает религиозную форму, осо_

бенно популярны становятся лозунги социальной справедливости и

призывы к установлению «честной власти».

Второй причиной оживления исламизма может стать сопротивление

внешнему давлению, которому мусульманские народы противостояли

под знаменем священной войны. Чеченское сопротивление — нагляд_

ная тому иллюстрация. «В Чечне, — считает обозреватель Радио «Сво_

бода» Вадим Белоцерковский, — ваххабизм появился после предыду_

щей войны, после истребления более чем ста тысяч чеченцев»12. Мож_

но поспорить с этим автором относительно времени появлении «вах_

хабизма», самогó этого термина и количества жертв, но нельзя не при_

знать правоту его логики: исламский радикализм, джихад — в данном

случае следствие, но не причина конфликта. Можно сколько угодно

говорить о чеченском сепаратизме — это факт, но следует признать,

что чеченский сепаратизм и в самом деле имеет определенные общие

признаки с освободительным движением, например, в Алжире в 1954—

1962 гг., которое также именовалось джихадом 13. Джихадом называли

и сопротивление ливийцев Италии, палестинцев Израилю... Наконец,

стало уже трюизмом напоминание об антироссийском джихаде на Се_

верном Кавказе, в Средней Азии в XIX в. и о сопротивлении больше_

викам в тех же регионах и под тем же лозунгом в 20—30_е годы XX сто_

летия.

При этом, однако, следует учитывать то обстоятельство, что в XX в.

джихад как идеология национального движения далеко не всегда эво_

люционировал в идею создания государства на религиозных началах.

Это было характерно для движений XIX в., например, абд аль_Кадера

в Алжире, Махди в Судане и, разумеется, имама Шамиля на Северном

Кавказе. В наше время Чечня стала единственной территорией, где

подобная — безуспешная — эволюция имела место. В некотором смыс_

ле сказанное относится и к движению «Талибан».

Третья причина активности под лозунгами радикального ислама —

влияние извне. Речь идет о деятельности радикальных исламских ор_

ганизаций, как национальных, так и международных, которые пыта_

ются распространить свое влияние за рубеж. Одним из объектов их

экспансии стали страны и регионы бывшего СССР. Сначала их актив_

ность носила преимущественно религиозно_просветительский харак_

тер, однако по мере обострения политической ситуации, вовлеченно_

сти в нее мусульман, роста интереса к идеям радикального толка эти

организации развернули пропагандистскую деятельность, стали ока_

зывать финансовую помощь своим единомышленникам, а впоследст_

вии — и содействие (пусть ограниченное) в подготовке боевых кадров

и привлечении наемников.

Нельзя не сказать и том, что исламские радикалы могут взаимодей_

ствовать с криминальными структурами, в том числе занимающимися

транспортировкой наркотиков. Такого рода отношения с наркодель_

цами сложились у них и на Кавказе, и в Средней Азии, тем более что

плантации наркосодержащих растений, фабрики по их предваритель_

ной переработке, а также наркотрассы расположены на территориях,

которые в той или иной степени контролируются исламистами (в кон_

це 90_х годов только афганское исламское движение «Талибан» кон_

тролировало 97% территории, на которой выращивается главное сы_

рье для производства героина — опиумный мак 14). Можно согласить_

ся с пафосом российского эксперта_журналиста Игоря Ротаря, когда

он утверждает, что на Северном Кавказе «криминал идет к власти под

зеленым знаменем»15. Непосредственно в Чечне, по свидетельству оче_

видцев, «каждый полевой командир в контролируемом им районе обя_

зательно имеет свои плантации и заводы по производству наркоти_

ков»16.

Вопрос вопросов, который обсуждается в связи с активностью и рас_

ширением зоны влияния радикального ислама, — какие причины,

внешние или внутренние, являются главными. В России мнения на этот

счет расходятся. Согласно официальной позиции, радикализация ис_

лама есть прежде всего следствие внешнего влияния, без которого

имеющая антироссийскую направленность идея создания на Север_

ном Кавказе исламского государства вообще никогда бы не возникла.

