РЕГИОНАЛЬНЫЕ И ГРУППОВЫЕ РАЗЛИЧИЯ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 

В российском обществе, на наш взгляд, так и не сложилась общая,

усредненная оценка влияния чеченского конфликта на общество и тем

более не сформировался единый подход к тому, как его преодолеть.

Выше были приведены сведения о том, как российскому обществу в

целом виделся выход из кризиса во время первой и второй чеченских

войн. Но у населения отдельных регионов, представителей разных со_

циальных групп существуют различия во взглядах.

В целом чеченским конфликтом интересуются тем меньше, чем отда_

леннее от него регион и чем меньше привлекались выходцы из него к

военным действиям. Последнее обстоятельство особенно важно, посколь_

ку в областях и городах, где насчитывается большее количество жертв,

где участники войны создают собственные организации или примыкают

к объединениям ветеранов_«афганцев», отношение к Чечне болезненнее.

Чувствительно относятся к чеченскому конфликту жители южных

регионов — Ставропольского и Краснодарского краев, Ростовской,

Астраханской, Волгоградской областей, примыкающих к району кон_

фликта или расположенных вблизи от него. Здесь зачастую можно на_

блюдать полярные настроения — от войны «до победного конца» до

закрытия границ с Чечней и ее полной изоляции от России. В качестве

примера можно привести мнение депутата Госдумы Станислава Гово_

рухина, слова которого тиражировались ставропольскими и красно_

дарскими газетами во время рейда Шамиля Басаева в Буденновск. В то

время как местные и центральные власти проявляли растерянность,

граничившую с паникой, Говорухин призывал «возвратиться к прак_

тике “защиты границы” цепью сел, когда соседские, а часто и родст_

венные отношения являются щитом лучшим, чем любая колючая про_

волока и пограничная полоса»6. К защите «российских границ» от Чеч_

ни призывали и многие казачьи организации. Негативно, даже враж_

дебно относилось казачество и к переселенцам с Кавказа 7. Одновре_

менно на Ставрополье выдвигались требования об изменении границ

и передаче краю входящих в Чечню и населенных преимущественно

русскими Наурского и Шелковского районов. Эти призывы публико_

вались в одних и тех же газетах, порой на той же полосе, что и призывы

«покончить с чеченским сепаратизмом», физически уничтожить всех

боевиков. Крайности, как известно, сходятся. И полностью отгородить

Чечню от России «этническим забором» оказалось столь же невозмож_

но, как уничтожить всех, кто лелеял мечту о ее независимости 8.

Наивно звучало в середине 90_х годов и мнение Александра Солже_

ницына, считавшего, что «русским надо уходить с Кавказа» (впослед_

ствии Солженицын высказался за введение смертной казни для бое_

виков, что дало повод вдове Дудаева Алле заявить, что он недостоин

Нобелевской премии). Этот подход отражал точку зрения части росси_

ян, полагавших, что Россия только выиграет, избавившись от иноэт_

нических и иноконфессиональных меньшинств, являющихся посто_

янным источником ее дестабилизации. Сторонников «исключения

Чечни из России» не смущало то обстоятельство, что провести четкую

и обоснованную границу между славянами и их соседями крайне слож_

но, если вообще возможно. Возражая Солженицыну, известный свои_

ми националистическими взглядами митрополит Ставропольский и

Бакинский Гедеон вопрошал: «Куда уходить русским от своих храмов,

от могил предков, с земли, на которой родились, от кого уходить и кто

и где их ждет?».

Изоляционистский подход в отношении Чечни был в каком_то

смысле сродни отношению после распада СССР в самом начале 90_х

годов к бывшим советским республикам Центральной Азии и (в мень_

шей степени) Закавказья. Тогда были распространены два формально

полярных, но диалектически близких мнения. Первое: от них надо из_

бавляться, потому что они тянут Россию назад, мешая скорейшему

проведению реформ. Второе: все равно им никуда от нас не деться,

приползут на коленях обратно и примут все наши условия. Практика

показала непродуманность, невыгодность и непригодность для Рос_

сии обоих этих мнений.

Призывы к «избавлению» от Чечни принимали и иной, более праг_

матичный характер. Например, авторитетный в середине 90_х годов

умеренно_националистический политик Николай Гончар высказывал

мнение, что Чечне следует «предоставить независимость от российского

бюджета»9. Такого же мнения придерживался в то время и Александр

Лебедь, звезда которого только восходила на российском политическом

небосклоне. На деле это означало попытку преодоления чеченского

сепаратизма не военным, а финансово_экономическим путем, что

внешне выглядело привлекательно, но в реальности было столь же не_

осуществимо — хотя бы в силу того, что Чечня продолжала оставаться

субъектом Федерации, а также по причине заинтересованности в фи_

нансовых связях с ней многих влиятельных московских политиков и

«деловых людей».

После того как в конце 1994 г. стало очевидно, что в политической

жизни России чеченский вопрос выходит по значимости на одно из

первых мест и что на Северном Кавказе начинается самая настоящая

война, региональные элиты уже не могли, как прежде, игнорировать

конфликт, считая его делом Москвы. Реакция руководства большин_

ства регионов была достаточно осторожной, что вполне объяснимо,

поскольку мало кто рисковал портить отношения с Кремлем. Губерна_

торы предпочитали отмалчиваться, а в некоторых областях и краях

местные представительные органы принимали ничего не значащие

резолюции относительно необходимости мирного урегулирования кон_

фликта.

В отличие от глав преимущественно русских областей руководите_

ли «национальных» республик заняли более критическую позицию по

отношению к действиям Москвы. Речь идет прежде всего о президенте

решительно настаивавшего на своем особом статусе Татарстана, а так_

же о главах Башкирии, Бурятии, Калмыкии, Тувы, Чувашии, Якутии.

