Часть шестая. ХОЛОКОСТ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 

Девятого ноября 1914 г., выступая с речью в лондонс-

ком Гилдхолле, британский премьер-министр Герберт Асквит объявил

драматически: «Турецкая империя совершила самоубийство». Герман-

ское ухаживание за Турцией, которое привело к прекращению кайзе-

ром активной поддержки сионизма, увенчалось наконец успехом. Сул-

тан изъявил готовность содействовать победе Германии и собирался

объявить джихад Англии. Асквит желал не допустить участия в нем 100

миллионов мусульман — подданных Британской империи. Отсюда его

речь, провозглашавшая решимость Англии разрушить наконец Отто-

манскую империю и дать свободу ее народам. Но, выступив с ней, он

бессознательно добавил еще один, и существенный, кусок к разрезной

головоломке сионистского государства. Потому что если в Палестине,

как и в других местах, ликвидировалось турецкое правление, то, может

случиться, ничто не помешает еврейскому национальному очагу ока-

заться в вакууме.

Идея того, что евреи могут выиграть от поражения Германии в на-

чинающемся страшном конфликте, потрясла бы в этот момент боль-

шинство их своей абсурдностью. Смертельным врагом евреев была

царская Россия, которую в это время пыталась разорвать на части гер-

манская армия. В лондонском Ист-Энде евреи не торопились записы-

ваться добровольцами на войну с Германией по той же самой причине.

У всех возможность еврейского культурного лидерства ассоциирова-

лась с Германией. Если не считать крайне левых пацифистов, все веду-

щие интеллигенты-евреи, говорящие по-немецки, во главе с Максом

Либерманом подписали петицию в поддержку военных целей Герма-

нии; почти единственным, кто отказался, был Эйнштейн.

Когда немецкие войска, разбив русскую армию под Танненбергом,

ворвались в русскую Польшу, евреи приветствовали их как спасителей.

Одним из приветствующих был Зеев Дов Бегин, отец будущего пре-

евреи играли ведущую роль, явилась не только «гонка вооружений»

между прогрессистами и консерваторами, но и широко распространен-

ные тревога и замешательство. Новые светские интеллектуалы — ев-

реи чувствовали это не хуже других, даже если это было результатом их

работы. Тоска по определенности — один из главных мотивов шедев-

ра Пруста «В поисках утраченного времени». В творчестве Франца Каф-

ки (1883–1924) всеобщим принципом объявляется непостижимое пере-

мещение. Один из его рассказов кончается словами: «Вот он я, за преде-

лами моего незнания и невозможности двигаться. У моего корабля нет

руля, и ветер несет его на верную погибель». Шенберг чувствовал то же

самое, подводя итог своей жизни в горькой метафоре: «У меня ощуще-

ние, что я свалился в океан кипятка и не умею плавать... Я изо всех сил

старался грести руками и ногами... Я не сдавался. Но что значит сда-

ваться или не сдаваться посередине океана?» Поэт-экспрессионист

Якоб ван Ходдис, в прошлом Ханс Давидсон, суммировал и усугубил

это чувство тревоги, написав в 1910 году цикл стихов «Wetende» («Ко-

нец света»), который вскоре стал знаменит в Германии. Он читал его в

поэтическом кабаре, которое организовал лидер экспрессионистов

Курт Хиллер, уверявший, что является потомком раввина Хиллеля.

Стихи начинались словами «Шляпа слетает с заостренной головы бур-

жуа»; в силу причин, сейчас не слишком понятных, они немедленно

были восприняты как кредо модернизма как его сторонниками, так и

оппонентами, приведя последних в неописуемую ярость. В 1914 году

молодой поэт сошел с ума, а вслед за ним — и вся Европа, сорвавшись

с места в дикой пляске разрушения, в ходе которой самым драматичес-

ким образом трансформировались и перспективы евреев, и стоящие

перед ними проблемы.

пришлось прятать его в обложку от Книг Пророков. К тому же дело

происходило в царской России, где для евреев была установлена пре-

дельная квота в 10% мест в средних школах даже тех городов, где евреи

составляли больше половины населения. Делалось все для того, чтобы

евреи не могли попасть в университет. Позднее Вейцман напишет: «Чи-

тая год за годом мудреные указы, которые дождем сыпались из Петер-

бурга, можно было подумать, что вся громадная машина Российской

империи была создана с единственной целью — изобретать и услож-

нять правила и установления, ограждающие существование своих под-

данных-евреев». Так что образование было сопряжено с постоянными

придирками, обманом и унижением. Вейцман проявил потрясающее

терпение, настойчивость и изобретательность и сумел попасть в Бер-

линский политехнический, одну из трех лучших научных школ в Евро-

пе, а затем в Швейцарии, он получил степень доктора химии во Фрай-

бурге (1899).

Но только в Англии, куда он приехал преподавать биохимию в

Манчестерском университете, Вейцман осознал цель своей жизни: вос-

пользоваться существованием Британской империи и доброй волей ее

правящего класса, чтобы осуществить мечту о еврейском националь-

ном очаге. Вейцман, получивший британское подданство в 1910 г., все-

гда оценивал англичан по их собственным правилам и считал их терпи-

мыми, честными, любящими свободу и справедливость. Он как будто

вкладывал все золото своих чувств в их сердца и в конечном итоге на-

бегали неплохие дивиденды. Перед 1914 г. он начал стричь купоны. Он

познакомился с К. П. Скоттом, влиятельным редактором либеральной

«Манчестер Гардиан», а через него и с такими депутатами парламента

от Ланкашира, как лидер консерваторов Артур Бальфур и Уинстон

Черчилль. Кроме того, Скотт познакомил его со своим ближайшим

политическим другом Ллойд-Джорджем. Все эти люди стали надежны-

ми сторонниками сионизма.

Неожиданно Вейцман нашел себе союзника в лице либерального

депутата Герберта Сэмьюэла. Он был членом еврейского истэблишмен-

та в то время, когда он еще был в подавляющем большинстве довольно

злобно настроен антисионистски. Отец его основал процветающую

банковскую фирму «Сэмьюэл Монтегю», а его первый двоюродный

брат, Эдвин Монтегю, работал в этой же фирме, при этом был полити-

ком и одним из ведущих антисионистов. Сэмьюэл, будучи в Баллполе,

этом гнезде атеизма, вынужден был признаться матери, что утратил

там веру, однако внешне он оставался конформистом, продолжал де-

лать взносы в синагогу и гордо называл себя евреем. Так что когда в

мьер-министра Израиля. В дополнение к ивриту и идишу он говорил

по-немецки, предпочитая этот язык польскому, который он называл

«языком антисемитизма». Он сказал юному Бегину и его сестре (по-

зднее госпоже Гальперин): «Вот увидите, придут немцы — это другая

культура, это не Россия». Русская армия, уходя, ставила в строй целые

еврейские общины и гнала их нагайками в Сибирь — зловещий прооб-

раз сталинской политики по отношению к нацменьшинствам. Семья

Бегин наблюдала, как казаки жгли еврейские деревни. Когда пришли

немцы, они, по воспоминаниям госпожи Гальперин, «относились к ев-

реям чудесно... Они давали каждому ребенку конфеты и пирожные. Это

были другие немцы, другое время».

Даже в еврейских поселениях в Палестине языком общения был не-

мецкий. Многие из поселенцев хотели, чтобы в еврейских школах обу-

чение шло на немецком языке, а не на иврите. Немецкий без обсужде-

ния был принят в качестве официального языка на сионистских конг-

рессах. Сионистский центр в Берлине видел себя штаб-квартирой все-

мирного движения, а его члены призывали Германию к покровитель-

ству над евреями, а также и над исламом. По мнению многих, именно

большая еврейская община в Салониках помогла подтолкнуть Турцию

к войне на стороне Германии.

Тем не менее, наиболее прозорливые понимали значение решения

Англии разрубить оттоманскую тушу. Одним из них был Хаим Вейц-

ман, который после смерти Герцля стал наиболее активным пропаган-

дистом сионизма на Западе. «Пришло время, — с удовлетворением пи-

сал он после речи Асквита, — говорить открыто — показать миру от-

ношение евреев к Палестине». Вейцман был одной из самых благород-

ных и важных фигур в еврейской истории. В качестве сионистского ли-

дера он почти так же умело, как и Герцль, обрабатывал государствен-

ных деятелей мира, но, в дополнение к этому, он мог говорить от имени

простых «остъюден», так как был одним из них. Атмосфера в его доме

в городе Мотол среди Припятских болот была вполне традиционной.

Отец его, который валил лес и сплавлял его в Балтику, знал Кодекс

Каро наизусть, а его любимой книгой было «Руководство для заблуд-

ших». На стене в его доме рядом с Маймонидом висел портрет барона

Гирша, но «Возвращение» имелось в виду религиозное: местный рав-

вин сказал Вейцману: «Чтобы стать достойным этого, нужно много де-

лать, много учиться, много знать и много страдать».

Конечно, Вейцману пришлось немало пострадать, чтобы получить

современное образование. В доме не было газет. Его учителю, тайному

маскилю, чтобы привезти учебник по естественным наукам на иврите,

 «[Сэмьюэл] думает, что мы должны поселить на этой не слишком

многообещающей территории от 3 до 4 миллионов евреев, и это произ-

ведет хорошее впечатление на тех, кто остался (думаю, на него самого в

том числе)... Это звучит на манер нового исправленного издания «Тан-

креда». Признаюсь, меня не привлекает эта дополнительная ответ-

ственность, которую нам предлагают принять на себя. Но любопытно

наблюдать в качестве иллюстрации к любимому афоризму Диззи «раса

это все» сие почти лирическое произведение высокоорганизованного и

методичного мозга Г. С.».

Затем 13 марта 1915 г. он вновь упоминает «почти дифирамбный

меморандум» Сэмьюэла по Палестине, «куда со временем смогли бы

сползтись со всех углов земного шара евреи и положенным образом

получить там самоуправление (ну и государство!). Любопытно, что

кроме него это предложение поддерживает один Ллойд-Джордж, кото-

рому, боюсь, наплевать на евреев» — просто ему хочется удержать

этих «агностиков и атеистов французов» подальше от «Святых мест».

Четыре дня спустя премьер сообщил мисс Стэнли, что «кузен Монте-

гю», или «ассириец», как он его называет, нанес ответный удар «язви-

тельным меморандумом», в котором обвинил «кузена Герберта» в том,

что тот неспособен перевести на иврит ни единой фразы из своего пла-

на, который является «довольно преждевременной и почти богохуль-

ной (!) попыткой организовать Святое Агентство по собиранию евре-

ев». Асквит признается, что его «довольно позабавил» язык, которым

пользовались в ссоре его еврейские коллеги. Его сомнения окрепли,

когда военный министр, лорд Китченер, единственный из министров,

кто бывал там, заявил: «Палестина все равно не будет представлять для

нас никакого интереса».

События, однако, постепенно развивались в нужном для сионис-

тов направлении. Китченеру пришлось уступить портфель министра

вооружений Ллойд-Джорджу, который тем самым оказался в деловом

контакте с Вейцманом, работавшим теперь на оборону. Потом Кит-

ченер застрял в поездке по России, и Ллойд-Джордж полностью под-

мял под себя военное ведомство. Это ознаменовало начало переброс-

ки резервов в Восточное Средиземноморье и создавало вероятность анг-

лийского завоевания Палестины. Вейцман решил, что теперь легче встре-

титься со старшими и влиятельными членами кабинета. 18 августа

1916 г. в Форин-Офис он покорил лорда Роберта Сесила, который

писал об этом так:

«Он совершенно справедливо указал на то, что в нашей стране ев-

рей всегда должен объяснять свое существование, причем он всегда не

1909 г. он вошел в кабинет министров, то оказался там первым евреем.

Занимаясь также политической работой в еврейском Уайтчепеле, он

наблюдал там ужасные сцены нищеты и упадка, что и сделало его сио-

нистом. Его настроения укрепились в результате участия в 1911 г. в деле

Маркони, когда он испытал на себе жестокость антисемитизма — даже

в терпимой Англии.

Сэмьюэл по характеру был холоден, молчалив, замкнут; свои взгля-

ды держал при себе. Даже Вейцман не знал, что он сионист. Но он тай-

ком разрабатывал план, как воспользоваться турецкой интервенцией,

и в тот день, когда Асквит выступал со своей речью, Сэмьюэл заглянул

в Форин-Офис к министру иностранных дел Эдварду Грэю и провел с

ним важную беседу. «Что вы думаете насчет национального очага ев-

реев?» — задал он ему вопрос. Грэй сказал, что «он всегда сочувствен-

но относился к этой идее... [и он] готов поработать в этом направлении,

если появится возможность». Они обсудили подробности. Сэмьюэл

предупредил, что в это образование нельзя включать «Бейрут и Да-

маск, поскольку они имеют значительное нееврейское население, кото-

рое не удастся ассимилировать». В общем, добавил он, «было бы весь-

ма полезно, если бы Франция заняла остаток Сирии, так как для госу-

дарства было бы намного лучше иметь своим соседом европейскую дер-

жаву, чем турок». Так чистая идея стала постепенно приобретать вид

англо-французского договора о разделе территорий, согласно которо-

му англичане получали Палестину, а французы — Сирию и Ливан;

позднее границы были определены в Версале секретным соглашением

Сайкса — Пико. Но все это еще не означало, что евреи получат свой

дом. В тот же день позднее Сэмьюэл заехал в казначейство, чтобы зару-

читься поддеркой Ллойд-Джорджа, ставшего канцлером. Он «сказал

мне, что очень хотел бы, чтобы там было организовано еврейское госу-

дарство».

Так Вейцман и Сэмьюэл привели в движение всю кампанию. Фаби-

анский «Нью-стэйтсмен», выступая за британский протекторат, где

можно было бы возлелеять еврейский национальный очаг, утверждал:

«Надежды сионистов внезапно перешли из разряда идеала в вопрос

практической политики». На самом же деле впереди был еще долгий

путь. Салонный антисемит Асквит с презрительной ухмылкой наблю-

дал за тем, как Сэмьюэл докладывал свой план кабинету и встретил

резкое сопротивление своего антисионистского кузена Монтегю. Пре-

мьер-министр описал их стычку в одном из ежедневных писем своей

подруге Венеции Стэнли 28 января 1915 г.:

скольку он хорошо демонстрирует способность Вейцмана убеждать.

