ГЛАВА II. ЧЕЧЕНСКАЯ ВОЙНА И РОССИЙСКИЙ МИР

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 

когда после разгрома группировки Басаева российские войска вступи_

ли в Чечню и достигли там определенного успеха при сравнительно

небольших потерях, за продолжение войны выступали уже 62,5%, за

прекращение операции и вывод войск — 13,2% 1.

Подтверждением этих данных является социологическое исследо_

вание «Россияне о судьбах России в ХХ в. и своих надеждах на XXI в.»,

проведенное по заказу немецкого Фонда Фридриха Эберта Российским

независимым институтом социальных и национальных проблем (Мо_

сква). Опрос проводился среди российских верующих. Первую чечен_

скую кампанию (1994—1996 гг.) большинство опрошенных рассматри_

вало как «трагическое событие», что можно расценить как косвенное

признание необходимости скорейшего прекращения войны. Напро_

тив, начатая в 1999 г. вторая кампания, официально именуемая «контр_

террористической операцией», получила одобрение 70% верующих 2.

В этой связи необходимо учитывать внутриполитический контекст.

В 1995 г. в обществе было распространено раздражение против Ельци_

на, на которого возлагали вину за экономические и политические не_

удачи. На нем же, по мнению людей, лежала ответственность за кон_

фликт в Чечне. Действия «федералов» в первую Чеченскую войну не

смогли добавить популярности ни президенту, ни его генералам. В об_

щественном сознании неудачи в чеченском конфликте ассоциирова_

лись с именем президента, и было желание как можно быстрее изба_

виться и от первого, и от второго.

Напротив, в 1999 г. в стране появился энергичный лидер, не побо_

явшийся взять на себя ответственность за войну и оказавшийся спо_

собным добиться перелома в противостоянии с сепаратистами. Охва_

тившая общество осенью 1999 г. эйфория способствовала росту веры в

возможность победы в Чечне. А успехи «федералов» на фронте поддер_

живали оптимистические ожидания в обществе.

Хотя с помощью опросов можно (пусть в самых общих чертах) уло_

вить тенденции в отношении людей к чеченскому конфликту, оконча_

тельно судить по их результатам о его влиянии на состояние умов в

российском обществе вряд ли возможно.

Одной из трудностей, неизбежно возникающих при оценке воздей_

ствия чеченского конфликта на россиян, является соблазн, с одной

стороны, абсолютизировать «фактор Чечни», представив его едва ли

не ключевым событием всего последнего десятилетия ХХ в., а с дру_

гой — умалить его значение, рассматривая как сугубо периферийное и

локальное явление, современный аналог Кавказской войны XIX в.

Примером первой позиции стали многочисленные пророчества по_

литиков и журналистов о том, что развал России начнется с Чечни, что

эта война «взорвет» Северный Кавказ, весь Юг России и приведет к

полному коллапсу страны. Авторы предпринятого в 1995 г. «генераль_

ного проекта» под амбициозным названием «Россия в третьем тысяче_

летии» полагали, что «чеченский конфликт обострил общественно_

политическую ситуацию в Российской Федерации и в случае его затя_

гивания грозит вылиться в общероссийский»3. Известный российский

либеральный политик и бизнесмен, бывший министр финансов и де_

путат Госдумы Борис Федоров в интервью «Известиям» меланхоличе_

ски предупреждал: «если Россия не может решить достойно проблему

Чечни, то ее судьба печальна». Беседа с Федоровым была опубликова_

на под многозначительным и мрачным заголовком — «Чечня и развал

российского государства»4.

Таким высказываниям были созвучны прогнозы о том, что чечен_

ский конфликт позволит «темным силам» силам в Кремле блокиро_

вать процесс демократизации, привести к власти нового диктатора. В

1995 г. и еще раз в 1999 г. в околополитических кругах были распро_

странены разговоры о пришествии российского Пиночета и даже На_

полеона («Независимая газета» поместила коллаж, изображавший Вла_

димира Путина в облике первого консула, а впоследствии французского

императора). Хотя чеченский конфликт так и не вылился (и, по наше_

му убеждению, изначально не мог вылиться) в общероссийский, осе_

нью 1999 г. он был эффективно использован в качестве инструмента

для установления в стране более жесткого политического режима. Это_

му режиму удалось навязать обществу свою трактовку ситуации в Чеч_

не. Уже в 2000 г. три четверти населения России считали, что федераль_

ные войска воюют на Северном Кавказе против бандитов, а примерно

половина опрошенных верила, что в этой войне идет борьба за предот_

вращение распада России 5.

Сторонники же противоположной точки зрения (их было сущест_

венно меньше) высказывались в том духе, что чеченский конфликт —

не более чем рутина российской политической жизни, мало отражает_

ся на бытии и образе мыслей россиян и вряд ли приведет к общерос_

сийскому катаклизму. Действительно, для большинства людей, прямо

не затронутых войной и озабоченных обеспечением собственного вы_

живания (особенно в 1995—1996 гг.) Чечня находилась в каком_то дру_

гом мире, с которым у них отсутствовала непосредственная связь. По_

добные взгляды, однако, не попадали в российскую печать. От пуб_

личных политиков и экспертного корпуса ждали громогласных заяв_

лений, страшных подробностей войны. И порой те люди, которые с

экранов пугали апокалипсисом, в кулуарах отмечали ограниченное воз_

действие чеченского конфликта.