Внешним влиянием объясняется и облечение чеченского сепаратизма

в религиозную форму. Следуя этой логике, «...всем пора уяснить: в Чечне

Россия борется не просто с Басаевым и Хаттабом, у нее противник зна_

чительно более серьезный — исламский радикализм. Чечня — лишь

часть его грандиозных планов по перекрашиванию политической кар_

ты мира, где предполагается преобладание зеленого цвета»17. Ежене_

дельник деловых кругов «Коммерсантъ_Власть» публикует карту Ближ_

него Востока, Центральной Азии и Казахстана, на которой жирным

пунктиром обозначены границы «империи ваххабитов». Карту сопро_

вождает комментарий: «Разрозненные вроде события связаны между

собой. Нити изо всех этих точек ведут на Ближний Восток, в арабские

монархии Персидского залива»18.

Российские либералы видят в исламском радикализме вызов евро_

пейской цивилизации и непосредственную угрозу стабильности и даже

целостности Российской Федерации. Националисты, коммунисты, а

также некоторые государственники полагают, что исламский радика_

лизм есть составная часть вселенского антироссийского глобалистско'

го заговора, инициаторами которого являются Соединенные Штаты,

использующие исламистов как одно из средств достижения собствен_

ных политических целей. «В отличие от 1991—1996 годов, когда (на_

правляемая Западом. — А. М., Д. Т.) антироссийская вооруженная дея_

тельность в основном осуществлялась под флагом светского национа_

лизма, сегодня все бóльшую роль начинают играть исламисты_вахха_

биты», — утверждает коммунистическая «Правда». По ее мнению, «ос_

новные надежды на втягивание нас в изнурительную войну... на Западе

и в ваххабитских кругах... возлагают на Чечню»19.

Такого рода рассуждениям созвучна идея о существовании антирос_

сийского исламо_католического заговора, которая довольно часто

обыгрывается левоконсервативными и близкими к ним по своим ан_

тифоренистским взглядам православными идеологами.

Новый импульс подобный ход мыслей получил в связи с американ_

ской антитеррористической операцией в Афганистане: осенью 2001 г.

вся российская левая националистическая пресса буквально кричала

о том, что США пытаются во что бы то ни стало столкнуть нашу страну

с мусульманским миром.

В парадигму таких подходов «непринужденно» вписывается мысль

о том, что чеченский кризис явился прежде всего результатом внеш_

них происков самых различных внешних сил включая Соединенные

Штаты, Украину, Иран, не говоря уже о странах Персидского залива,

Афганистане, Турции и др. С этим тезисом созвучно мнение, распро_

страненное в левонационалистических кругах, о единстве планов НАТО

и исламистов по разрушению России, а следовательно, и о необходи_

мости дать им общий отпор. «Именно в Дагестане (имеются в виду со_

бытия 1999 г. — А. М., Д. Т.) было остановлено геополитическое отсту_

пление России под давлением НАТО и его сателлитов в арабском

мире», — отмечалось, например, в «Дагестанской правде»20. Конспи_

рологический подход к исламскому радикализму объединяет прозапад_

ных либералов, левых радикалов и российских государственников, осо_

бенно тех из них, которым присущи квазиимперские националисти_

ческие представления. Наиболее впечатляюще эта позиция представ_

лена одним из самых незаурядных российских аналитиков 21 «гением

конспирологии» Сергеем Кургиняном.

Даже если согласиться с такими взглядами, все равно не уйти от при_

знания, что базовые условия для подобной политической и идеологи_

ческой экспансии были созданы внутренними силами, прежде всего

теми, кто формировал политику новой России, находясь в Кремле. В

известном смысле речь идет о реконструкции типичного советского

подхода, когда последствия собственной бездарной политики, мздо_

имства и казнокрадства выдавались за «злые происки врагов».