После того как Вейцман изложил сионистский план действий, Бальфур

сказал ему, что, по его мнению, еврейский вопрос «не решить до тех

пор, пока либо евреи не ассимилируются полностью, либо в Палестине

не будет нормальной еврейской общины». И добавил, подразумевая,

что обсуждал этот вопрос с известной антисемиткой Козимой Вагнер в

1912 г., и она с ним согласилась! «Да, — ответил Вейцман, — и я готов

сказать вам, что именно при этом она заявила: евреи захватывают не-

мецкую культуру, науку и промышленность», но, добавил он: «важный

момент, который упускает из виду большинство неевреев и который

определяет самую сущность еврейской трагедии, состоит в том, что те

евреи, которые отдают свою энергию и мозги немцам, ведут себя как

немцы и обогащают при этом Германию, а не еврейство, от которого

они отказываются... Они должны скрывать свой иудаизм, чтобы им

позволили поставить свои мозги и способности на службу Германии,

которая в значительной степени обязана им своим величием. Трагизм

всего этого в том, что мы не признаем их евреями, а мадам Вагнер не

считает их немцами, в итоге мы оказываемся самым эксплуатируемым

и непонятым народом».

Бальфур был тронут до слез. Он пожал Вейцману руку и сказал, что

тот «осветил ему дорогу, по которой должна идти великая и стражду-

щая нация».

Так Бальфур стал стойким союзником сионистов, а Форин-Офис

начал двигаться по пути открытого вовлечения Англии в решение это-

го вопроса. События этому благоприятствовали. В январе 1917 г. анг-

лийские войска начали захват Палестины. В том же месяце пал царский

режим, тем самым устранялось самое большое препятствие, которое

мешало евреям мира поддерживать дело союзников. Премьер Времен-

ного правительства Керенский отменил российские антисемитские за-

коны. А в конце месяца Германия начала тотальную подводную войну,

что сделало неизбежным участие американцев в войне на стороне союз-

ников. Правительство США почти автоматически стало сильным сто-

ронником еврейского национального очага в Палестине. Были на этом

пути и препятствия. Французам была ненавистна идея присутствия в

Иерусалиме евреев, а еще пуще — англичан-протестантов вместо

французских католиков (и атеистов). Согласно сэру Марку Сайксу,

который вел переговоры по поводу секретного соглашения о протекто-

рате, его визави, Жорж Пико, «твердил о погромах в Париже» — па-

мять о Дрейфусе была еще жива — и производил «в этом вопросе впе-

чатление не совсем нормального». Некоторое противодействие было

совсем англичанин и не совсем еврей; то же самое можно утверждать и

о положении в других странах, разве что с более серьезными послед-

ствиями... Некоторое представление о том, какое впечатление он про-

изводил, может дать следующая его фраза: «Я не романтик, если не счи-

тать того, что евреям всегда приходится быть романтиками, потому

что действительность для них слишком ужасна».

Сесил объявил, что Вейцман «произвел на него потрясающее впе-

чатление, несмотря на его не располагающую, если не сказать — от-

талкивающую внешность». Через четыре месяца Асквита прогнали, а

Ллойд-Джордж стал премьером и сделал Бальфура своим министром

иностранных дел.

Это имело решающее значение. Асквит сильно ошибся насчет

Ллойд-Джорджа. Последний был филосемитом и сионистом. Осудив

некогда сгоряча Ротшильдов, он, когда разразилась война, пригласил

в казначейство его вместе с другими финансистами и оказался под

большим впечатлением от встречи с Ротшильдом. «Лорд Ротшильд, —

начал он, — между нами были некоторые политические неприятные

моменты». — «Господин Ллойд-Джордж, сейчас не время вспоминать

об этом. Чем я могу помочь?» Впоследствии Ллойд-Джордж сказал:

«Один старый еврей выглядел разумным». Вейцман обнаружил взаим-

ную симпатию между собой и Ллойд-Джорджем «на почве общего от-

ношения к малым народам». Новый премьер был страстным патрио-

том Уэльса, и Сэмьюэл, проталкивая свой план, всегда напоминал, что

«Палестина — страна, размером с Уэльс». К тому же Ллойд-Джордж

был большим знатоком Библии, что также работало на сионистов. Он

как-то заметил: «Когда доктор Вейцман говорил о Палестине, то упо-

минал места, которые мне были лучше знакомы, чем география Запад-

ного фронта».

Бальфур был не менее важным союзником, поскольку за его внешне

неуверенной манерой держаться скрывалась железная воля, без кото-

рой было бы трудно преодолевать колебания чиновников Форин-Офи-

са и коллег. Убедив Бальфура в чем-то, можно было быть уверенным,

что его трудно переубедить, и он был одним из важнейших «обращен-

цев» Вейцмана. Впервые большой разговор состоялся между ними во

время выборов 1906 г., когда Бальфур порицал Вейцмана за то, что тот

отказался от Уганды. «Господин Бальфур, если бы я предложил вам

Париж вместо Лондона, вы бы согласились?» — «Но, доктор Вейцман,

у нас же есть Лондон». — «Да, конечно, но у нас уже был Иерусалим,

когда на месте Лондона были болота». Следующий, и решающий раз-

говор у них произошел 12 декабря 1914 г.; его стоит вспомнить, по-

 «Не может быть ни малейшего сомнения, что без постороннего вмеша-

тельства — причем только со стороны евреев — проект был бы принят

[военным кабинетом] в начале августа в основном в том виде, как мы

его подали». На самом же деле письмо не было утверждено кабинетом

до 31 октября, причем оно претерпело существенные изменения. Не

приравнивались понятия национального очага и Палестины, не было

упоминаний о неограниченной еврейской иммиграции и внутреннем

самоуправлении, но зато гарантировались права арабов. Оно было да-

тировано 2 ноября 1917 г., и особенно важный параграф гласил: «Пра-

вительство Его Величества благожелательно относится к организации

национального очага еврейского народа в Палестине и сделает все воз-

можное, чтобы облегчить достижение этой цели, ясно понимая, что не

должно быть сделано ничего, что могло бы нарушить гражданские и

религиозные права существующих в Палестине нееврейских общин,

либо прав и политического статуса, которыми пользуются евреи в лю-

бой иной стране». После принятия решения Сайкс вышел из зала засе-

даний с текстом и сказал: «Доктор Вейцман, — это мальчик». Изучив

текст, Вейцман прокомментировал: «Сначала мне этот мальчик не по-

нравился. Я ждал не такого».

Тем не менее, Декларация Бальфура была ключом к головоломке,

так как без нее еврейское государство никогда бы не возникло. Благо-

даря Герцлю и Вейцману евреи успели как раз вовремя. По всему миру

поднимали голову националисты и сторонники самоопределения. Со-

юзников осаждали подчиненные ранее народы, которые требовали,

чтобы грядущая победа и мир гарантировали им территориальные пра-

ва с учетом этических, языковых или расовых пропорций, строго рас-

считанных «по головам». Еврейские притязания на Палестину носили

романтический и исторический характер, но были настолько древни-

ми, что согласно критериям Версальского договора можно было счи-

тать их практически не имеющими основания. К моменту публикации

Декларации в Палестине проживало 85–100 тысяч евреев из общего

количества 600 тысяч, а почти все остальные были арабы. Если бы ара-

бы в целом правильно организовались дипломатически во время вой-

ны — если бы палестинские арабы вообще организовались, — то нет

ни малейшего сомнения, что Декларация не появилась бы на свет. Да-

же год спустя она была бы не возможна. Фактически Вейцман пропих-

нул сионистов сквозь узкое окно, которое больше не удалось бы от-

крыть. Благодаря «Танкреду» и «Дэниэлю Деронда» он успешно апелли-

ровал к романтическим инстинктам британского правящего класса, и

получил, таким образом, возможно, последнюю милость — дар вели-

связано с арабскими интересами и теми департаментами, которые их

представляли. Но арабы медленно раскачивались, они не оказали су-

щественной поддержки военным усилиям Англии, и их «Арабский мя-

теж» оказался невпечатляющим; более того, стоявший во главе его

полковник Т. Э. Лоуренс был сторонником британского протектора-

та и плана еврейского национального очага. Самое же серьезное про-

тиводействие исходило от евреев-антисионистов, особенно Монтегю,

который теперь занимал важный и относящийся к данному вопросу

пост министра по делам Индии. Это в дальнейшем имело серьезные

последствия.

Итак, все началось с письма, которое Бальфур в качестве министра

иностранных дел направил лорду Ротшильду, как главе еврейской об-

щины в Англии, причем стороны согласовали текст заранее. Уолтер,

лорд Ротшильд II, в отличие от своего великого отца, который скон-

чался в начале 1915 г., был довольно странным персонажем для роли,

которую нужно было играть в один из самых решающих моментов ев-

рейской истории. Правда, в отличие от своего отца, он стал в какой-то

степени сионистом. Но, увы, у него был дефект речи и еще ряд других

недостатков, так что его энергия оказалась направленной не на обще-

ственные дела и интересы общины, а на тихое накапливание величай-

шей коллекции, собранной когда-либо человеком. В своем имении

Врен в Тринге, которое Карл II некогда подарил Неллу Гвинну, он

собрал 2 250 000 мотыльков и бабочек, 300 000 птичьих чучел, 200 000

птичьих яиц и, помимо всего прочего, 144 живые гигантские черепа-

хи, в том числе крупнейшую в мире, которой было 150 лет. Он опуб-

ликовал свыше 1200 научных статей и книг, открыл 5000 новых видов

животных, 250 из которых были названы в его честь, в том числе жи-

раф, слон, дикобраз, каменный кенгуру, райская птица, муха с глаза-

ми на ножках и кишечный червь. Никому не было известно, в том чис-

ле и его близким, что его постепенно и неуклонно разоряла некая бес-

совестная леди, которая вместе с мужем шантажировала его в течение

более сорока лет.

Однако Ротшильда хорошо проинструктировали Вейцман и другие,

и в проекте обязательств Англии, врученном Бальфуру 18 июля 1917 г.,

содержались три важных элемента. Первый — восстановление целост-

ности Палестины как национального очага евреев. Второй — неогра-

ниченное право евреев на иммиграцию. Третий — внутренняя еврейс-

кая автономия. Это давало сионистам все, о чем они могли бы мечтать.

До самой смерти Вейцман верил, что, если бы не противодействия Мон-

тегю, эти требования были бы удовлетворены по всем трем позициям:

но у них были свои задачи, а у него — свои. А разве требования Торы,

без которой бессмысленно говорить о национальном очаге, не надо

выполнять в точности? В иудаизме слово «ритуал» никогда не было

бранным...

Были еще фермеры-поселенцы, которые устроились здесь с помо-

щью филантропов вроде Монтефьоре. Некоторые из тех, кого субсиди-

ровал Эдмунд де Ротшильд, стали вполне обеспеченными колониста-

ми. Когда в 1881 г. погромы спровоцировали первую большую волну

эмиграции евреев из России в Палестину, так называемую Первую

Алию («восхождение»), Ротшильд взял вновь прибывших под свое кры-

ло. Он обеспечил новые поселения и деревни, известные под названием

«мошавот», администрацией, школами и врачами. В число этих посе-

лений входили Экрон, Гедерах, Ришон-ле-Цион и Петах-Тиква («воз-

рождение») в Иудее, Рош-Пинья и Иешуд-га-Маала в Галилее и Цих-

рон-Яков в Самарии. В 1896 г. Ротшильд добавил к ним Метуллах, а

российские сионисты — Беер-Товиях. На этом этапе из 1 700 000 фун-

тов стерлингов все, кроме 100 000, были выделены поселениям из кар-

мана Ротшильда. У него не было времени ни для Герцеля, которого он

считал политическим агитатором, ни для «русских» вроде Вейцмана,

бывших, по его мнению, всего лишь «шлимилями» (простаками). Он

заявил делегации сионистов, в которую входил Нордау: «Это мои ко-

лонии, и я буду делать с ними что захочу». Однако в 1900 г. он передал

участки новой Еврейской ассоциации колонизации, хотя и продолжал

их финансирование. К 1890-м годам восходит основание таких поселе-

ний и деревень, как Реховот и Хадера, а к началу столетия — Кефар-

Тавор, Явнеель, Менахемия и Киннерет. Не все колонии были сельско-

хозяйственными. Вводились в строй фабрики. Новые еврейские квар-

талы пристраивались к Яффе, Хайфе и самому Иерусалиму.

Следом, с 1904 г., на волне еще более ужасных погромов в России,

началась Вторая, намного более сильная Алия. Она привела свыше

40 000 иммигрантов в Палестину, часть которых основала в 1909 г. зе-

леный пригород Яффы, которому суждено было стать большим горо-

дом Тель-Авивом. В том же году новые поселенцы, в основном моло-

дежь, основали первый киббуц («коллектив») в Дегании, чтобы покон-

чить со скандальным, как они считали, явлением, когда фермами уп-

равляют еврейские надзиратели, а всю основную работу выполняют

нанятые арабы. Под руководством Артура Руппина (1876–1943), кото-

рого Вольфсон назначил управляющим палестинской штаб-квартирой

сионистского движения, сионисты начали планомерную работу по за-

селению. Киббуцы, добровольные коллективные хозяйства, стали ос-

кой державы, которая пошла в данном случае против формально-ариф-

метического подхода эпохи.

В Лондоне Ллойд-Джордж и Бальфур считали, что им удалось из-

влечь выгоду из самой гнусной войны в истории человечества хотя бы в

одном отношении: дать евреям дом. Когда Вейцман обедал с премьер-

министром в День Перемирия, то обнаружил, что тот, весь в слезах,

читает псалмы. Впоследствии Ллойд-Джордж часто говорил, что для

него Палестина была «единственной интересной частью войны». Но

одно дело было — просвещенным правителям давать обещания в Лон-

доне и совсем другое — кому-то на месте, в Палестине, выполнять их.

Генерал Алленби взял Иерусалим ровно через месяц после оглашения

Декларации и вошел в Святой Город в благородном смирении, пеш-

ком. Когда Вейцман прибыл к нему в 1918 г., то обнаружил, что гене-

рал настроен дружественно, но перегружен военными и администра-

тивными заботами. «Пока ничего сделать нельзя. Мы должны быть

предельно осторожны, чтобы не задеть чувств населения». Большин-

ство старших английских офицеров были настроены проеврейски, не-

которые — антисемитски. Некоторые сочувствовали арабам и ждали,

что в подходящий момент те восстанут и перебьют евреев. К местному

еврейскому населению они относились как к мусору, выброшенному из

России, и возможным большевикам. Генерал сэр Уиндэм Дидс вручил

Вейцману несколько листов, отпечатанных на машинке: «Прочитайте-

ка все это внимательно. Похоже, что с этим у вас будет много проблем».

Это была копия «Протоколов сионских мудрецов». Документ прибыл с

английской военной миссией, состоявшей при Великом князе Николае

на Кавказе. По-видимому, он имелся у всех английских офицеров в

Палестине.

