ИСЛАМОФОБИЯ И КАВКАЗОФОБИЯ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 

Со второй половины 90_х годов на фоне борьбы с чеченским сепа_

ратизмом некоторые российские политики, публицисты и военные

стали муссировать тезис об исламской угрозе, противостояние кото_

рой также требовало внутренней сплоченности. Тема исламской угро_

зы требует отдельного разговора. Здесь важно отметить, что на рубеже

2000 г. она использовалась, как и тема Чечни (хотя и с меньшей эффек_

тивностью), для поддержания имиджа нового президента России как

хранителя стабильности и покоя уже не только в своей стране, но и как

минимум на всем постсоветском пространстве.

Как было показано, в качестве средства консолидации общества

вокруг новой власти чеченский конфликт имел ограниченное значе_

ние. Зато он стал одной из причин распространения в стране ксено_

фобских настроений, в частности этнофобии и исламофобии.

Эти фобии в латентном состоянии наличествовали и в Советском

Союзе. Достаточно упомянуть антисемитские настроения, пренебре_

жительное отношение к попадавшим в Россию выходцам из Средней

Азии, с Кавказа и пр. Нельзя, однако, не признать, что модернизация

экономики, создание единой системы образования, массированная

пропаганда интернационализма, наконец, Отечественная война 1941—

1945 гг. способствовали если не сближению наций в рамках СССР, то

во всяком случае постоянному общению между ними. Националисти_

ческие настроения подавлялись как «буржуазные» или «феодальные»,

с 70_х годов им противопоставлялась концепция создания новой на_

циональной общности — «советского народа».

Что касается религиозных фобий, то в Советском Союзе они от_

сутствовали хотя бы уже потому, что само атеистическое государство

выступало гонителем всех религий, что не оставляло места их привер_

женцам для выяснения собственно межконфессиональных отношений.

В какой_то мере можно говорить, что маргинальность этнических

фобий компенсировалась антифоренизмом и классовыми фобиями

(впрочем, последние, хотя и в ограниченном виде, сохраняются и по

сей день).

В постсоветской России этнофобия поменяла ориентацию. Теперь

она развернута прежде всего против выходцев с Кавказа. Привычное

для российского обывателя ругательство «жидовская морда» сменилось

протокольно_милицейским выражением «лицо кавказской националь_

ности». Причем под эту категорию зачастую попадают все, кто имеет

смуглую кожу и темные курчавые волосы. Только этих чисто внешних

признаков может оказаться вполне достаточно, чтобы быть задержан_

ным сотрудниками милиции, которые, таким образом, на деле выпол_

няют миссию контроля за соблюдением законности преимуществен_

но людьми с неславянским типом лица.

Конечно, кавказофобия имело место и до чеченского конфликта.

Можно согласиться с мнением иркутского профессора Виктора Дят_

лова, что «важнейшим источником напряженности в современной Рос_

сии являются сравнительно немногочисленные группы выходцев с

Кавказа, рассеянные по всей стране»11. О неприязни российского обы_

вателя к выходцам с Кавказа написано много. Приходится признать,

что эта неприязнь стала взаимной, каждая сторона предъявляет дру_

гой длинный ряд как обоснованных, так и надуманных претензий. В

условиях длящегося многие годы чеченского конфликта степень вза_

имной нетерпимости существенно повысилась, поскольку зависть к

преуспевающим кавказским базарным торговцам, раздражение про_

тив их непривычной для европейской городской среды повышенной

эмоциональности в бытовом поведении, обида на их презрительное

отношение к русской женщине дополняются ощущением, что они во_

обще прибыли из вражеского стана, а их родственники и знакомые «где_

то там на юге» убивают «наших», да к тому же хотят развала России.

