ИСЛАМСКИЙ ПРОЕКТ В ЧЕЧНЕ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 

Признавая важность исламского фактора, крайне важно видеть и

пределы его воздействия, различать его реальное влияние и спекуля_

ции вокруг него. Говоря об ограниченной роли исламского фактора в

чеченском конфликте, отметим, что, эффективно проявив себя в ка_

честве средства мобилизации на войну против Центра, ислам впослед_

ствии оказался не способен к консолидации населения вокруг едино_

го местного центра власти, не смог стать базовым концептом государ_

ственного строительства. «Исламский национальный проект» в Чечне

не состоялся, и виновата в этом не война против федеральных войск, а

прежде всего то, что бóльшая часть чеченского общества не поддержи_

вала и не поддерживает создание исламского государства и введение

шариатского законодательства, которое противоречит индивидуализ_

му чеченского сознания.

Как это ни парадоксально, но в чеченском обществе, во всяком слу_

чае в его урбанизированной части, не говоря уже о чеченской диаспо_

ре, постепенно формировались предпосылки к адекватному воспри_

ятию ценностей демократии. В начале 90_х годов исламская республи_

ка в Чечне казалась мифом. По оценке аналитиков газеты «Известия»,

«Дудаев категорически отказывал ей в праве на жизнь... хотя это и не

означает, что завтра, к примеру, он не переменит свою позицию»6 (за_

метим: авторы этой цитаты, Е. Крутиков и П. Акопов, не исключали

возможности эволюции Чечни по исламскому пути). На антиклери_

кальных позициях стоял и второй чеченский президент Масхадов, в

силу обстоятельств под давлением исламских радикалов вынужденный

признавать и вводить шариатские законы.

Исламский проект присутствует — и в Чечне, и в целом на Север_

ном Кавказе — не только на национальном уровне. Имели место по_

пытки более локальной его реализации (в Чечне — в Шатое, Урус_Мар_

тане и др., в Дагестане — в Кадарской зоне, Цумадинском и некоторых

других районах). Он существует на более высоких — субрегиональном

 (объединение в общий имамат Чечни и Дагестана) и общерегиональ_

ном уровнях 7. Близкую к этому стратификацию исламских проектов

можно предложить не только для Северного Кавказа, но также для

Центральной Азии, да и для остального мусульманского мира, где про_

должаются попытки устроения исламских анклавов, порой возникают

государства, претендующие на звание исламских, где действуют над_

национальные организации, ставящие целью сотворение исламского

«мегагосударства» на основе радикальной исламской идеологии и по_

всеместного введения шариата.

Долгое время занимавшийся Афганистаном, а затем переключив_

ший внимание на бывших советских мусульман французский иссле_

дователь Оливье Руа полагает, что исламские радикалы, стремившие_

ся к трансформации государственных структур из светских в религи_

озные в рамках государства_нации, потерпели крах. Тем более безна_

дежными представляются ему любые попытки реализации идеи пан_

исламизма 8. По мнению О. Руа, они терпят поражение. В принципе с

этим можно согласиться. Однако делать вывод о крахе политического

исламского движения, о том, что даже будучи вовлеченным в «свет_

ский» политический процесс, исламский радикализм полностью от_

кажется от своей цели и «неофундаменталисты займут оборонитель_

ную позицию»9, преждевременно. Наиболее вероятно ожидать целе_

направленной активности исламистов в конфликтогенных районах,

население которых придерживается традиционного сознания и воспри_

имчиво к социальным призывам в исламской упаковке.