Тем не менее, Англия двигалась дальше и получила на мирных пере-

говорах мандат на управление Палестиной. Работа по созданию еврей-

ского национального дома продолжалась. Ситуация, когда англичане

заняли Палестину, выглядела следующим образом. Там проживало два

основных типа евреев. Во-первых, религиозные общины богословов и

мудрецов, которые существовали всегда, но в XIX столетии их число

непрерывно возрастало. В Иерусалиме они населяли еврейский квар-

тал — гетто. Жили они за счет благотворительных фондов, формиро-

вавшихся из пожертвований евреев со всего мира. Мир общин не пони-

мал Декларацию Бальфура. Но они вечно жаловались и требовали.

Когда Вейцман пришел к ним, они попросили его уговорить Алленби

отправить корабль в Триест за самыми лучшими миртами, чтобы они

могли как следует отметить Праздник Кущей. Вейцман рассвирепел,

кий быстро выдвинулся как воинствующий, агрессивный сионист. Он

был также активным членом одесских сил самообороны.

Когда разразилась Первая мировая война, Жаботинский стал

разъездным корреспондентом одной московской газеты и путешество-

вал по Ближнему Востоку. Турки в это время относились к палестинс-

ким евреям как потенциальным предателям, и в результате их терро-

ризма население, превышавшее 85 000 человек, упало ниже 60 000. В

Александрию прибыло 10 000 еврейских беженцев, живших в нищете,

но при этом их раздирали внутренние противоречия. Ашкенази и се-

фарды боролись за раздельные кухни для супа. Студенты из новой гим-

назии им. Герцля в Тель-Авиве не реагировали, если к ним обращались

на иврите. Жаботинский, которого правильно было бы назвать по-

этом-активистом (вроде Д’Аннунцио), решил, что нужна армия, кото-

рая могла бы как сплотить евреев, так и покончить с их тупой покорно-

стью дурному обращению. Он нашел родственную душу в лице Иосифа

Трумпельдора (1880–1920), однорукого еврея-добровольца русско-

японской войны. Вместе этим двум решительным людям, вопреки со-

противлению официальных английских властей, удалось создать спе-

циальные еврейские воинские подразделения: сначала Корпус Мулов

Сиона, а затем три батальона Королевских стрелков, 38-й (выходцы из

лондонского Ист-Энда), 39-й (американские добровольцы) и 40-й, на-

бранный прямо в Ишуве. Сам Жаботинский служил в 38-м батальоне и

руководил форсированием Иордана. Но, к его разочарованию, сионис-

тские власти Палестины не слишком старались сохранить то, что фак-

тически стало Еврейским легионом, и англичане быстро расформиро-

вали его. Тогда он сколотил тайную организацию самообороны, кото-

рой суждено было превратиться в Хагану, своего рода зародыш буду-

щей мощной армии.

Беспокойство Жаботинского подогревалось явной и растущей

враждебностью местных арабов по отношению к проекту создания на-

ционального еврейского очага. Сионисты, и в первую очередь Герцль,

постоянно недооценивали арабов. Во время первого визита в Лондон

Герцль поверил пророчествам Хольмана Ханта, который вроде бы хо-

рошо знал Палестину: «Эти арабы — не более чем рубящие дрова и

черпающие воду. Их даже не придется лишать права собственности,

потому что они могут оказаться весьма полезными для евреев». На са-

мом же деле у арабов, как и у евреев, развивался дух национализма.

Главное различие состояло в том, что они начали организационную

работу на двадцать лет позже. Еврейский национализм, или сио-

низм, — это составная часть европейского националистического дви-

новным видом поселений, которые финансировали сионисты, и их чис-

ло достигло 200. Кроме того, существовали, мошав-оведим, сельскохо-

зяйственные поселения, члены которых владели частным хозяйством,

но совместно приобретали инвентарь, и мошав-шитифи, где люди вла-

дели домами, но коллективно обрабатывали землю. Руппин был по

происхождению прусским евреем; социолог, экономист и статистик по

образованию, он привнес эту скучную, но необходимую комбинацию

качеств, плюс огромную изобретательность, настойчивость и трезвое

понимание предыдущих ошибок в дело превращения сионистской идеи

в практическую реальность. Больше, чем кто-либо, он занимался бол-

тами и гайками, хлебом и маслом нового дома.

Существовала также проблема защиты новых колоний от мароде-

ров. Молодые люди из Второй Алии, принимавшие участие в еврейс-

ких группах самообороны для защиты от погромов в России, образо-

вали в 1909 г. общество Шомерин («стражу»). На фотографиях того

времени можно увидеть их, увешанных патронташами и карабинами, в

русских сапогах и с арабскими прическами и вообще похожих на каза-

чьих атаманов с университетским образованием. Однако требовалось

нечто большее, и появился человек, который был в состоянии сделать

это: Владимир Жаботинский (1880–1940). Подобно Герцлю, он был

писателем и любителем театра, происходил из Одессы, самого роман-

тического из еврейских городов. Этот богатый порт на Черном море,

живший экспортом хлеба, занимал особое место в еврейской истории.

Космополитичный город, находящийся в России, пропах Средиземно-

морьем и теплым югом. Жаботинский владел русским, немецким, анг-

лийским, французским языками, идишем, а также ивритом. Подобно

большинству одесских евреев (другой пример — Троцкий), он был яр-

ким оратором. К началу 1900-х годов в Одессе проживало около

170 000 евреев (треть населения города), и тем не менее Одесса была од-

новременно центром зверского антисемитизма и еврейской культуры.

Но культуры светской. В Одессе действовала первая еврейская община,

которой руководили маскили. Раввины-ортодоксы ненавидели Одессу

и предупреждали благочестивых евреев, чтобы их нога не ступала в

место, которое, как они говорили, собирало все помои черты оседлости

и стало новым Содомом («Адский огонь горит вокруг Одессы на рас-

стоянии в десять парасангов»). Она произвела на свет многих из пер-

вых сионистов, таких, как Леон Пинскер, автор «Самоэмансипации», и

Агад Гаам, ведущий философ раннего сионистского движения. Там су-

ществовала мощная и резкая еврейская печать, в которой Жаботинс-

ду. Но вместе с тем они, как правило, не замечали арабов, считая их

просто частью «декорации». Агад Гаам отмечал в 1920 г.: «С самого

начала колонизации Палестины мы постоянно считали, что арабского

народа не существует».

Арабский национализм приобрел более решительный характер во

время войны, когда арабские войска сражались в обоих воюющих лаге-

рях, и их благосклонности добивались обе стороны. Союзники во вре-

мя войны надавали бессчетному количеству народностей, в поддержке

которых тогда нуждались, множество авансов. Когда наступил мир и

пришло время удостовериться в надежности обещаний, арабы поняли,

что их просто провели. Вместо великого Арабского государства они

получили французские протектораты в Сирии и Ливане и британские

протектораты в Палестине, Трансиордании и Иране. Во время драки и

торга, которые ознаменовали «мир», выиграл единственный клан —

аравийских саудовцев. Главе хашимитов, эмиру Фейсалу, которого

поддерживала Англия, пришлось смириться с Трансиорданией. Он хо-

рошо относился к еврейским поселениям, считая, что они поднимут

жизненный уровень арабов. «Мы, арабы, — писал он Феликсу Франк-

фуртеру 3 марта 1919 г., — особенно те из нас, кто получил образова-

ние, относятся к сионистскому движению с глубокой симпатией... и

приветствуют евреев от всего сердца».

Однако Фейсал переоценил количество и решимость умеренных

арабов, готовых сотрудничать с евреями. Англичан не зря предупреж-

дали во время войны, что, если слухи насчет еврейского национального

очага подтвердятся, их ждут неприятности. «Политически, — писал

один из лучших информаторов-арабов Сайкса, — еврейское государ-

ство в Палестине будет означать постоянную угрозу прочному миру на

Ближнем Востоке». Руководство британского истэблишмента (Аллен-

би, генерал Болз, начальник штаба, и сэр Рональд Сторз, губернатор

Иерусалима) прекрасно знало об этом и пыталось спустить идею наци-

онального очага на тормозах. Один из приказов гласил, что Деклара-

цию Бальфура «следует считать совершенно секретной и ни в коем слу-

чае не предназначенной для публикации». Был момент, когда они даже

предлагали Фейсала сделать королем Палестины. Но тот факт, что

британские власти изо всех сил пытались успокоить арабов и поэтому

некоторые евреи открыто обвиняли их в антисемитизме, ни на что уже

не мог повлиять. Послевоенное возвращение евреев-беженцев из Егип-

та в Палестину и прибытие тех, кто спасался от белогвардейских по-

громов на Украине, привели к тому, что, говоря словами Гаама, арабы

стали начиная с некоторых пор опасаться. В начале марта 1920 г. про-

жения, крупнейшего явления XIX века. Арабский национализм стал со-

ставной частью афро-азиатского национализма ХХ столетия. Арабс-

кое националистическое движение стало по-настоящему формировать-

ся лишь в 1911 г., когда в Париже была сформирована тайная структу-

ра под названием «Аль-Фатах» — «Молодые арабы». Она ориентиро-

валась на пример младотурок и подобно им с самого начала отрицала

сильную антисионистскую направленность. После войны французы,

которые, как мы видели, с самого начала ненавидели идею британско-

го мандата и боролись с ней за кулисами версальских переговоров, по-

зволили Аль-Фатах организовать в Дамаске свою базу, ставшую цент-

ром антибританской и антисионистской деятельности.

Некоторые сионисты предвидели, что использование Палестины

для решения «еврейского вопроса» может, в свою очередь, породить

«арабский вопрос». Агад Гаам, посетив Эрец-Израэль в 1891 г., за 6 лет

до того, как начало действовать движение Герцля, написал статью

«Правда из Палестины», где предупреждал: «Большой ошибкой было

бы для сионистов сбрасывать арабов со счетов как глупых дикарей,

которые не понимают, что происходит. В действительности арабы, как

и все семиты, обладают живым интеллектом и большой хитростью...

[Арабы] видят насквозь нашу активность в стране и ее цели, но хранят

молчание, потому что пока не опасаются за свое будущее. Когда же

жизнь нашего народа в Палестине разовьется до того, что местное на-

селение почувствует себя в опасности, они перестанут уступать дорогу.

Нам нужно быть предельно осторожными с чужим народом, в среде

которого мы хотим поселиться! Как важно относиться к нему с добро-

той и уважением! ...Если же араб посчитает, что цель его соперников —

угнетать его или узурпировать его права, то, даже если он будет тихо

дожидаться своего часа, гнев будет жить в его сердце».

Эти предупреждения чаще всего не принимались во внимание. Мас-

штаб заселения территорий приводил к росту цены на землю, и еврейс-

кие поселенцы и агентства обнаружили, что арабы — прижимистые

продавцы: «Каждый дунам земли, необходимой для колонизации, [при-

ходилось] покупать на открытом рынке, — жаловался Вейцман, — по

фантастическим ценам, которые еще возрастали по мере освоения.

Каждое улучшение, которое мы производили, поднимало цену на ос-

тальные земли в этом районе, и арабские землевладельцы не теряли

времени. Мы обнаружили, что приходится устилать палестинскую зем-

лю еврейским золотом». В общем, евреи увидели в арабах либо жадных

собственников, либо разнорабочих, а потому успокаивали свою со-

весть, считая, что в любом случае арабы извлекают из сионизма выго-

националистического движения», которое «вполне реально, а никак не

блеф». Уж если кого и нужно умиротворять, так арабов: «Единствен-

ная альтернатива — это политика принуждения, которая ложна в

принципе и, скорее всего, окажется безуспешной на практике». Евреи

должны принести «существенные жертвы». «Если не рулить очень ак-

куратно, — писал он Вейцману, — то сионистский корабль может раз-

биться об арабскую скалу». Он говорил лидерам палестинских евреев:

«Вы сами напрашиваетесь на кровопролитие, неправильно относясь к

арабам. Вы молча игнорируете их... Вы ничего не сделали, чтобы прий-

ти к взаимопониманию. Вы только и знаете протестовать против пра-

вительства... Сионизм пока ничего не сделал для соглашения с корен-

ными жителями, а без согласия с ними иммиграция невозможна».

В каком-то смысле это был очень хороший совет. Беда в том, что в

тяжелые дни начала 20-х годов сионистам было очень трудно сохра-

нить темп заселения и почти совсем не оставалось сил и средств для

красивых жестов по отношению к арабам. К тому же, давая сионистам

такие советы, Сэмьюэл другими своими действиями препятствовал

принятию их к исполнению. Он верил в равенство, в беспристрастную

справедливость. Он не понимал, что, так же, как не может быть прими-

рения и равенства между евреем и антисемитом, нельзя сохранить бес-

пристрастие во взаимоотношениях между еврейскими поселенцами и

арабами, которые не желают их здесь видеть. Его первым актом была

амнистия участникам беспорядков 1920 г. Целью амнистии было осво-

бодить Жаботинского. Но эквивалентность требовала прощения араб-

ских экстремистов, которые первыми начали бунтовать.

И тут Сэмьюэл тоже допускает роковую ошибку. Одной из трудно-

стей, которые англичане испытывали во взаимоотношениях с арабами,

было то, что у последних не было официального лидера; власть короля

Фейсала не простиралась дальше Иордана. Тогда они изобрели титул

Великого Муфтия Иерусалима. В марте 1921 г. носитель этого титула,

глава знатной местной семьи, скончался. Его младшим братом был из-

вестный бунтовщик Хаджи Амин аль-Хусейни, ныне амнистированный

и вернувшийся на политическую сцену. Процедура избрания нового

муфтия сводилась к тому, чтобы коллегия выборщиков из благочести-

вых мусульман-арабов отобрала трех кандидатов, а правительство ут-

вердило одного из них. Хаджи Амин, которому тогда было где-то лет

25, не годился для этого поста ни по возрасту, ни по знаниям. С момен-

та Декларации Бальфура он был настроен против англичан, а евреев

страстно ненавидел всю жизнь. В дополнение к 10-летнему приговору

он еще был на учете в полиции как опасный агитатор. Выборщики в

изошло несколько нападений арабов на еврейские поселения в Гали-

ме; во время одного из них погиб Трумпельдор. Затем последовали

арабские бунты в Иерусалиме. Жаботинский, который впервые при-

вел в действие свои силы самообороны, был арестован вместе с други-

ми членами Хаганы, и военный суд присудил его к 15 годам каторги.

Были осуждены и посажены в тюрьму и бунтовщики-арабы, в том

числе Хаджи Амин аль-Хусейни, который бежал из страны и получил

свои 10 лет заочно.