Словом, часть россиян начинают относиться к кавказцам не просто

как к вызывающим раздражающим чужакам, но и как к внешнему вра_

гу. Известный этнолог Валерий Тишков приводит эпизод из игры мос_

ковских детей в войну, когда один мальчишка говорил другому «ты бу_

дешь чеченец, а я русский»12. С тем же самым столкнулся и один из

авторов книги (А. М.) — в 1995 г. бегавший по квартире с пластмассо_

вым автоматом пятилетний приятель его сына на вопрос «В кого стре_

ляешь?» не задумываясь ответил: «В чеченцев».

Зачастую российский обыватель не проводит различий между гру_

зинами, аварцами, осетинами и чеченцами. Во_первых, обыватель, как

правило, не может различить их по внешности. А во_вторых, он исхо_

дит из «простой житейской мудрости»: «все они там хороши». Тем бо_

лее, что, смотря телевидение, слушая радио или читая газеты «для масс»,

он все более убеждается, что «они там все заодно».

Последнее мнение подкрепляется, в частности, информацией о том,

что после распада СССР на Северном Кавказе заметно ухудшилось

положение русского населения, оттесненного титульными этносами с

руководящих постов, лишенного возможности спокойно и стабильно

жить. Здесь, по выражению В. Тишкова, «формируется периферийный

национализм (национализм нерусских народов), который обретает

крайние формы, вплоть до вооруженного сепаратизма»13. В некоторой

степени положение русского населения в этом регионе стало сопоста_

вимо с положением русской диаспоры в бывших советских респуб_

ликах.

В канун первой чеченской кампании из республики шел поток све_

дений о преступлениях, совершаемых там против русского населения,

о вытеснении русских с обжитых земель 14. Впоследствии эта инфор_

мация неоднократно тиражировалась различными средствами массо_

вой информации. Авторы не ставят ее под сомнение. Обществу всегда

было необходимо знать правду об истинном положении населения

Чечни вне зависимости от его этнической принадлежности. Однако в

данном контексте мы просто фиксируем тот непреложный факт, что

знания о бедственном положении русских в Чечне служили дополни_

тельным стимулом для распространения антикавказских настроений

в остальной России.

Интересно, что в некоторых средствах массовой информации кав_

казофобия стала именоваться «чеченским синдромом»15. Впрочем, чаще

так, по аналогии с «вьетнамским синдромом» у американцев, имено_

валась проблема психологической реабилитации вернувшихся из Чеч_

ни военнослужащих. Их возвращение к нормальной жизни оказалось

более чем непростым и сопровождается большим количеством эксцес_

сов, в том числе уголовного характера 16.

Кавказофобия связана с распространяющейся в России исламофо_

бией. Неверно было бы утверждать, что именно чеченский конфликт

является ее главным, тем более единственным источником. Отношение

в российском обществе к исламу всегда было неоднозначным. В целом

оно колебалось от индифферентности до отторжения и враждебности.

В годы советской власти славянское население страны воспринимало

исповедующие ислам народы прежде всего как представителей того или

иного этноса и куда в меньшей степени как носителей определенной

конфессии. Тем более что, как уже отмечалось, возможности для пуб_

личного выражения своей конфессиональной принадлежности у всех

советских людей, в том числе и мусульман, были ограничены.

Исламофобия явилась, на наш взгляд, неизбежным спутником ис_

ламского ренессанса, когда жители России неожиданно для себя об_

наружили разницу в форме своих вероисповеданий. Негативному от_

ношению к исламу способствовали его политизация, проникновение

в Россию радикальных, фундаменталистских идей из стран Ближнего

и Среднего Востока, активность исламских радикалов уже в самой Рос_

сии. Наконец, свой вклад внесли провокационные публикации в рос_

сийских СМИ, в которых ислам как конфессионально_культурная тра_

диция фактически отождествлялся с его радикальным сегментом. Знак

равенства между фундаментализмом и всем исламом стал более чем

расхожим клише, которое прочно усвоила значительная часть россий_

ского общества.