Конечно, нельзя игнорировать тот факт, что исламский радикализм

как феномен, его политические движения использовались и использу_

ются самыми различными неисламскими государствами. Примеров

тому немало. Наиболее характерны отношения между Москвой и Те_

гераном после исламской революции 1979 г. или симпатии СССР к

исламским радикалам на Ближнем Востоке, поддержка США и неко_

торыми другими западными государствами афганского сопротивления

в 80_е годы. Напомним, что и Пакистан, пестуя будущее «исчадие

ада» — движение «Талибан», делал это с одобрения Вашингтона.

(Склонный к гипертеорическому изыску, один из эпигонов евразий_

ства Александр Дугин считает, что «есть ислам евразийский и ислам ат_

лантический, прозападный и антизападный». Стратегия же Запада «од_

нозначна» и заключается в том, чтобы поссорить Россию с потенци_

альным союзником — евразийским исламом, а также «поддержать все

антироссийские подрывные действия всех сил атлантизма в исламском

обличии». С точки зрения Дугина, наличествующие в Чечне «прототу_

рецкая и протоваххабитская линии» — суть геополитические тенден_

ции, которые вовлекают Чечню в цивилизационный контекст, не имею_

щий ни исторических, ни духовных корней 22. Отметим, что обе отме_

ченные линии раньше или позже проникают в любое мусульманское

общество, поскольку отражают имманентно присущие исламу тенден_

ции — реформаторскую и фундаменталистскую. Вряд ли Чечне при всей

ее этнокультурной специфике удастся избежать их распространения.)

Тем не менее в любом случае следует помнить, что даже при сотруд_

ничестве западных спецслужб с исламскими радикалами, при попыт_

ках внешних сил манипулировать исламским радикализмом, в конеч_

ном счете исламисты всегда руководствовались собственными целями

и поступали в соответствии со своей внутренней логикой. «Воинствую_

щие мусульмане недоступны пониманию», — заявляет военный анали_

тик Сергей Мельков 23. Даже признавая поэтическую гиперболичность

этого высказывания, приходится констатировать, что российский пол_

ковник недалек от истины. Растерянность американского истеблиш_

мента после 11 сентября 2001 г. — наглядное тому подтверждение.

Определение первичности (или вторичности) внутренних и внеш_

них факторов политической и военной активности под исламскими

лозунгами в Чечне лежит именно в этом дискурсе. И здесь приходится

вновь повторять, что «исламизация» конфликта в Чечне имела реак_

тивный характер и что внешний фактор, при всем том, что с середины

90_х годов его роль стала сравнительно заметной, тем не менее был вто_

ричен. Вовлеченность в Чечню внешних сил была следствием разви_

тия ситуации внутри. Более того, внешнее влияние играло на руку рос_

сийским политическим лидерам и особенно военным, ибо на него мож_

но было списывать собственные просчеты, потери, а также неспособ_

ность — а возможно, и нежелание — добиться скорейшего разрешения

конфликта. В результате сложно определить истинные масштабы влия_

ния «мирового радикального ислама», которое завышается российски_

ми спецслужбами и занижается чеченской стороной, всячески подчер_

кивающей свою военную и финансовую самостоятельность (конкрет_

нее об этом будет сказано ниже).

Чеченская напряженность, безусловно, находит отклик в остальном

мусульманском мире, однако влияние Чечни на этот мир ограниченно

и несопоставимо, например, с конфликтом на Ближнем Востоке или

событиями в Афганистане и Центральной Азии.

Вместе с тем «частность» чеченского конфликта отнюдь не свиде_

тельствует о его якобы «второрязрядности». Война в Чечне стимули_

ровала не просто исламское возрождение в сопредельных регионах, но

определила высокую степень политизированности исламского ренес_

санса, его конфронтационность. Она превратила исламский фактор в

фактор дестабилизации Юга России, а также всего Кавказа. И здесь

важно разобраться, насколько реальны распространение исламского

радикализма на Северном Кавказе, рост его влияния на мусульманскую

общину России и косвенно — на состояние ислама в мусульманской

Европе (Боснии и Герцеговине, Албании, Македонии), а также среди

мусульманской диаспоры от Швеции до Италии.