Именно в период скандала, который последовал за беспорядками,

Ллойд-Джордж совершил роковую ошибку. Пытаясь умиротворить

евреев, которые обвинили британские войска в том, что они почти ни-

чего не сделали, чтобы спасти их жизнь и имущество, он направил туда

Сэмьюэла в качестве Верховного комиссара. Евреи возрадовались,

объявили победу и по приезде Сэмьюэла завалили его жалобами и тре-

бованиями. Вейцман пришел в ярость. «Господин Сэмьюэл почувству-

ет к нам отвращение, — писал он доктору Эду в Сионистский офис в

Палестине, — отвернется от еврейской общины, как в прошлом делали

и другие, и мы упустим прекрасный шанс». На самом деле проблема

была не в этом. Сэмьюэлу были безразличны надоедливые просьбы ев-

реев. Но вот что ему было действительно небезразлично, так это обви-

нения в нечестности со стороны арабов, основанные на том, что он

сам — еврей. Сэмьюэлу всегда хотелось и того и другого. Например,

ему хотелось быть евреем, не веря в Бога. Ему хотелось быть сионис-

том, не вступая в сионистскую организацию. Теперь ему хотелось спо-

собствовать созданию еврейского национального очага, не оскорбляя

арабов. А так не получалось. Особенностью сионистской концепции

было то, что палестинским арабам не следовало рассчитывать на рав-

ные права в пределах основной зоны, заселяемой евреями. В то же вре-

мя Декларация Бальфура специально оговаривала гражданские и ре-

лигиозные права «существующих нееврейских общин», и, по мнению

Сэмьюэла, это означало равные права и возможности арабов; и он, от-

правляясь с миссией, считал это аксиомой. «Практически осуществи-

мым, — писал он, — является такой сионизм, который выполняет это

основное условие». Сэмьюэл верил в эту квадратуру круга. Поскольку

он не верил в Яхве, а его Библией была злосчастная книга лорда Морли

«О компромиссе».

В итоге евреи быстро поняли, что он приехал не умиротворять, а

поучать. Еще не будучи Верховным комиссаром, он уже заявил, что

«главным предметом забот» является «арабский вопрос». Он критико-

вал сионистов за то, что они не учитывают «силу и значение арабского

лестинских арабов — он полностью достиг. Он стал сильнейшим оп-

понентом Англии на Ближнем Востоке; со временем он сомкнулся с

линией нацистов и усиленно поддерживал гитлеровское «окончатель-

ное решение». Но главной жертвой этой неуравновешенной личности

оказались простые арабы-палестинцы. Как справедливо отмечал ис-

торик Элия Кедури, «именно семья Хусейни направляла политичес-

кую стратегию палестинцев вплоть до 1947 г. и привела их к полному

провалу».

Мрачным достижением Великого Муфтия явилась пропасть между

еврейским и арабским руководством, через которую затем не удавалось

перебросить мост. На конференции в Сан-Ремо в 1920 г., то есть за год

до его назначения, британский мандат и Декларация Бальфура были

официально объявлены частью Версальского урегулирования, а арабс-

кая и еврейская делегации сидели за одним праздничным столом в оте-

ле Ройял. В феврале 1939 г., когда в Лондоне собиралась трехсторонняя

конференция по урегулированию арабо-еврейских разногласий, арабы

категорически отказались сидеть с евреями. Это было «заслугой» муф-

тия, именно он, по большому счету, толкнул их на односторонние дей-

ствия, которые стоили арабам Палестины.

Тем не менее, существовало первоначальное противоречие между

интересами евреев и арабов, которое не могло вести к созданию уни-

тарного государства, где обе нации имели бы равные права, но требо-

вало какой-то формы раздела. Если бы этот факт осознали с самого

начала, шансы на рациональное решение вопроса были бы гораздо ре-

альнее. К несчастью, мандат рождался в версальскую эпоху, когда было

повсеместно принято считать, что всеобщие идеалы и братские узы

между людьми способны преодолеть самые древние и примитивные

источники разногласий. Так почему бы арабам и евреям не развивать-

ся гармонически и совместно под заботливым крылом Англии и над-

зором Лиги Наций? Но между арабами и евреями не было равенства.

У арабов уже существовало несколько государств, а вскоре их стало

еще больше. У евреев же не было ни одного. Аксиомой сионизма было

то, что должно возникнуть государство, где евреи чувствовали бы

себя в безопасности. Как же они могут чувствовать себя в безопаснос-

ти, если не контролируют его? Это требовало унитарной, а не бинар-

ной системы — установления не разделения власти, а еврейскую

власть.

В этом была сущность Декларации Бальфура, как объяснил собра-

нию имперского правительства 22 июня 1921 г. министр по делам коло-

ний Уинстон Черчилль. Артур Мейген, канадский премьер-министр,

коллегии были из умеренных, и неудивительно, что среди кандидатов

Хаджи Амин оказался на последнем месте, набрав всего 8 голосов. Из-

бра был умеренный и образованный человек, шейх Хисам аль-Дин, и

Сэмьюэл был рад утвердить его. Но тут семья аль-Хусейни и экстреми-

стское крыло националистов, которое организовало бунты 1920 г., на-

чали яростную кампанию неповиновения. Они заклеили весь Иеруса-

лим плакатами с нападками на коллегию выборщиков: «Проклятые

предатели, которых все вы знаете, спелись с евреями и добились назна-

чения одного из их партии муфтием».

К сожалению, в состав британского руководства входил бывший

архитектор и помощник сэра Роналда Сторса — Эрнест Т. Ричмонд,

который был советником Верховного комиссара по делам мусульман.

Он был страстным антисионистом, а главный секретарь сэр Гилберт

Клейдон назвал его «противником сионистской организации». «Он —

открытый враг политики сионизма и почти так же открыто выступает

против еврейской политики правительства Его Величества», — гово-

рилось в секретном меморандуме; «правительство... сильно выиграло

бы, изгнав из секретариата экстремистскую фигуру вроде господина

Ричмонда». Именно Ричмонд заставил умеренного шейха уступить, а

затем убедил Сэмьюэла, что в свете агитации было бы дружественным

жестом по отношению к арабам позволить Хаджи Амину стать Вели-

ким Муфтием. 11 апреля 1921 г. Сэмьюэл встретился с молодым чело-

веком и принял его «заверения, что все влияние его семьи и его самого

будет направлено на достижение спокойствия». Три недели спустя на-

чались беспорядки в Яффе и других местах, в ходе которых было убито

43 еврея.

Это назначение на пост, считавшийся невысоким в британском про-

текторате, оказалось одной из самых трагических и решающих ошибок

нашего века. Неясно, оказалось бы возможным согласие арабов и евре-

ев Палестины работать вместе при разумном арабском руководстве.

Однако оно стало абсолютно невозможным, когда Великим Муфтием

стал Хаджи Амин. Сэмьюэл дополнительно осложнил ситуацию, когда

содействовал образованию Верховного совета мусульман, который

муфтий и его соратники немедленно захватили и превратили в тирани-

ческий инструмент террора. Еще хуже то, что он побудил палестинских

арабов вступить в контакт с соседями и тем самым продвигать панара-

бизм. В итоге муфтий сумел заразить своим неистовым антисемитиз-

мом панарабское движение. Он был убийцей с вкрадчивой речью и

организатором убийц. Подавляющее большинство его жертв составля-

ли арабы. Своей главной цели — заставить замолчать умеренных па-

ный, но полный запрет на иммиграцию евреев. Три корабля с евреями,

бежавшими от ужасов в Польше и Украине, были повернуты обратно в

Стамбул. Сэмьюэл настаивал на том, что, как он выражался, «необхо-

димо осознать со всей определенностью», что «массовая иммиграция

невозможна». Он заявил Дэвиду Эду, что не желает иметь «вторую Ир-

ландию» и что «сионистскую политику проводить нельзя». Это вызва-

ло болезненную реакцию у евреев. Эду обозвал Сэмьюэла «Иудой».

Руппин сказал, что «в их глазах» он стал «предателем еврейского дела».

«Еврейский национальный очаг, обещанный в дни войны, — жаловал-

ся Вейцман Черчиллю в июле 1921 г., — обратился в арабский нацио-

нальный очаг».

Это было преувеличением. В 20-е годы еврейский национальный

очаг действительно развивался медленно, но ограничение иммиграции

англичанами не было главным сдерживающим фактором. После труд-

ностей первого года Сэмьюэл стал вполне успешным администрато-

ром, а его преемник, лорд Плюмер (1925–28), еще более удачным. Со-

здавались современные службы, укреплялись законность и порядок, и,

впервые за много столетий в Палестине наметилось умеренное, но про-

цветание. Однако евреям не удалось воспользоваться этой ситуацией

для быстрого построение Иишува, которое позволила Декларация

1917 г. Почему?

Одной из причин было то, что еврейские лидеры не были едины во

взглядах как на цели, так и средства. Вейцман был человек терпеливый,

который всегда считал, что созданние сионистского государства потре-

бует длительного времени, и чем солиднее будет создаваться инфра-

структура и фундамент, тем больше шансов на его будущее выживание

и процветание. Он был готов работать в темпе, предложенном Англи-

ей. Ему бы хотелось, чтобы в Палестине в первую очередь возникали

социальные, культурные, образовательные и экономические институ-

ты, которые были бы крепки и прочны. Как он говорил, «Нахалал, Де-

гания, Университет, электрозавод Рутенберга, концессия Мертвого

моря имеют для меня большее политическое значение, чем все обеща-

ния великих правительств и великих политических партий».

У других еврейских лидеров были свои приоритеты. В 20-е годы

крупной политической фигурой в Израиле стал Давид Бен-Гурион. Для

него самое большое значение имела политическая и экономическая

природа сионистского общества и государства, которое оно создаст.

Он приехал из Плонска (территория русской Польши) и, подобно ты-

сячам умных молодых «остъюден», верил, что «еврейский вопрос» ни-

когда не удастся решить в рамках капитализма. Евреям следует вер-

спросил его: «Как бы Вы определили нашу ответственность по отноше-

нию к Палестине в свете обязательств господина Бальфура?» Черчилль:

«Честно стараться дать евреям шанс построить национальный очаг».

Мейген: «И предоставить им контроль над правительством?» Чер-

чилль: «Если с течением времени они будут составлять большинство в

стране, то они, естественно, его получат». Мейген: «Пропорционально

с арабами?» Черчилль: «Пропорционально с арабами. Мы ведь брали

на себя и обязательство, что не сгоним арабов с их земли и не ущемим

их политических и социальных прав».

При таком подходе оказалось, что будущее Палестины будет опре-

деляться еврейской иммиграцией. Другой аксиомой сионизма было

положение, что все евреи вольны возвратиться в национальный очаг.

Британское правительство с самого начала согласилось с этим, точнее,

сочло само собой разумеющимся. Во всех ранних дискуссиях о Палес-

тине как национальном очаге предполагалось, что туда скорее поедет

недостаточное количество евреев, чем слишком много. Как говорил

Ллойд-Джордж: «Идея насчет того, чтобы искусственно ограничивать

еврейскую иммиграцию, дабы евреи перманентно оставались в мень-

шинстве, никогда не приходила в голову никому из тех, кто формули-

ровал политику. Это почиталось бы несправедливым по отношению к

народу, о котором шла речь».

Тем не менее, иммиграция вскоре стала ключевым вопросом, на ко-

тором сосредоточилось сопротивление арабов. И неудивительно, по-

скольку евреи, будучи в меньшинстве, сопротивлялись желанию Анг-

лии развивать предварительные органы власти. Как говорил Жаботин-

ский: «Мы боимся и не хотим иметь здесь нормальную конституцию,

так как палестинская ситуация сама не нормальная. Большинство «из-

бирателей» еще не вернулись в страну». Так случилось, что этот совсем

не бесспорный аргумент не был подвергнут проверке, поскольку ара-

бы, по своим собственным причинам, также решили в августе 1922 г. не

сотрудничать в политической области с англичанами. Но они знали с

самого начала, что еврейская иммиграция есть путь к полной власти

евреев, и их агитация была направлена на то, чтобы остановить ее. Сэ-

мьюэл пал жертвой этой тактики. Одним из его проарабских жестов

при вступлении в должность было разрешение на возобновление изда-

ния экстремистского арабского журнала «Фаластин», закрытого тур-

ками в 1914 г. за «разжигание расовой ненависти». Это, а также назна-

чение Великого Муфтия и тому подобные факты непосредственно при-

вели к погрому в мае 1921 г., который был порожден страхом перед тем,

что евреи «одержат верх». Ответом Сэмьюэла на бунты был времен-

тях. Сам Бен-Гурион был выдающимся создателем и «разделителем»

партий. В 1919 г. он открывает организационную конференцию партии

Ахдут га-Авуда. Десятью годами позже (1930) он соединяет ее с поли-

тическим крылом Поале-Цион, образовав Мапай, Сионистскую

партию труда. Более солидным и стойким был Гистадрут, сионистское

профсоюзное движение, генеральным секретарем которого он стал в

1921 г., он превратил в нечто намного большее, чем федерация профсо-

юзов. В соответствии со своими принципами он сделал профсоюзы сво-

еобразным агентом по заселению земель, активным проводником

сельскохозяйственных и промышленных проектов, владельцем и спон-

сором которых он был, став в дальнейшем главным собственником зем-

ли и имущества, столпом сионистско-социалистического истэблишмен-

та. Именно в 20-е годы Бен-Гурион заложил фундаментальные основы

будущего сионистского государства. Но это отнимало у него время и

энергию, и, хотя конечной целью всех его усилий было ускорение им-

миграции, немедленных результатов, тем не менее, не было. Инфра-

структура формировалась, но люди, ее заполняющие, не спешили при-

езжать.

Это было основной заботой Жаботинского. Главной и приоритет-

ной задачей он считал необходимость как можно скорее привезти в

Палестину максимально возможное количество евреев, чтобы они мог-

ли организовываться для политического и военного укрепления госу-

дарства. Конечно, было важно проводить в жизнь, как говорил Вейц-

ман, специальные образовательные и экономические проекты. Но

прежде всего — количество прибывающих евреев. И столь же правиль-

но, как настаивал Бен-Гурион, осваивать землю. Но все же сначала —

количество. Жаботинский иронизировал по поводу того, что Вейцман

и Бен-Гурион со своими принципами позволяют себе выбирать посе-

ленцев. Бен-Гурион предпочитал халуцим, пионеров, готовых зани-

маться тяжелым физическим трудом, чтобы избавиться от зависимости

от арабской рабочей силы. И он и Вейцман враждебно относились к

религиозному крылу сионизма, которое основало в 1902 г. партию «ду-

ховного центра» Мицрахи, а в 1920 г. перенесло свою деятельность в

Палестину. Мицрахи стала создавать свою сеть школ и институтов,

параллельную светской, и проводить собственную кампанию по им-

миграции. По мнению Вейцмана, Мицрахи поощряла не тот тип им-

мигрантов — а именно евреев из гетто, особенно из Польши, которые

не желали работать на земле, а хотели бы поселиться в Тель-Авиве, со-

здавать капиталистические концерны и, если хватит ловкости, спеку-

лировать землей.