Стоит отметить, что, признавая наличие исламофобии, мы тем са_

мым фактически признаем возможность проявления у мусульманско_

го меньшинства нетерпимости в отношении православия. Очевидно,

эта тема также может стать предметом исследования. Здесь же нельзя

не упомянуть, что российские военнослужащие все чаще используют

религиозную атрибутику. По телевидению демонстрировались сюже_

ты, в которых на артиллерийских снарядах в канун главного христиан_

ского праздника солдаты писали чеченцам «поздравления с Рождест_

вом». Известны случаи участия в боевых действиях православных свя_

щенников, освящения танков и т. д. Все это давало повод чеченским

пропагандистам говорить, что конфликт является помимо всего про_

чего и «религиозной войной». Такой подход встречал понимание у части

мусульман.

Некоторые российские политики и публицисты, со своей стороны,

трактуют события в Чечне в духе концепции Сэмюела Хантингтона о

столкновении цивилизаций, т. е. как справедливую войну «христолю_

бивого православного воинства» против «агрессивных мусульманских

фанатиков_сепаратистов». Такой подход грозит превращением исла_

мофобии в достаточно устойчивую тенденцию в российском массовом

сознании. Образ «злого чечена» в представлении обывателей (и не толь_

ко обывателей) выступает в качестве истинного образа ислама. Перед

началом второй военной кампании население России все больше ве_

рило, что Чечня превратилась в вотчину исламских экстремистов, спо_

собных и в самом деле создать враждебное России исламское государ_

ство 17. В фолианте «Эпоха Ельцина» в связи с Чечней написано: «В ко_

нечном счете зарубежные исламские фундаменталисты (выделено

нами. — А. М., Д. Т.), преступные группировки, террористические цен_

тры подчинили себе Чечню»18. Уж если так всерьез полагали наиболее

«продвинутые» российские интеллектуалы из числа кремлевских по_

литсоветников, то чего ожидать от рядового гражданина, не слишком

интересующегося политикой и воспринимающего ислам с броской

подачи журналистов?

Уровень исламофобии в России возрос после террористических ак_

тов в США 11 сентября 2001 г. Официальная российская пропаганда

сделала все возможное, чтобы представить исламский терроризм и че_

ченский сепаратизм единым феноменом или, как минимум, однопо_

рядковыми взаимосвязанными явлениями. Российские руководители

пытались убедить европейских и американских коллег, что условием

борьбы с международным терроризмом являются успешные действия

российских «федералов» против чеченских инсургентов. 24 сентября

2001 г. президент Путин выступил со специальным заявлением, в ко_

тором не просто связал международный терроризм с чеченским кон_

фликтом, но фактически припугнул чеченцев тем, что помощь со сто_

роны России американской акции возмездия в Афганистане против

талибов будет состоять в массированном ударе по мятежной Чечне.

Тогда же он выставил чеченским сепаратистам ультиматум с требова_

нием в 72 часа сложить оружие.

Теракты в Нью_Йорке и Вашингтоне стали для властей дополнитель_

ным оправданием чеченской кампании. Незадолго до этого в россий_

ском общественном мнении обострились сразу две противоположные

друг другу тенденции — антиамериканская (45% российских граждан

считали, что удары по США стали следствием ненависти к американ_

цам, а 50% заявили, что американцам «досталось поделом», что терак_

ты явились реакцией на завышенные геополитические претензии Аме_

рики) и антииисламская («с этими мусульманами по_хорошему нель_

зя, они только силу уважают»19). После 11 сентября первая тенденция

смягчилась, вторая, напротив, усилилась. Так, кровавые теракты в

Москве были окончательно привязаны к войне на Северном Кавказе,

а версия, будто они были организованы некими силами ради обеспе_

чения консолидации общества вокруг Владимира Путина как преем_

ника президента Ельцина, постепенно стерлись из общественного соз_

нания. Этому отчасти способствовал начавшийся в 2001 г. (но затем

приостановленный) судебный процесс против исполнителей взрывов

в Москве.

Через Чечню уже прошли сотни тысяч солдат и офицеров, многие

из которых в большей степени, чем остальное общество, являются но_

сителями античеченских и, шире, антикавказских настроений. О спе_

цифической исламофобии и кавказофобии российских военных будет

сказано в гл. IV.