КЛАССИКА И СОВРЕМЕННОСТЬ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 

У каждого, кто пытается рассуждать о влиянии чеченского кон_

фликта на состояние умов в современном российском обществе,

вольно или невольно возникают ассоциации с отношением обще_

ства XIX в. к Кавказской войне. Это вполне естественно, хотя по_

нятно, что проводить здесь параллели не всегда корректно. Одна из

самых интересных работ на этот счет принадлежит историку и ли_

тератору Якову Гордину, который пишет, в частности, о влиянии на

общественное отношение к войне на Кавказе ее непосредственных

великих участников — Лермонтова и Толстого, а также очевидцев и

современников — Пушкина, Грибоедова и других выдающихся дея_

телей российской культуры того времени.

В 1990_е годы в российском общественном мнении постепенно

сформировался стереотип благородного русского воина XIX столетия —

покорителя Кавказа, который_де внутренне симпатизировал кавказ_

цам и воевал с ними как бы против воли. Этот в огромной степени ис_

кусственный облик разительно отличается от распространявшегося

особенно в первую чеченскую кампанию образа современного бездум_

ного, алчного и кровожадного федерала.

В поддержку тезиса о благородстве русских рыцарей_завоевателей

прошлого современные авторы приводят выдержки из некоторых ге_

неральских мемуаров, а также цитаты из упоминавшихся классиков

русской литературы. Иногда в ход идет даже знаменитое высказыва_

ние Льва Толстого (послужившее одним из поводов для отлучения его

от церкви) о том, что для него «не может быть никакого сомнения и в

том, что магометанство по своим внешним формам стоит несравнен_

но выше православия» и что «всякий предпочтет магометанство с при_

знаками одного догмата, единого Бога и Его пророка, вместо... слож_

ного и непонятного богословия»20. Все это, по мысли современных ин_

терпретаторов, призвано служить свидетельством не только беспри_

страстия властителей дум, но их симпатий к благородному противнику.

Если, однако, внимательно прочесть соответствующие тексты клас_

сиков, то выяснится, что они относились в действиям российских войск

вполне лояльно и в известном смысле даже поэтизировали их неиз_

бежную в ходе военный действий жестокость. Тем более что многие

писавшие о Кавказе были участниками военных действий или чувст_

вовали глубокую с ними сопричастность. Они выполняли свой долг и

даже получали от войны своего рода удовлетворение. «Я вошел во вкус

войны и уверен, что для человека, который привык к сильным ощуще_

ниям этого банка, мало найдется удовольствий, которые бы не показа_

лись приторными», — писал Лермонтов в 1840 г. в письме к Алексею

Лопухину 21.

«В основе взгляда Пушкина и Лермонтова на кавказскую драму ле_

жала уверенность в неизбежности включения Кавказа в общероссий_

ский мир», — пишет Яков Гордин 22. Эта уверенность в цивилизатор_

ской миссии кавказской армии была глубоко укоренена в сознании

всего мыслящего российского общества. И вряд ли это общество, в от_

сутствие в тот период средств действительно массовой информации,

всерьез волновала проблема, какой ценой это «включение» будет дос_

тигнуто. Если бы тогда проводились опросы, вполне вероятно, что бóль_

шая часть того же «мыслящего общества» безусловно высказалась бы

за присоединение Кавказа к России. То было время российской экс_

пансии, расширения Империи.

Нынешний конфликт на Кавказе протекает в иных исторических

условиях. Россия, которая более не является ни империей, ни автори_

тарным (тоталитарным) государством, в 90_х годах пыталась консоли_

дироваться на новой основе. В какой_то степени речь шла о ее самосо_

хранении. Причем, судя по приводившимся в начале этой главы ре_

зультатам опросов общественного мнения, немалая часть российских

граждан в середине 90_х годов была готова отказаться — во имя общей

стабильности и скорейшего окончания войны — от части Кавказа 23.

Но общественное мнение подвижно и определяется прежде всего хо_

дом боевых действий — когда они успешны, рейтинг «войны до побед_

ного конца» возрастает, что и произошло на рубеже 1999—2000 гг.