С одной стороны, опыт мусульманских стран Ближнего и Среднего

Востока свидетельствует о невозможности создания «истинно ислам_

ского» государства с абсолютным доминированием шариата, изгнанием

из экономики банковских принципов, установлением непреодолимо_

го барьера на пути проникновения любого внешнего влияния. Возврат

в «золотой век» ислама пока что не удался никому. С этой точки зрения

даже такое государство, как Исламская Республика Иран, является

свидетельством невозможности тотальной исламизации и реализации

исламского проекта на национальном уровне. Не доказал возможность

этого и режим талибов, давший самый бескомпромиссный пример

приверженности исламской традиции как во внутренней жизни, так и

в общении с мировым сообществом, но тем не менее не сумевший ор_

ганизовать мусульман на сопротивление американской акции.

В Иране налицо тенденция постепенной либерализации, отказа от

чрезвычайного революционного ригоризма. Режим же талибов в силу

присущего ему политического и идеологического экстремизма пред_

ставляется вообще некой исторической мутацией, способной сохра_

няться лишь в условиях непрекращающейся гражданской войны. В

нормальных же мирных условиях, когда ислам более не служит средст_

вом военно_политической мобилизации, а лозунг джихада утрачивает

актуальность, размывание экстремистских установок практически не_

избежно, что в конечном счете снижает интерес к созданию исламско_

го государства.

Кстати, нечто подобное имело место и в Чечне после заключения

Хасавюртовских соглашений, когда в условиях прекращения военных

действий под лозунгами джихада обнаружилось, что стремление мест_

ных радикалов «разыграть карту» исламского государства наталкива_

ется на неприятие этой идеи большинством общества.

С другой стороны, неудача национального исламского проекта, в

частности и в Чечне, не свидетельствует о его провале. Борьба за его

реализацию продолжается. И с этой точки зрения, как уже говорилось,

Чечня является одним из типичных участков мусульманского мира, где

действуют группировки со схожими идеологическими установками.

Между ними существуют достаточно устойчивые связи, устанавлива_

ются отношения взаимопомощи, в том числе военной (о чем будет под_

робнее сказано в последующих главах). Некоторая, относительно не_

значительная часть борцов за реализацию исламского проекта может

перетекать из одного конфликта в другой, что опять_таки заметно на

примере Чечни, а также Боснии, Таджкистана, Афганистана и др. Од_

ним словом, борьба за обреченный исламский проект скорее всего на

неопределенно длительное время останется фактором политической

жизни, источником конфликтов в целом ряде частей мусульманского

мира, не исключая и Чечню.

Борьба внутри чеченской политической верхушки за ислам не отра_

жала весь спектр мнений относительно исламизации Чечни. У этой

идеи были противники вне рамок элиты, которые открыто заявляли,

что «мусульманский мир — это не только Саудовская Аравия и Паки_

стан, которых определенные силы в Чечне пытаются представить об_

разцами»10. В такого рода высказываниях звучал намек на возможность

создания в Чечне модели традиционного для конца ХХ в. мусульман_

ского государства, де_факто функционирующего в соответствии со

светскими принципами устройства. Думается, создание исламского

государства в Чечне невозможно в принципе, и выбор модели обуст_

ройства этой республики — безразлично, в рамках России или вне ее

границ — в конечном счете все_таки будет сделан на секулярной основе.

11 сентября 2001 г. показало, что объекты действий исламистов труд_

нопредсказуемы. Террористические акты в Нью_Йорке и Вашингтоне

можно рассматривать как вызов остальному, прежде всего западному

миру. Но в то же время это признание экстремистами собственной не_

состоятельности, неспособности добиться своих стратегических целей.

Взрывы в США свидетельствуют об их чудовищном комплексе непол_

ноценности.

Несмотря на всю специфику чеченской коллизии, на «частность»

чеченского случая для России, Чечня не является исключением из об_

щих правил «исламской политической игры». Протагонисты этой игры

прекрасно понимают невозможность достижения стратегической

цели — создания исламской государственной системы, и потому фак_

тически главным смыслом их игры становится сама игра. Иными сло_

вами, борьба за исламское государство как таковая составляет суть дви_

жения современных исламистов. И именно в этой вечной борьбе они,

их последователи — нынешние и будущие — находят форму самореа_

лизации.