нуться к своим коллективистским корням. Большинство евреев-социа-

листов в России пошли по марксистскому пути интернационализма,

утверждая, что еврейство — просто сочетание отмирающей религии с

буржуазно-капиталистическим обществом и исчезнет вместе с ними.

Нахман Сыркин (1868–1924), ранний сионист-социалист, настаивал на

том, что евреи — отдельный народ со своей собственной судьбой, но

утверждал, что ее можно осуществить лишь в коллективистском госу-

дарстве, основанном на кооперации, а потому национальный очаг дол-

жен быть с самого начала социалистическим. Бен-Гурион придержи-

вался той же точки зрения. Его отец, Авигдор Груэн, был убежденным

сионистом, который отдал сына учиться в современную еврейскую ре-

лигиозную школу, а частные педагоги учили мальчика светским пред-

метам. Бен-Гурион, бывало, называл себя марксистом, однако в резуль-

тате воспитания Библия, а не «Капитал», стала для него главной кни-

гой, хотя он и почитал ее как учебник истории и руководство в мирских

делах.

Ко всему прочему он был еще еврейским вундеркиндом, но таким,

чья огромная воля, страсть и энергия преобразовывались в активную

общественную работу, а не в учебу. В 14 лет он руководил детской сио-

нистской группой. В 17 — был активным членом сионистской рабочей

организации Поале-Цион. В 20 лет он стал поселенцем в Эрец-Израэль,

членом Центрального комитета партии и в октябре 1906 г. — автором

ее первой политической платформы.

В молодости Бен-Гурион активно действовал на международной

сцене. Он жил в еврейских общинах в Салониках, Стамбуле и в Египте.

В Первую мировую войну он проводил много времени в Нью-Йорке,

организуя бюро Ге-Галуц, которое направляло потенциальных пересе-

ленцев в Палестину, успел также послужить в Еврейском легионе. Но,

независимо от рода занятий, три его принципа оставались неизменно в

силе. Первое. Главное — чтобы евреи стремились вернуться на свою

землю; «единственный настоящий сионизм — это заселение нашей зем-

ли; все остальное — самообман, пустая болтовня и потеря времени».

Второе. Структура новой общины должна способствовать этому про-

цессу в социалистических рамках. Третье. Культурно-языковой связкой

сионистского общества должен служить иврит.

Бен-Гурион никогда не изменял этим трем принципам. Правда,

средства, при помощи которых он стремился претворять их в жизнь,

менялись. И это тоже стало сионистской традицией. В течение прошед-

шего столетия сионистские политические партии претерпевали посто-

янные мутации, но мы не будем стараться проследить их в подробнос-

всего 8000 человек в год, не говоря уже о 1927 годе, на который прихо-

дился пик процветания 20-х годов: в этом году прибыло 2713 человек, а

выехало — свыше 5000. В 1929 г., который можно считать поворотным

в мировой экономике, въезд и выезд примерно сравнялись.

Но именно в этом кроются и упущенные возможности и начало тра-

гедии. В спокойные годы, когда Палестина была относительно откры-

та, евреи не желали ехать сюда. Начиная с 1929 г. их экономическое и

политическое положение и в еще большей степени — безопасность

ухудшаются по всей Европе. Но, по мере того как возрастало их стрем-

ление попасть в Палестину, возрастали и препятствия на их пути. В

1929 г. арабы учинили очередной погром, в котором погибло свыше

150 евреев. Англичане, как и прежде, ответили введением ограничений

на въезд. Лейбористский министр по делам колоний Лорд Пассфилд

сочувствия не проявлял: его Белая Книга (1930 г.) была первым явно

антисионистским английским государственным документом. Жена

лорда, Беатрис Уэбб, говорила Вейцману: «Не могу понять, почему ев-

реи так шумят по поводу нескольких десятков своих соплеменников,

убитых в Палестине. Столько же погибает каждую неделю в Лондоне

на городском транспорте, и никто не обращает внимания». Британс-

кий премьер Рамзой Макдональд оказался более чувствительным к

проблеме евреев, и благодаря ему иммиграция была возобновлена.

Итак, сотни тысяч все сильнее охватываемых страхом евреев хотели

въехать в страну. Однако с каждой новой волной еврейской иммигра-

ции реакция арабов становилась все более бурной. Жаботинский счи-

тал уровень иммиграции порядка 30 000 человек в год удовлетвори-

тельным. Этот уровень был преодолен в 1934 г., когда прибыло 40 000.

На следующий год наблюдался рост более чем на 50% (прибыло 62 000).

Затем в апреле 1936 г. произошли крупные волнения арабов, и англи-

чане осознали неприглядную истину: мандат перестает работать. В сво-

ем докладе от 7 июля 1937 г. комиссия лорда Пила рекомендовала со-

кратить иммиграцию евреев до 12 000 человек в год и ввести ограниче-

ния на покупку земли. Кроме того, она предложила разделить Палести-

ну на три анклава. На прибрежной полосе (Галилея и долина Изреель-

ская) формируется Еврейское государство. Арабское государство

включает в себя Иудейские холмы, Негев и Эфраим. Англичане же бу-

дут управлять подмандатной территорией, простирающейся от Иеру-

салима через Лидду и Рамлех до Яффы. Арабы яростно отвергли этот

проект, в 1937 г. произошло их новое восстание. На следующий год

Панарабская конференция в Каире сформулировала основы политики,

в соответствии с которыми все арабские государства и общины брали

В 1922 г. Черчилль, который всегда был просионистом, покончил с

запретом на иммиграцию. Однако его Белая Книга, опубликованная в

этом году, впервые требовала, чтобы иммиграция, при отсутствии ог-

раничений, отражала бы «экономическую способность страны прини-

мать в данный момент вновь прибывающих». На практике это означа-

ло, что евреи могли получить визу на поселение, предъявив 2500 долла-

ров, что, по мнению Вейцмана, вело к преобладанию капиталистичес-

ких иммигрантов типа Мицрахи. Жаботинский же считал, что такой

подход не особенно важен, главное — количество иммигрантов. Ему

был не по душе темп заселения, предложенный Вейцманом и английс-

ким правительством, которые готовы были ждать сотни лет, лишь бы

еврейская Палестина стала нацией халуцим. Он жаждал быстрого рос-

та иммиграции, и надо признать по прошествии лет, что у него было

более точное ощущение действительности, чем у тех двоих.

Для Жаботинского была неприемлема та организация иммиграции,

которую предложили англичане. Он хотел, чтобы этим занимались ев-

рейские политики, первоочередной своей задачей считавшие формиро-

вание государственных структур. Поэтому в 1923 г. он вышел из

сионистского руководства и двумя годами позже основал Союз сиони-

стов-ревизионистов, чтобы максимально использовать ресурсы еврей-

ского капитализма и привести в Палестину «максимальное число евре-

ев в кратчайший период времени». Он привлек большое число сторон-

ников в Восточной Европе, особенно в Польше, где боевое молодежное

крыло ревизионистов, Бетар, организатором которого был юный Ме-

нахем Бегин, уже было хорошо организовано, носило форму, марши-

ровало и училось стрелять. Его целью стало создание еврейского госу-

дарства решительным, единовременным, волевым актом, которому

нельзя было бы сопротивляться.

На самом деле все три еврейских лидера переоценивали в 20-е годы

реальную готовность евреев эмигрировать в Палестину. После того как

утряслась суета первых послевоенных лет, прекратились погромы в

Польше и на Украине, евреи, как и все прочие нации, стали довольство-

ваться своей долей благосостояния. Желание грузиться на пароходы до

Хайфы ослабло. Да и беспорядки 1920–1921 гг. не воодушевляли на

иммиграцию. Впрочем, в 20-е годы еврейское население Палестины уд-

воилось и достигло 160 000. То же произошло и с сельскохозяйственны-

ми поселениями. К концу десятилетия их было уже 110, где 37 000 евре-

ев обрабатывали 175 000 акров земли. Однако общее число иммигран-

тов составило всего 100 000, из которых 25% не остались в Палестине.

Таким образом, в среднем реальный масштаб иммиграции составлял

одного свидетеля. Дело никогда так и не было до конца расследовано и

продолжало еще полвека омрачать отношения двух сторон. С точки

зрения Мапай, ревизионисты не остановятся даже перед убийством. С

точки зрения ревизионистов, Мапай ступила на тропу традиционных

обвинений со стороны неевреев — кровавого навета.

На самом деле за расколом стояла реальная и крайне серьезная ди-

лемма: какую линию избрать евреям? Некоторые считали, что Декла-

рация Бальфура — начало решения еврейских проблем. В данном слу-

чае она служила источником целого ряда неразрешимых проблем, хотя

при этом она просто ставит евреев перед неразрешимым выбором. По

всему миру евреи-идеалисты умоляли своих лидеров договориться с

арабами. Еще в 1938 г. Альберт Эйнштейн, величайший из живших в то

время евреев, представлял себе возможность создания национального

очага в утопической форме: «Я предпочел бы разумное соглашение с

арабами, основанное на совместном проживании в мире, созданию ев-

рейского государства... то, что я знаю о природе иудаизма, противоре-

чит идее еврейского государства с границами, армией и светской влас-

тью, пусть даже ограниченной. Я опасаюсь, что это нанесет удар по

иудаизму изнутри, особенно из-за развития в наших рядах узкого на-

ционализма». Другие тоже осознавали угрозу такой опасности, но еще

больше боялись, что евреи окажутся в западне и у них в запасе не будет

такого места, т.е. государства, куда бы они могли бежать. А можно ли

было создать подобное убежище с согласия арабов? Жаботинский ут-

верждал, что евреям следует учитывать, что националистические чув-

ства у арабов могут быть так же сильны, как и у евреев. А поэтому:

«Невозможно мечтать о добровольном соглашении между нами и

арабами... Ни сейчас, ни в обозримом будущем... Каждая нация, циви-

лизованная или примитивная, считает свою землю собственным наци-

ональным очагом, где желает навечно остаться единственным хозяи-

ном. И такая нация никогда добровольно не уступит право на нее но-

вым хозяевам и даже не согласится на партнерство. Коренное населе-

ние будет бороться с поселенцами до тех пор, пока существует надежда

освободиться от них. Так оно всегда себя ведет, и так будут вести себя

[палестинские] арабы, пока в сердцах у них существует малейший про-

блеск надежды на то, чтобы не дать превратить Палестину в Эрец-Из-

раэль». Только «железная стена еврейских штыков», сказал в заключе-

ние Жаботинский, может заставить арабов смириться с неизбежным.

Это жесткое заявление он сделал в 1923 г. Следующие два десятиле-

тия лишь последовательно подтверждали логику его утверждений о

том, что евреи не могут позволить себе идеализма. Речь шла даже не о

на себя обязательства сделать все возможное, чтобы остановить даль-

нейшее продвижение и развитие сионистского государства. Англичане

отказались от идеи раздела, и, после провала трехсторонней конферен-

ции в Лондоне в начале 1939 г., которую арабы считали безнадежной с

самого начала, Декларация Бальфура также была тихо похоронена.

Новая Белая Книга, выпущенная в мае, объявила, что в течение пяти

лет будут впущены еще 75 000 евреев, а дальнейший въезд будет проис-

ходить только по согласованию с арабами. Одновременно Палестина

будет постепенно двигаться к независимости. К этому моменту в Пале-

стине проживало 500 000 евреев, но арабы продолжали составлять по-

давляющее большинство. Поэтому, если бы проводился в жизнь анг-

лийский план, то новое государство оказалось бы в руках арабов, а ев-

реи должны были бы приготовиться к изгнанию.

Эта цепочка трагических событий вызвала напряженность внутри

сионистского движения, расколовшегося по вопросу о том, как реаги-

ровать на них. По инициативе Мицрахи в 1931 г. Вейцмана сняли с по-

ста президента Всемирного сионистского конгресса. В том же году на

проходивших в Палестине выборах Сионистской Ассамблеи делегатов

произошел раскол движения на три части: Мапай получила 31 место из

71, Ревизионисты — 16 и Мицрахи — 5. Раскол распространился и на

военное крыло: Ревизионисты и Мицрахи отделились вместе с другими

сионистами несоциалистического толка от Хаганы и образовали со-

перничающую организацию — Иргун.

Принципиальный раскол между Мапай и Ревизионистами, которо-

му суждено было определять политическую жизнь сионистского госу-

дарства с самого его основания, усугублялся взаимными оскорбления-

ми. Ревизионисты обвиняли Мапай в сотрудничестве с англичанами и

предательстве дела евреев. Те, в свою очередь, называли их «фашиста-

ми». Бен-Гурион звал Жаботинского «Владимир Гитлер». 16 июня

1933 г. Хаим Арлозоров, руководитель политического департамента

Еврейского агентства, сформированного в 1929 г. с целью координа-

ции Всемирного еврейского движения, был убит на морском берегу в

Тель-Авиве. Он был страстным сторонником Мапай, и подозрение сра-

зу пало на ревизионистов-экстремистов. Двое из них, Абрахам Ставс-

кий и Зеви Розенблат, члены ревизионистской группы ультра Брит Ха-

бирионим, были арестованы по обвинению в убийстве. Ставский был

осужден на основании показаний одного свидетеля, приговорен к пове-

шению, но затем оправдан в результате апелляции со ссылкой на ста-

рый турецкий закон, в соответствии с которым для приговора по делу,

когда обвиняемому грозит смертная казнь, недостаточно показаний

и антагонизма, порожденного вполне конкретными причинами. К это-

му евреи привыкли. Речь шла теперь о дополнительном источнике для

ненависти — евреи отождествлялись с большевизмом.

Определенная ответственность за это лежит на евреях; точнее, на

специфических евреях-радикалах, которые пришли в политическую

жизнь второй половины XIX века: «нееврейских евреях», евреях, кото-

рые отрицали сам факт существования евреев. Все они были социалис-

тами и в течение короткого периода времени играли определяющую

роль в истории Европы и евреев. Самым типичным их представителем

была Роза Люксембург (1871–1919). Она была родом из Замостья в рус-

ской Польше, ее происхождение было безупречно еврейским, посколь-

ку происходила она из семьи раввинов, родословная которой просле-

живается как минимум до XII века; ее мать — дочь и сестра равви-

нов — надоедала ей постоянными ссылками на Библию. Подобно

Марксу, но менее оправданно, она не проявляла ни малейшего интере-

са к иудаизму, к еврейской культуре (хотя и любила еврейские анекдо-

ты). Как отмечал историк еврейского социализма Роберт Уистрич, сво-

ей повышенной страстью к социальной справедливости и очарованно-

стью диалектической аргуменацией она была обязана многим поколе-

ниям раввинистского богословия. Впрочем, в других отношениях она

была ультрамаскилем. Она ничего не знала о еврейских массах. Ее отец

был богатым лесоторговцем и послал ее в привилегированную варшав-

скую школу, где учились в основном дети русских чиновников. В воз-

расте 18 лет ее тайком переправили через границу в Цюрих для завер-

шения образования. В 1898 г. она вступила в фиктивный брак с нем-

цем-печатником, чтобы получить германское гражданство, после чего

полностью посвятила свою жизнь революционной борьбе.