Надо иметь в виду, что у подавляющего большинства населения упо_

мянутых республик чеченский сепаратизм не вызывал большой сим_

патии. Отношение к чеченцам в этих регионах было вполне сопоста_

вимо с настроениями населения в Российской Федерации в целом. В

то же время местные этнонациональные элиты рассматривали «чечен_

ский фактор» как рычаг для давления на федеральный Центр, как воз_

можность, с одной стороны, получить больший уровень автономии, а

с другой — сделать свою лояльность в чеченском вопросе разменной

монетой в торге с Москвой. И уж тем более никто из критиков Москвы

не помышлял бросить Центру вызов, аналогичный чеченскому.

Конфликт между Москвой и Чечней осложнил отношения между

Федерацией и ее субъектами, но тем не менее не ставил под сомнение

целостность России. Чечня рассматривалась региональными лидера_

ми, в том числе в «национальных» республиках, как некий специфи_

ческий субъект Федерации, мятежный опыт которого сделает Центр

более сговорчивым. Подобная двойственная позиция руководства рес_

публик раздражала Кремль, который был вынужден в отношениях с

ними идти на некоторые уступки. В 1994—1997 гг. была подписана се_

рия двусторонних договоров о разграничении полномочий между Фе_

дерацией и регионами. Особенно большие права получил Татарстан,

что позволило казанским лидерам говорить о «конфедеративном» ха_

рактере его отношений с Россией. В то же время неприятие «нацио_

нальными лидерами» чеченской независимости развязывало руки

Москве, которая получала возможность пренебрегать как исламской,

так и тюркской солидарностью.

Оба вида солидарности носили на деле весьма ограниченный харак_

тер. Правда, в некоторых республиках в связи с Чеченской войной ожи_

вилась деятельность националистической и религиозной оппозиции.

В наибольшей мере это проявилось в Татарстане, где особо эпатажные

оппозиционеры, например, глава радикального движения «Иттифак»

Фаузия Байрамова, призывали действовать «по_чеченски» — решитель_

но. В 1995 г. авторам этой книги довелось разговаривать с одним из

лидеров татарской оппозиционной молодежной организации «Азат_

лык». Беседа была очень дипломатичной и корректной. Однако в са_

мом конце разговора, уже на лестнице, молодой и интеллигентный

собеседник не сдержался: «Если бы у нас, татар, были горы и чечен_

ский характер, мы бы России тоже показали!».

В 1996 г. президент Татарстана Минтимер Шаймиев рассматривал

идею своего посредничества в переговорах между Москвой и чечен_

скими сепаратистами. С его ведома некоторые татарстанские полити_

ки часто встречались с чеченцами. Эта позиция находила понимание у

Джохара Дудаева, который выступал за любое посредничество в мос_

ковско_чеченских контактах. Среди возможных посредников, кроме

Шаймиева, он называл президентов Турции Сулеймана Демиреля и

Казахстана Нурсултана Назарбаева.

Длительное время посредническую функцию выполнял Руслан Ау_

шев. Его контакты с сепаратистами создавали видимость непрекращаю_

щегося переговорного процесса. Он негласно как бы играл двойствен_

ную роль — доверенного лица российского руководства и чеченцев,

стремившихся разнообразить военные действия дипломатическим об_

щением. У Аушева сложились неформальные отношения с Асланом

Масхадовым, который время от времени перебирался в Ингушетию,

где жил открыто и по мере сил пытался исполнять функции президен_

та. В Кремле всегда пристально следили за чеченскими контактами Ау_

шева, находя их излишне тесными. В конце концов, когда услуги Ау_

шева Москве больше не понадобились, это явилось одной из причин,

по которой он был вынужден в декабре 2001 г. сложить с себя полномо_

чия президента.

Идеи посредничества не была реализована. А позже, уже во время

второй чеченской кампании, когда Путин выстроил «вертикаль вла_

сти» и надежды на широкую «внутрифедеральную автономию» стре_

мительно уходили в прошлое, Шаймиев от нее полностью отказался,

заявив, что «у российских властей достаточно сил и возможностей, что_

бы разрешить этот вопрос через своих официальных представителей...

и дополнительных посредников здесь не требуется»10. Справедливость

этого мнения подтверждается тем, что после 1999 г. у Москвы пропал

интерес к задействованию в переговорном процессе Аушева.

Лидеры прочих национальных элит в республиках периодически

вступали в контакты с Дудаевым (после его гибели эти контакты почти

прекратились), под предлогом убедить его в необходимости вести пе_

реговоры направляли к нему своих представителей. Так поступил, на_

пример президент Чувашии Николая Федоров, в 1995 г. пославший к

Дудаеву своих представителей, которые, как выяснилось впоследствии,

не столько уговаривали чеченского лидера перейти «на мирные рель_

сы», сколько выражали ему свое восхищение.

Чеченский конфликт, несмотря на различия в его восприятии в за_

висимости от региона, социального слоя и т. д., стал источником рас_

пространения в России общих тенденций, которые в большей или

меньшей степени характерны для всего общества и без которых сего_

дня (а возможно, и завтра) его уже невозможно представить. Между

ними существует взаимная корреляция: позитивный момент оборачи_

вается негативным, и наоборот. Вполне вероятно, что чеченский кон_

фликт парадоксальным образом стал фактором консолидации обще_

ства перед угрозой распада России. Во вторую кампанию этот эффект

был усилен присутствовавшим в Чечне — а также в Центральной

Азии — элементом «внешней угрозы». Как известно, нет более дейст_

венного средства для сплочения нации, чем наличие внешней угрозы,

тем более если угроза эта подрывает целостность государства.