РЕЛИГИОЗНЫЕ СПОРЫ (1997—1999 гг.)

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 

Исламский фактор играл двойственную роль в чеченском конфлик_

те. Дудаев, а затем и Масхадов выступали за светское государство. Оба

прекрасно понимали, что, во_первых, только при этом условии они

могут рассчитывать на принятие Чечни в мировое сообщество, а во_

вторых, в случае образования государства на религиозной основе они,

светские политики, в конечном счете будут вынуждены уйти в тень,

уступив место исламским радикалам. Наконец, получив светское об_

разование и воспитание, эти бывшие советские офицеры и их окруже_

ние видели в провозглашении шариата верховным законом (а именно

это и является главным признаком исламского государства) «возврат в

средневековье».

Светски ориентированным политикам противостояла группа дея_

телей во главе с Яндарбиевым, уверенным, что создание независимого

чеченского государства возможно только на исламской основе. Тари_

катистский ислам с его мистическими представлениями, отсутствием

жесткой привязки к шариату для этой цели не подходил. Естественно,

выбор в этом случае делался в пользу фундаментализма, который пред_

ставлялся более органичным для государственного строительства.

Обращение сепаратистских лидеров к исламу способствовало кон_

солидации общества, играло мобилизующую роль. Лозунг джихада де_

лал сопротивление чеченцев более бескомпромиссным. Будучи эффек_

тивной идеологией сопротивления внешнему противнику, ислам, од_

нако, оказался несостоятельным как идеология национально_государ_

ственного строительства.

Идея «возврата к корням веры» вступала в противоречие с традици_

онным чеченским исламом суфийских тарикатов (братств), наиболее

влиятельными среди которых являются Накшбандийя и Кадирийя. Обу_

словленные тарикатскими представлениями культ святых, поклонение

их могилам, сравнительно либеральное отношение к требованиям ша_

риата, наконец, само существование тарикатов — все это было несо_

вместимо с жесткими требованиями фундаментализма.

Противники фундаментализма всячески подчеркивали, что его трак_

товки ислама в принципе чужды чеченскому менталитету, что они ог_

раничивают личную свободу чеченцев, лишают их возможности сле_

довать своим традициям. Одним из главных аргументов противников

фундаментализма было то, что, чуждый чеченцам по сути, он вообще

был искусственно занесен извне иностранцами — арабами из Саудов_

ской Аравии, стран Персидского залива, афганскими талибами, стре_

мившимися к установлению контроля над чеченцами. Не случайно

радикальный ислам в Чечне и в целом на Северном Кавказе получил

наименование «ваххабизма» — идеологии Саудовской Аравии, что лиш_

ний раз должно было подчеркнуть отсутствие у него местных корней.

Противостояние между традиционным и фундаменталистским ис_

ламом проявилось еще в период военных действий. Одним из самых

заметных столкновений между последователями обоих направлений

стала попытка фундаменталистов разрушить в 1995 г. могилу святой

Хеди — матери одного из крупнейших мусульманских авторитетов

XIX в. Кунта_Хаджи (Кишиева). Этот конфликт удалось уладить с боль_

шим трудом. Уже тогда вопрос о том, следует ли использовать ислам в

ходе национально_государственного строительства, не сближал, а раз_

делял чеченских политиков.

Попытка использовать ислам в качестве инструмента государствен_

ного строительства была предпринята осенью 1996 г. временным пре_

зидентом Яндарбиевым, который издал указ о замене светских судов

шариатскими. Одновременно в Чечне вступил в действие Уголовный

кодекс_шариат, фактически представлявший собой перевод суданско_

го Уголовного кодекса 1983 г. В 1997 г. чеченский парламент принял

закон «О внесении изменений в Конституцию ЧРИ». Измененная ст. 4

Конституции провозгласила ислам государственной религией. Был

создан Верховный шариатский суд. Эти и другие меры ставили под

сомнение легитимность правления Масхадова, о чем вскоре заговори_

ли Басаев и другие полевые командиры.

«Ваххабиты» взяли инициативу в свои руки. Их оппоненты, прежде

всего сам Масхадов и муфтий Чечни Ахмад_хаджи Кадыров, не риско_

вали открыто выступать против идеи исламского государства. По боль_

шей части они критиковали его сторонников за преждевременность

введения шариата, непрофессионализм членов шариатских судов, а

главное — за «ваххабизм», который рассматривался ими как идеоло_

гия терроризма.

В то же время Масхадов предпринимал меры, чтобы не допустить

монополизации «ваххабитами» ислама как политического орудия. Так,

в феврале 1999 г. он ввел в Чечне «полное шариатское правление» и

издал указ о формировании Президентской шуры (исламского сове_

та). Эти меры имели лишь ограниченный успех.

«Реисламизация» Чечни имеет несколько аспектов. Во_первых, ее

можно рассматривать в контексте состоявшегося в постсоветской Рос_

сии религиозного ренессанса. Во_вторых, ей присуща инструментали_

зация ислама, откровенное использование религии в качестве орудия

политической борьбы. В_третьих, развитие радикальной исламской

тенденции, кульминацией которой стала попытка создания исламского

государства, вписывает Чечню в контекст общей радикализации исла_

ма, возрастания активности исламских политических движений и ор_

ганизаций, стратегической целью которых является приход к власти с

целью замены светской политической системы на религиозную. Ины_

ми словами, речь идет об одной из попыток реализации исламского

фундаменталистского проекта. Подробнее эта проблема рассматрива_

ется в гл. III.

Внутреннее противостояние в Чечне стало приобретать характер кро_

вавых столкновений. Летом 1998 г. в Грозном по указанию Масхадова

был разогнан организованный Радуевым палаточный городок, в ответ

последовало убийство начальника Национальной службы безопасно_

сти Чечни Л. Хултыгова. Вскоре в Гудермесе произошло вооруженное

столкновение между фундаменталистами и бойцами Национальной

гвардии, за ним последовало покушение на Масхадова, которое можно

рассматривать и как попытку исламских радикалов совершить государ_

ственный переворот. В конце 1998 г. Басаев, Исрапилов, Радуев пред_

ставили в чеченский парламент и шариатский суд предложение об им_

пичменте Масхадова. Критикуя Масхадова, его оппоненты говорили,

что «похлебку от России чеченцы променяли на свою свободу»18. Все

эти события явились своеобразным рубежом, после которого единство

между исламским и де_факто светским направлениями в сепаратист_

ском движении стало еще более призрачным. Раскол в чеченском со_

противлении превратился в постоянно действующий фактор. Это спо_

собствовало его ослаблению, но зато осложняло позицию Москвы, точ_

нее, той части столичных политиков, которые, выступая за переговоры

с сепаратистами, не представляли, с кем конкретно их надо вести и бу_

дут ли они эффективны в случае участия в них только Масхадова.

Масхадов же по_прежнему держал себя таким образом, как будто он

и только он полностью контролирует ситуацию на территории Чечни.

Действия конкурентов он характеризовал как выпады против закон_

ной власти. В свою очередь, противники президента также выступали

от имени чеченского государства, всячески демонстрируя свою леги_

тимность. Фактически в Чечне сложилось своеобразное двоевластие,

которое не просто затрудняло контакты с Москвой, но зачастую дела_

ло бессмысленным любой переговорный процесс.