В жизни Розы Люксембург и Маркса просматриваются определен-

ные параллели. Подобно Марксу, она происходила из привилегирован-

ных слоев общества, откуда она продолжала получать финансовую

помощь. Подобно ему, она ничего не знала о рабочем классе даже о

еврейских рабочих и, подобно ему, никогда не пыталась преодолеть

свое невежество. Подобно ему, она вела жизнь политического заговор-

щика из среднего класса, который пишет, ораторствует с трибуны и

ведет дискуссии в кафе. Но в то время, как у Маркса собственная нена-

висть еврея приобретает форму грубого антисемитизма, она доказыва-

ла, что еврейского вопроса вообще не существует. Антисемитизм, на-

стаивала она, есть функция капитализма, которая используется в Гер-

мании помещиками-юнкерами, а в России — монархистами. Маркс

решил эту проблему, считала она, он «вывел еврейский вопрос из рели-

том, может ли еврейская Палестина обеспечить свою безопасность же-

лезной стеной штыков. Вопрос стоял так: могут ли вообще евреи Евро-

пы выжить в мире, который все более (причем почти повсеместно) ста-

новится враждебным по отношению к ним.

Версальский мир принес евреям горькое разочарование, и не только

в Палестине. Война 1914–1918 гг. была «войной войне». Она должна

была бы покончить со старомодной realpolitik и открыть новую эру

справедливости, убрав с лица земли старые наследственные империи и

даровав всем народам самоуправление. Национальный очаг евреев в

Палестине был частью этого идеалистического плана. Но такой же,

если не более важной, была обещанная мирным договором гарантия

для большинства евреев Европы, что вся их европейская диаспора бу-

дет пользоваться полными гражданскими правами. Великие державы,

под давлением Дизраэли, первый раз попытались гарантировать мини-

мальные права евреям на Берлинском конгрессе в 1878 г. Однако реше-

ния этого договора игнорировались, особенно в Румынии. Вторая, на-

много более серьезная, попытка была предпринята в Версале. Времен-

ное правительство Керенского даровало евреям России полные права.

В Версале в договор были включены положения, в соответствии с кото-

рыми права получал целый ряд национальных меньшинств, в том чис-

ле и евреи, во всех государствах, которые возникали или изменяли свои

границы в рамках мирного урегулирования: в Польше, Румынии, Вен-

грии, Австрии, Чехословакии, Югославии, Турции, Греции, Литве,

Латвии и Эстонии. Теоретически (и, несомненно, в мыслях тех, кто по-

добно президенту Вудро Вильсону и Ллойд-Джорджу формулировал

договор) евреи были среди тех, кто больше всех выигрывал от догово-

ра: они получали свой национальный очаг в Палестине, а пожелав ос-

таться в местах своего нынешнего проживания, обретали там широкие

и гарантированные права гражданства.

На самом же деле, как показала жизнь, Версальский договор сыграл

отрицательную роль в величайшей из всех трагедии евреев. Ибо это

был договор, не подкрепленный мечом. Он перекроил карту Европы,

предложив новые решения старых споров, не дав таких средств, кото-

рые бы подкрепляли их силовыми гарантиями. Таким образом, этот

договор открыл двадцатилетнюю полосу растущей нестабильности,

когда доминантой стала ненависть, порожденная его же статьями. В

этой атмосфере недовольства, всплесков насилия и неопределенности

положение евреев не только не улучшилось, но даже стало еще менее

надежным. И дело было даже не в том, что еврейские общины, как это

всегда бывало в трудные времена, оказывались в фокусе недовольства

Однако среди членов Бунда существовали разногласия по вопросу,

следует ли предоставлять евреям автономию после того, как будет ус-

тановлена «Республика Рабочих». У них было также неоднозначное

отношение к сионизму, а их ряды зачастую опустошались эмиграци-

ей. Но они стремились сплотиться вокруг еврейской национальной

культуры.

То, как они настойчиво подчеркивали уникальность еврейской

культуры, делало их особенно отвратительными в глазах тех еврейских

социалистов, которые, как Роза Люксембург, вообще отрицали какую

бы то ни было социальную или культурную специфику евреев. Они

страстно разоблачали утверждения бундовцев. И их враждебность в

отношении самостоятельных политических организаций евреев влияла

на ортодоксальность левых революционеров. В частности, Ленин был

резким противником специфических прав евреев. «Идея еврейской «на-

циональности», — писал он в 1903 г., — является определенно реакци-

онной не только когда ее выражают ее последовательные сторонники

(сионисты), но и когда она исходит из уст тех, кто пытается сочетать ее

с идеями социал-демократии (бундовцы). Идея еврейской националь-

ности идет вразрез с интересами еврейского пролетариата, поскольку

распространяет среди него, прямо или косвенно, дух, враждебный асси-

миляции, дух «гетто». И снова, в 1913 г., он пишет: «Кто бы ни выдви-

гал прямо или косвенно лозунг еврейской «национальной культуры»

является (сколь бы хорошими ни были его намерения) врагом пролета-

риата, сторонником старого и кастового положения евреев, сообщни-

ком раввинов и буржуазии».

В итоге оказалось, что вся философия пролетарской революции ба-

зируется на том, что евреи, как таковые, вообще не существуют, разве

что в виде фантазии, порожденной извращенной социально-экономи-

ческой системой. Разрушь эту систему — и карикатурный еврей исчез-

нет из истории, как уродливый кошмар, и еврей станет бывшим евреем,

просто человеком. Сейчас нам трудно примерить к себе образ мышле-

ния высокоинтеллектуальных, хорошо образованных евреев, которые

верили в эту теорию. Но ведь верили, притом многие тысячи. Они нена-

видели свое еврейство и наиболее приемлемым моральным средством

избавиться от него была для них революционная борьба. Она приобре-

тала при этом некое эмоциональное оправдание, поскольку они вери-

ли, что ее успех принесет им личное освобождение от гнета еврейства, а

человечеству — всеобщую свободу от самовластья.

Такие «не еврейские» евреи занимали важное положение практичес-

ки во всех революционных партиях стран Европы непосредственно пе-

гиозной и расовой сферы и дал ему социальную базу, доказав, что то,

что обычно называется и преследуется как «иудаизм», есть не что иное,

как дух барышничества и надувательства, который возникает в любом

обществе, где правит эксплуатация». На самом деле Маркс говорил не

так, и ее интерпретация мысли — сознательное искажение его текста.

Более того, ее утверждение явно неверно. Как указывал другой еврейс-

кий социалист, Эдуард Бернштейн (1850–1932), антисемитизм имеет в

народе глубокие корни, и марксизму не так легко с ним разделаться. Он

восхищался дочерью Маркса, Элеонорой, которая гордо заявила на

публичном митинге в лондонском Ист-Энде: «Я — еврейка».

Роза Люксембург, напротив, никогда не упоминала о своей принад-

лежности к евреям, с которой она ничего не могла поделать. Она пыта-

лась игнорировать антисемитские нападки, и это было нелегко, в не-

мецкой прессе на нее часто появлялись самые гнусные карикатуры. Бо-

лее того, в нападках на нее немецких профсоюзных деятелей и социали-

стов рабочего происхождения также сквозил заметный налет антисе-

митизма. Они не любили тон ее речей, в которых слышалось интеллек-

туальное превосходство и уверенность в том, что именно она знает, что

необходимо рабочим. Но она старалась не замечать все это. «Для пос-

ледователей Маркса, — писала она, — как и для рабочего класса, ев-

рейский вопрос, как таковой, не существует». По ее мнению, нападки на

евреев происходили лишь в «маленьких удаленных деревнях на юге

России и в Бессарабии — в тех, где революционное движение было сла-

бым или не существовало вовсе». Она старалась не обращать внимания

на тех, кто взывал к ее сочувствию в связи со зверским отношением к

евреям. «Что вы лезете ко мне со своими еврейскими горестями? — пи-

сала она. — Я так же сочувствую несчастным индейским жертвам в

Путумайо, неграм в Африке... В моем сердце нет специального уголка

для гетто».

Моральные и эмоциональные искривления, подобные тем, которые

были у Розы Люксембург, характеризовали интеллектуала, пытающе-

гося загнать людей в некую идейную конструкцию, вместо того, чтобы

позволить идеям вырасти из реальной жизни. Евреи Восточной Евро-

пы не были искусственным порождением капиталистической системы.

Это был существующий народ со своим языком, религией и культурой.

И их горести были вполне реальными, а преследованиям они подверга-

лись просто за то, что были евреями. У них даже была собственная со-

циалистическая партия, Бунд (аббревиатура Всеобщего союза еврейс-

ких рабочих в Литве, Польше и России), созданная в 1897 г. Бунд ак-

тивно боролся за предоставление всех гражданских прав для евреев.

большевизма и его решимость разжечь мировой пожар. Более чем кто-

либо, он нес ответственность за то, что в народе революцию отожде-

ствляли с евреями.

Последствия этого для евреев, как немедленные, так и в долговре-

менном плане, как в локальном, так и в мировом масштабе, были ужас-

ны. Белогвардейские армии, пытаясь сокрушить советский режим, от-

носились ко всем евреям как к врагам. На Украине Гражданская война

вылилась в самые ужасные погромы в еврейской истории. Там про-

изошло свыше тысячи инцидентов, в ходе которых евреев убивали. При

этом пострадали свыше 700 общин на Украине (и еще несколько сотен

в России). Всего было убито 60–70 тысяч евреев. В других частях Вос-

точной Европы подобное отождествление евреев с большевизмом при-

водило к физическим нападениям на безвредные еврейские общины.

Насилие было особенно кровавым в Польше после провала больше-

вистского вторжения и в Венгрии после падения режима Бела Куна. В

20-е годы нападения неоднократно случались в Румынии. Во всех этих

трех странах компартии были созданы и управлялись в основном «не-

еврейскими» евреями, и во всех случаях расплачиваться приходилось

аполитичным, соблюдающим обычаи и традиции евреям из гетто и де-

ревень.

К тому же, по горькой иронии судьбы в России простые евреи не

выиграли от революции. Даже наоборот. Они довольно много получи-

ли от Временного правительства Керенского, которое дало им полные

избирательные и гражданские права, включая право на создание своих

политических партий и культурных организаций. На Украине евреи

участвовали в работе Временного правительства, еврей возглавлял спе-

циальное министерство по делам евреев; их защищали специальные

положения о нацменьшинствах Версальского договора. В Литве, кото-

рую Советы не посмели аннексировать до 1939 г., эти гарантии работа-

ли прекрасно, и крупные еврейские общины в этой республике чувство-

вали себя в период между войнами едва ли не наилучшим образом в

Восточной Европе.

В итоге для евреев ленинский путч повернул время в обратную сто-

рону, и в конечном счете коммунистический режим явился для них не-

счастьем. Правда, некоторое время ленинцы приравнивали антисеми-

тизм к контрреволюции. В своем декрете от 27 июля 1918 г. Совет На-

родных Комиссаров обязал все Советы рабочих, крестьянских и сол-

датских депутатов принять меры, чтобы решительно и с корнем унич-

тожать проявления антисемитизма. Правительство распространило

граммофонную пластинку с речью Ленина, осуждающей антисеми-

ред Первой мировой войной, во время нее и сразу после. Они играли

ведущую роль в восстаниях, которые последовали за поражением Гер-

мании и Австрии. Бела Кун (1886–1939) был диктатором коммунисти-

ческого режима, находившегося у власти в Венгрии между мартом и

августом 1919 г. Курт Эйспер (1867–1919) руководил революционным

восстанием в Баварии в ноябре 1918 г. и возглавлял Советскую респуб-

лику до тех пор, пока его не убили четыре месяца спустя. Роза Люксем-

бург, мыслительный центр берлинской группы «Спартак», была убита

за несколько недель до Эйспера.

Но, конечно, сильнее всего и наиболее зримо евреи отождествлялись

с революционным насилием в России. Правда, во главе путча, который

привел к власти диктаторское правительство большевиков в октябре

1917 г., стоял нееврей — Ленин. Однако главным исполнителем был

Леон Троцкий (1879–1940), урожденный Лев Давыдович Бронштейн.

Отец его был украинским фермером (из тех, кого позднее называли ку-

лаками), сам же Троцкий — порожденный космополитической Одес-

сой, учился в лютеранской школе. Он утверждал, что на него никакого

влияния не оказали ни иудаизм, ни антисемитизм. На самом же деле,

без влияния не обошлось; было что-то противоестественное, близкое к

ненависти в том, как он травил евреев-бундовцев в 1903 г. на Лондонс-

ком съезде РСДРП, выгнав их со съезда и тем самым расчистив путь к

победе большевиков. Он обзывал Герцеля «бесстыдным авантюрис-

том», «отталкивающей личностью». Подобно Розе Люксембург, он от-

ворачивался от еврейских страданий, какими бы ужасающими они ни

были. Находясь у власти, он всегда отказывался от встреч с делегация-

ми евреев. Как у других «нееврейских» евреев, подавление всяческих

чувств в угоду политике положением распространялось у него и на соб-

ственную семью: он совершенно не интересовался бедами своего отца,

который все потерял в революцию и умер от тифа.

Проявляя полное равнодушие как еврей, Троцкий компенсировал

это вулканической энергией и безжалостностью революционера. Весь-

ма маловероятно, чтобы большевистская революция могла победить и

продержаться без него. Именно Троцкий объяснил Ленину значение

рабочих советов и научил их использовать. Лично Троцкий был орга-

низатором и вождем вооруженного восстания, которое свергло Вре-

менное правительство и поставило большевиков у власти. Именно

Троцкий создавал Красную Армию и контролировал ее до 1925 г.,

обеспечив физическое выживание нового, коммунистического режима

в Гражданской войне, которая чуть не погубила этот режим. Больше

чем кто-либо Троцкий символизировал насилие и демоническую мощь

тературы на идише, но только в фонетической транскрипции, а куль-

турная деятельность на идише хоть и допускалась, но лишь под усилен-

ным надзором. Органами такого надзора являлись специальные еврей-

ские секции (евсекция), учрежденные коммунистическими ячейками,

которыми руководили «нееврейские» евреи и чьей особой задачей яв-

лялось искоренение малейших признаков «еврейского культурного

партикуляризма». Они вели подрывную работу против Бунда, поста-

вив своей задачей ликвидировать сионизм в России. Кстати, в 1917 г.

он стал сильнейшей политической организацией российских евреев.

Имея 1200 низовых организаций с общим числом членов 300 000, он

численно превосходил партию большевиков. Начиная с 1919 г. евсек-

ции начали фронтальное наступление на сионистов, используя в каче-

стве ударной силы подразделения Чека под командованием «нееврейс-

ких» евреев. В Ленинграде они заняли штаб-квартиру сионистов, арес-

товав персонал и закрыв газету. То же самое они проделали и в Москве.

В апреле 1920 г. Всероссийский сионистский конгресс был разогнан от-

рядом чекистов с девушкой-еврейкой во главе; было арестовано 75 деле-

гатов. Начиная с 1920 г. многие тысячи российских сионистов оказа-

лись в лагерях, из которых выйти удалось очень немногим. Как утвер-

ждал режим (26 августа 1922 г.), сионистская партия «пытается под мас-

кой демократии растлить еврейскую молодежь и отдать ее в руки кон-

трреволюционной буржуазии в интересах англо-французского капита-

лизма. Чтобы восстановить палестинское государство, эти представи-

тели еврейской буржуазии полагаются на реакционные силы, [включая]

таких алчных империалистов, как Пуанкаре, Ллойд-Джордж и Папа

Римский».

Когда к власти пришел Сталин, антисемит в душе, давление на евре-

ев усилилось; к концу 20-х годов все виды специфически еврейской по-

литической деятельности были ликвидированы или выхолощены. За-

тем Сталин распустил евсекцию, предоставив надзор за евреями тай-

ной полиции. К этому времени евреи были уже изгнаны почти со всех

важных властных постов, и антисемитизм снова стал мощной внутри-

партийной силой. «Неужели верно, — писал Троцкий Бухарину в гне-

ве и изумлении, — неужели возможно, чтобы в нашей партии, в Моск-

ве, в рабочих ячейках антисемитская агитация оставалась бы безнака-

занной?» И не просто безнаказанной — поощряемой. Евреи, особенно

из рядов коммунистической партии, составляли непропорционально

большую долю жертв сталинского режима.

Одним из них был Исаак Бабель (1894–1940?), возможно, единствен-

ный великий еврейский писатель, рожденный российской революцией,

тизм. Но эта довольно слабая попытка была перечеркнута злобными

нападками Ленина на так называемых «эксплуататоров и хапуг», кото-

рых он именовал «мешочниками», намекая при этом на евреев. Режим,

основанный на марксизме, который сам коренился, как мы видели, из

антисемитской теории заговора, режим, который считал своей задачей

поиск и преследование «классовых врагов», был просто обречен на

формирование климата, враждебного евреям. В итоге среди основных

жертв ленинской генеральной линии террора, направленной против

«антисоциальных групп», оказались торговцы-евреи. Многие из них

были ликвидированы; другие, общим числом порядка 300 000, бежали

через границу в Польшу, страны Балтии, Турцию и на Балканы.

В то же время евреи занимали довольно видное положение в партии

большевиков, как в верхних эшелонах, так и в низах: на съездах партии

евреи составляли 15–20 процентов от общего числа делегатов. Но это

были «нееврейские» евреи; да и сама большевистская партия была

единственной партией в период после падения царизма, которая была

активно враждебна целям и интересам евреев. При этом простые евреи

страдали от еврейского же участия во властном режиме. Евреев-боль-

шевиков было много в ЧК (тайной полиции), а также в числе комисса-

ров, налоговых инспекторов и бюрократов. Они играли ведущую роль

в продотрядах, организованных Лениным и Троцким для изъятия у

крестьян зерна. Вся эта деятельность делала евреев объектом ненавис-

ти. В итоге, как это бывало не раз в еврейской истории, евреи станови-

лись объектом нападок с прямо противоположных позиций. Они были

одновременно «антиобщественными мешочниками», с одной стороны,

и «большевиками» — с другой. Материалы единственного советского

архива, попавшего на Запад (о жизни Смоленска в 1917–38 гг.), пока-

зывают, что в сознании крестьян советский режим прочно ассоцииро-

вался с понятием еврея-посредника. В 1922 г. раздавались угрозы, что,

если комиссары будут изымать золотые оклады из церквей, «никто из

евреев не уцелеет: мы всех ночью перебьем». Толпа ревела на улице:

«Бей жидов, спасай Россию!» В 1926 г. возобновились даже древние

обвинения в ритуальных убийствах. В то же время архив свидетельству-

ет, что евреи тоже опасались режима: «Милиции так же боятся, как

раньше боялись царских жандармов».

Надо сказать, что страх евреев по отношению к Советам был впол-

не обоснован. В августе 1919 г. все еврейские религиозные общины

были распущены, их имущество конфисковано, а подавляющее боль-

шинство синагог закрыто навсегда. Изучение иврита и издание светс-

кой литературы на иврите были запрещены. Разрешалось издание ли-

свободу — право писать плохо. Я сам, сообщил он, разрабатываю

новый литературный жанр и становлюсь «мастером молчания». «Я

настолько уважаю читателя, — добавил он, — что стал немым». Че-

рез некоторое время он был арестован и исчез навсегда; возможно,

его расстреляли еще в 1940 г. Согласно официальному обвинению, он

был причастен к «заговору литераторов»; однако подлинной причи-

ной было его знакомство с женой Николая Ежова, низвергнутого гла-

вы НКВД. В сталинской России этого было достаточно, особенно для

еврея.

За рубежом, однако, было очень мало известно о том, что антисеми-

тизм уцелел в Советской России, возродился в новых формах, о разру-

шении еврейских организаций и растущей физической угрозе евреям в

условиях сталинизма. Считалось попросту, что, поскольку евреи вхо-

дили в число главных вдохновителей большевизма, они должны быть

среди тех, кто больше всех от него выиграл. Существенное различие

между огромной массой евреев, среди которых были традиционалис-

ты, ассимиляционисты и сионисты, и специфической группой «нееврей-

ских» евреев, которые помогли совершить революцию, было практи-

чески не понято.

В то же время по антисемитской теории еврейского заговора всегда

считалось, что внешние столкновения еврейских интересов — это всего

лишь камуфляж, маскирующий единство целей. Чаще всего евреев об-

виняли в том, что где-то за кулисами они «работают сообща». Идея

всеобщего еврейского заговора, в том числе и тайных встреч мудрецов,

родилась еще во времена средневекового кровавого навета на евреев.

Зачастую эта идея приобретала форму письменных документов. К не-

счастью, толчок этому дала и попытка Наполеона I собрать синедри-

он. Затем эта идея была взята на вооружение царской тайной полици-

ей — охранкой. Эта организация была обеспокоена тем, что царь не-

достаточно решительно и радикально расправлялся с заговорами, осо-

бенно еврейскими. В 1890-е годы одному из парижских агентов охран-

ки поручили состряпать какой-нибудь документ, при помощи которо-

го можно было бы продемонстрировать Николаю II реальность еврей-

ской угрозы. Фальсификатор воспользовался написанным в 1864 г.

памфлетом Мориса Жоли, который приписывал Наполеону III стрем-

ление править миром. Первоисточник не имел никакого отношения к

евреям, но для монарха была описана некая конференция еврейских

лидеров, которые якобы объявили, что благодаря современной демок-

ратии они очень близки к достижению современных целей. Таково про-

исхождение «Протоколов сионских мудрецов».

чья личная трагедия в некотором роде символична для всех советских

евреев. Подобно Троцкому, он был сыном Одессы, где его отец владел

магазином. В одном из своих рассказов он, как в 9 лет впервые увидел

своего отца, покорно стоящего на коленях перед казачьим офицером

во время погрома, — прямо как олицетворение многовековой судьбы

еврея из гетто. «На офицере, — рассказывает Бабель, — были лимон-

но-желтые замшевые перчатки, и он смотрел вдаль отсутствующим взо-

ром». Одесса порождала еврейских вундеркиндов, особенно музыкан-

тов, и умный Бабель боялся, что отец сделает из него «музыкального

карлика», одного из «большеголовых веснушчатых с тоненькими сте-

бельками-шейками и эпилептическим румянцем». Вместо этого он, как

и Троцкий, хотел стать «нееврейским евреем», сильной личностью, вро-

де знаменитых еврейских бандитов с Молдаванки, Одесского гетто, а

еще лучше — вроде казаков. Он воевал в царской армии; позже, когда

произошла революция, служил в Чека и вместе с другими большевика-

ми грабил крестьян, изымая у них продовольствие. И, наконец, позднее

осуществилась его мечта — он воевал вместе с казаками под началом

маршала Буденного. На основе своих впечатлений он создавал шедевр

«Конармию» (1926), собрание историй, рассказывающих с блистатель-

ными (а иногда и ужасающими) подробностями, как он пытался, по его

словам, приобрести «простейший из навыков — способность убить

своего собрата-человека».

Истории имели успех, в отличие от приобретенных навыков. Бабель

не смог стать человеком, для которого насилие было бы естественным.

Он оставался типичным еврейским интеллектуалом, как он говорил,

«человеком с очками на носу и осенью в сердце». Постоянной и мучи-

тельной темой в его рассказах звучит трудность для еврея оторваться

от своих культурных корней, особенно в вопросах жизни и смерти.

Молодой человек погибает, потому что не может заставить себя заст-

релить раненого товарища. Старый еврей-лавочник не может согла-

ситься с тем, что революционный порыв оправдывает средства, и при-

зывает к «интернационалу хороших людей». Молодой еврей-солдат

гибнет, оставляя в своих скромных пожитках портреты Ленина и Май-

монида. Как убедился Бабель на своем горьком опыте, эти двое никог-

да особенно не ладили... Да и вообще идея еврея, который не чувствует

себя евреем, на практике не работала. Для Сталина он оставался таким

же евреем, как и все прочие; в сталинской России Бабель из почета по-

пал в застенок. В 1934 г. он появился на съезде писателей, чтобы высту-

пить с какой-то странной иронической речью, где объявил, что партия,

в своем безграничном великодушии, отняла у писателей только одну

ководителем и законодателем человечества». «Джуиш Уорлд», в свою

очередь, комментировал: «Письмо Веракса знаменует начало новой и

злобной эры... Мы больше не можем утверждать, что в этой стране,

которая больше всего любила Библию, нет антисемитизма». В начале

следующего года редактор «Морнинг Пост» Х. Э. Гвинн написал вве-

дение к анонимной книге под названием «Причины беспокойства в

мире», основанной на Протоколах. Они могут быть или не быть под-

линными, писал он, «однако самое интересное состоит в том, что хотя

содержащая их книга была издана в 1905 г., сегодняшние большевики-

евреи претворяют в жизнь почти буквально все, что было записано в

программе, сформулированной в Протоколах». Он отмечал, что свы-

ше 95% нынешнего большевистского правительства — евреи». В пуб-

ликации приводился список из 50 его членов с указанием «псевдони-

мов» и «подлинных имен» и объявлялось, что из них только 6 — рус-

ские, 1 — немец, а все остальные евреи. 8 мая 1920 г. «Таймс» опубли-

ковала статью под заголовком «Еврейская угроза», основанную на до-

пущении, что Протоколы — подлинный документ. Неужели Англия,

спрашивал автор статьи, «избежала Пакс Германика, чтобы угодить в

Пакс Юдаика?»

Эта агитация постоянно подкреплялась сообщениями о зверствах

большевиков. Черчилль, всю жизнь бывший другом евреев, был глубо-

ко потрясен убийством в российской столице британского военно-мор-

ского атташе. Евреи — самый замечательный народ на Земле, писал

он, и их вклад в религию «ценнее всех прочих знаний и доктрин». Но

теперь, продолжал он, «этот удивительный народ создал иную систему

морали и философии, которая так же насыщена ненавистью, как хрис-

тианство — любовью». Виктор Марсден, который сидел в

большевистской тюрьме, вернулся с ужасными известиями. «Когда мы

набросились на г-на Марсдена с вопросами, — сообщала «Морнинг

Пост», — и спросили, кто несет ответственность за преследования,

которые он перенес... он ответил одним словом: «Евреи». Уилтон из

«Таймс» издал книгу, в которой объявлялось, что большевики воздвиг-

ли в Москве памятник Иуде-Искариоту. Впрочем, в конце концов имен-

но «Таймс» в серии статей, опубликованных в августе 1921 г., показа-

ла, что Протоколы — подделка. После этого волна британского анти-

семитизма стала спадать так же быстро, как нарастала. Беллок попы-

тался воспользоваться паникой, чтобы выпустить книгу «Евреи», где

объявил, что именно большевистские зверства впервые вызвали насто-

ящий антисемитизм в Англии. Однако, пока она вышла в феврале

1922 г., момент был упущен, и ее приняли холодно.

Фальшивка не достигла первоначальной цели. Царя не удалось об-

мануть, и на документе он начертал: «Благая цель не достигается под-

лыми средствами». Однако и после этого полиция старательно внедря-

ла ее. В 1905 г. она впервые появилась в печатном виде в качестве до-

полнительной главы в книге Сергея Нилуса «Великое в малом». Боль-

шого интереса она не вызвала. Только большевистский триумф 1917 г.

дал Протоколам второе, и гораздо более успешное, рождение. О связи

евреев с ленинским путчем в это время говорили много, особенно в

Англии и Франции. Шла самая отчаянная фаза долгой войны, которая

истощила запасы мужчин и прочие ресурсы этих стран. Временное пра-

вительство Керенского старалось сохранить активное участие России в

войне против Германии. Ленин же стал проводить прямо противопо-

ложную политику, направленную на немедленное достижение мира на

любых условиях. Этот опасный удар по делу союзников, который при-

вел к тому, что немцы смогли оперативно перебросить свои дивизии из

России на Западный фронт, оживил в умах связь евреев с Германией.

Например, в Англии небольшая, но шумная группа писателей во главе

с Илэром Беллоком и братьями Сеслом и Дж. К. Честертонами, развя-

зала яростную кампанию с антисемитским подтекстом по поводу дела

Маркони (1911), направленную против Ллойд-Джорджа и его мини-

стра юстиции сэра Руфуса Айзекса. Теперь же они воспользовались со-

бытиями в России, чтобы связать евреев с пацифизмом в Англии. В на-

чале ноября 1917 г. в речи Дж. К. Честертона прозвучала угроза: «Я

хотел бы добавить несколько слов для евреев... Если они будут продол-

жать глупую болтовню насчет пацифизма, настраивая народ против

солдат, их жен и вдов, то они впервые узнают, что на самом деле озна-

чает слово антисемитизм».

Быстрое распространение Протоколов на фоне Октябрьской рево-

люции оказывало некоторое время свое разрушительное воздействие

даже в Англии, где антисемитизм был скорее явлением салонным, чем

уличным. Корреспонденты в России Роберт Уилтон («Таймс») и Вик-

тор Марсден («Морнинг Пост») были яростными антибольшевиками и

склонялись к антисемитизму. Оба они считали подлинными варианты

Протоколов, которые были им известны. «Таймс» под заголовком «Ев-

реи и большевизм» напечатала корреспонденцию, где цитировалось

письмо от некоего Веракса от 27 ноября 1919 г.: «Сущностью иудаиз-

ма... является прежде всего расовая гордость, вера в их превосходство и

конечную победу, убежденность, что еврейский мозг превосходит хри-

стианский, короче говоря, глубокая убежденность, что евреи — Из-

бранный Народ, которому суждено в один прекрасный день стать ру-

нему примкнут даже богатые евреи. В итоге в то время, как правые ан-

тисемиты считали Блюма воплощением еврейского радикализма, мно-

гие левые обвиняли его в том, что он — тайный агент еврейской бур-

жуазии. Треть парижских банкиров составляли евреи, и у левых излюб-

ленным было заявление, что «евреи контролируют финансы правитель-

ства, кто бы ни находился у власти». «Их давняя связь с банками и ком-

мерцией, — говорил Жан Жорес, — сделала их особенно сведущими в

капиталистической преступной деятельности». Когда в послевоенные

годы левые социалисты образовали французскую компартию, антисе-

митский элемент, хотя и неявный, стал существенным элементом кам-

пании оскорблений, значительная часть которых была направлена лич-

но против Блюма. Тот факт, что Блюм вместе с другими видными фран-

цузскими евреями постоянно недооценивали французский антисеми-

тизм, будь он правый или левый, делу не помогал.

Наиболее серьезные последствия взятия власти большевиками и

связь этого факта с деятельностью радикальных евреев имели в Соеди-

ненных Штатах. Во Франции на евреев нападали справа и слева, но

страна продолжала великодушно принимать еврейских беженцев и в

20-е и даже в 30-е годы. В Америке же страх перед большевизмом поло-

жил конец политике неограниченной иммиграции, которая была спа-

сительной для восточноевропейских евреев в 1881–1914 годах и позво-

лила возникнуть великому Американскому Еврейству. Были попытки

ввести квоты на иммиграцию еще до войны, но им успешно противо-

действовал Американский еврейский комитет, основанный в 1906 г. Но

война покончила с ультра-либеральной фазой расширения американс-

кой демократии. С нее началась фаза ксенофобии, которая продлилась

десятилетие. С 1915 г. ку-клукс-клан начинает контролировать группы

национальных меньшинств, включая евреев, которые (как он объявля-

ет) бросают вызов американским социальным и моральным нормам. В

том же году молниеносно приобрела известность книга «Великая раса

уходит» Мэдисона Гранта, где утверждается, будто прекрасный гено-

фонд Америки был разрушен неограниченной иммиграцией, не в пос-

леднюю очередь евреев из Восточной Европы. За вступлением Амери-

ки в войну последовали закон о шпионаже (1917) и закон о подстрека-

тельстве к мятежу (1918), которые фактически вели к тому, что «чужие»

объявлялись предателями.

Большевизация России заложила краеугольный камень в основание

нового здания страха. Результатом явилась кампания борьбы с «крас-

ной угрозой», которую возглавил в 1919–20 гг. демократический ми-

нистр юстиции Митчелл Палмер, направленная против, как он выра-

Во Франции ситуация была иная, поскольку там антисемитизм имел

глубокие корни, собственную национальную культуру и приносил свои

горькие плоды. Великая победа в деле Дрейфуса создала у французских

евреев ложное ощущение того, что они окончательно приняты; это на-

шло свое отражение, в частности, в очень небольшом количестве заяв-

лений, поданных французскими евреями на изменение фамилии — все-

го 377 за весь период с 1803 по 1943 гг. Лидеры еврейского обществен-

ного мнения во Франции настойчиво доказывали, что ненависть к ев-

реям импортирована из Германии. «Расизм и антисемитизм — дело

рук предателей, — утверждал памфлет, выпущенный бывшими солда-

тами-евреями. — Они завезены извне теми, кто желает гражданской

войны и надеется на возобновление войны внешней». В 1906 г., в самый

разгар триумфа сторонников Дрейфуса, «Юньон Израэлит» объявил,

что антисемитизм — «мертв». Однако всего через два года возникли

«Аксьон Франсез» Морра и столь же антисемитская группа «Камелот

дю Руа». В 1911 г. камелоты организовали бурную демонстрацию про-

тив пьесы «После меня» в театре Комеди Франсез; пьеса была написана

Анри Бернштейном, который в юности дезертировал из армии, и ее

пришлось снять в результате волнений. Во Франции, в отличие от Анг-

лии, постоянно существовало, по-видимому, определенное число изби-

рателей, откликавшихся на призывы агитаторов-антисемитов. Они с

готовностью раздували страх перед большевиками и распространяли

мифы Протоколов, которые вошли во многие французские издания.

Акцент французского антисемитизма сместился с «власти еврейских

денег» на евреев как источник подрывной социальной активности.

Евреи-социалисты вроде Леона Блюма не пытались оспорить эту

идею. Блюм восхвалял мессианскую роль евреев как социальных рево-

люционеров. «Коллективный импульс евреев, — писал он, — ведет их

к революции; их критическая мощь (я использую эти слова в высшем

смысле) ведет их к уничтожению любой идеи, любой традиционной

формы, которая не соглашается с фактами или не может быть обосно-

вана логически». В долгой и печальной истории евреев, утверждал он,

их поддерживала «идея неизбежной справедливости», «вера, что в один

прекрасный день миром будет править здравый смысл, все люди будут

подчиняться одному закону, и каждый получит по заслугам. Разве это

не дух социализма? Таков древний дух народа». Блюм написал эти сло-

ва в 1901 г. В послевоенных условиях они зазвучали опаснее. Однако

Блюм, самая видная фигура среди французских евреев, в период между

войнами продолжал настаивать, что роль евреев состоит в том, чтобы

возглавить движение к социализму. Он, по-видимому, считал, что к

ли не более важным оказался успешный профессиональный рост евре-

ев, который стал возможен благодаря открывшейся для них в Америке

возможности дать детям высшее образование. В ряде колледжей, осо-

бенно привилегированных (Ivy League), существовали ограничения на

прием евреев. Но практически каких-то численных границ распростра-

нения высшего образования среди евреев не существовало. К началу

30-х годов евреи составляли почти 50% студентов в колледжах Нью-

Йорка, а в целом по стране — свыше 9% (105 000 человек).

В результате впервые с античных времен у евреев появилась реаль-

ная возможность употребить на всеобщее благо свой законотворчес-

кий потенциал, который они так долго холили и лелеяли в лучших тра-

дициях раввинизма. В 1916 г. после 4-месячной борьбы Луис Брандейс

(1856–1941) стал первым евреем — членом Верховного Суда. Он был

вундеркиндом, младшим сыном в семье евреев-либералов из Праги. В

Гарвардской юридической школе он получил самые высокие на тот

день оценки. К 40 годам его практика принесла ему состояние свыше 2

миллионов долларов. Для американских евреев было характерно, что,

становясь видными фигурами в мире больших денег, они чувствовали

себя достаточно уверенно, чтобы позволить себе увлечение сионизмом

(если считали его жизнеспособным). Стал видным сионистом и Бран-

дейс. Но еще более важным было его стремление изменить направление

американской юриспруденции. Еще до того, как стать членом Верхов-

ного Суда, он написал «меморандум Брандейса» в деле «Мюллер про-

тив штата Орегон» (1908), где отстаивал закон штата, ограничиваю-

щий продолжительность рабочего дня женщин. В нем он опирался не

столько на юридические прецеденты, сколько на общие моральные и

социальные аргументы в пользу закона, при этом он привлек в каче-

стве аргумента свыше тысячи страниц статистики. В этом нашла отра-

жение как творческая философия либеральных кафедократов, так и их

изобретательность и энергия в отстаивании своей позиции.

В качестве члена Верховного Суда Брандейс получил возможность

продвинуть доктрину социальной юриспруденции в самый центр аме-

риканской философии закона и превратить тем самым суд в рамках

Конституции в законотворческий орган. Будучи либеральным евреем с

классическим образованием, который видел в духе американского об-

щества сплав Афин и Иерусалима (ну просто современный Филон!), он

считал, что суд должен поддерживать плюрализм не только религий,

но и экономических систем, а еще более — взглядов. Он почитал исти-

ной (см., например, дело «Уитни против штата Калифорния», 1927),

«что опасно подавлять мысль, надежду или воображение; что страх

жался, «подрывных элементов и агитаторов зарубежного происхожде-

ния». Он объявил, что «в США имеется 60 000 этих организованных

пропагандистов доктрины Троцкого», причем сам Троцкий — «чуже-

странец с сомнительной репутацией... самый гнусный из известных в

Нью-Йорке». Значительная часть материала, распространявшегося

Митчеллом и его союзниками, носила антисемитский характер. Так, в

одном из списков было показано, что из тридцати одного высшего со-

ветского руководителя все, кроме Ленина, евреи; в другом анализиро-

вался состав Петроградского совета, где всего 16 из 388 — русские, а

остальные — евреи, причем 265 из них — выходцы из нью-йоркского

Ист-Сайда. Третий документ свидетельствовал, что решение свергнуть

царское правительство было в действительности принято 14 февраля

1916 г. группой нью-йоркских евреев, в которую входил миллионер

Джейкоб Шифф.

В результате появился закон о квоте (1921), устанавливающий, что

ежегодное количество иммигрантов не должно превышать 3% от ко-

личества соответствующей этнической группы в США на 1910 г. Закон

Джонсона-Рида (1924) срезал эту цифру до 2%, принимая за базу отсче-

та уровень 1890 г. В результате общий уровень иммиграции опустился

до 154 000 человек в год, причем суммарная квота на выезд из Польши,

России и Румынии (в основном — евреи) упала до 8879 человек. Прак-

тически это означало конец массовой иммиграции евреев в США. В

дальнейшем еврейским организациям пришлось вести тяжелую борьбу

за то, чтобы эти квоты не ликвидировали полностью. Они считали

большим успехом, что за 9 трудных лет (1933–41) им удалось принять в

США 157 000 немецких евреев — примерно столько же, сколько въеха-

ло за один лишь 1906 г.

В то же время нельзя сказать, что в Америке между двумя мировыми

войнами еврейская община находилась в состоянии глухой обороны.

Достигнув в 1925 г. 4,5 миллиона, она быстро шла к тому, чтобы стать

самой многочисленной, богатой и влиятельной еврейской общиной в

мире. Иудаизм стал третьей религией в Америке. Евреи были не просто

приняты, они становились плотью и кровью общества и зачастую оп-

ределяли его облик. Они никогда не пользовались кредитом для бирже-

вой игры, хотя в ряде европейских стран им приходилось прибегать к

этому средству. В 20-е годы экономика США стала такой обширной и

разветвленной, что ни одна группа, сколь бы велика она ни была, не

могла в ней доминировать. Но в банковском и биржевом деле, торгов-

ле недвижимостью, розничной торговле, системе распределения и ин-

дустрии развлечений евреи занимали сильные позиции. Впрочем, едва

Тихого океана» (1949), «Король и я» (1951) и «Звуки музыки» (1959). Эти

американские музыкальные авторы шли к композиции разными путя-

ми. Роджерс учился в Колумбийском университете и Институте музы-

кального искусства. Ирвинг Берлин (род. 1888), сын кантора из России,

появился в Нью-Йорке в 1893 г., работал «поющим официантом», не

имел музыкального образования и не учился музыкальной грамоте.

Джордж Гершвин (1898–1937) начинал наемным пианистом в музы-

кальном издательстве. Общим для всех них были невероятная изобре-

тательность и абсолютно новые идеи. Керн написал свыше 1000 пе-

сен, включая «Ol’Man River» («Река-старик») и «Smoke Gets in Your

Eyes» («Дым в твоих глазах»), для 104 постановок и фильмов. На сче-

ту Берлина также более 1000 песен, от «Top Hat» («Цилиндр) до

«Annie Get Your Gun» («Бери ружье, Энни»). Его «Alexander’s Regtime

Band» (1911), по сути дела, ознаменовал начало эры джаза. Через 13 лет

«Голубая рапсодия» Гершвина, исполненная оркестром Пола Уайт-

мена, сделала джаз респектабельным. «Моя прекрасная леди» Фреде-

рика Лоу, «Парни и куклы» Фрэнка Лессера, «Волшебник из страны

Оз» Гарольда Арлена и «Вестсайдская история» Леонарда Бернстай-

на характерны тем же сочетанием постоянного новаторства и непре-

менной «кассовости».

Те же богатство идей и организаторские таланты, что и в шоу-биз-

несе, американские евреи принесли в развитие техники. В 1926 г. Дэвид

Сарнофф (1891–1971) создал первую радиосеть — Нэшнл Бродкастинг

Систем как информационную ветвь компании Рэдио Корпорейшн оф

Америка (Ар-Си-Эй), президентом которой он стал в 1930 г. В это же

время Уильям Пейли (род. 1901) сколачивал конкурирующую компа-

нию Коламбиа Бродкастинг Систем (Си-Би-Эс). Позднее обе эти ком-

пании внедряли черно-белое, а затем и цветное телевидение. Из среды

евреев вышло также много талантливых исполнителей, работавших в

средствах массовой информации: Сид Сезар и Эдди Кантор, Милтон

Берль, Эл Джонсон и Джек Бенни, Уолтер Уинчел и Дэвид Саскайнд.

Музыкальный Бродвей, радио и телевидение являются в некотором

смысле типичными примерами из истории еврейской диаспоры, когда

евреи открывают абсолютно новые направления в бизнесе и культуре,

некую табула раса, на которой делают свою политику прежде, чем дру-

гие смогут занять ключевые позиции, создать свою гильдию или про-

фессиональный клан, закрытый для евреев.

Совершенно выдающимся примером является кинопромышлен-

ность, которая почти полностью была создана евреями. Разумеется,

спорным является вопрос, им ли принадлежит основной вклад в фор-

вскармливает репрессию, репрессия вскармливает ненависть; нена-

висть угрожает стабильности правительства; путь к безопасности ле-

жит в возможности открыто обсуждать предполагаемые неприятности

и средства борьбы с ними; а лучшее средство против плохих советов —

советы хорошие».

В 1939 г. в Верховном Суде к нему присоединился единомышлен-

ник — Феликс Франкфуртер (1882–1965), который иммигрировал в

Нижний Ист-Сайд в возрасте 12 лет, учился сначала в нью-йоркском

колледже, а затем — в Гарварде и основную часть своей профессио-

нальной биографии занимался дискуссиями (в современном светском

смысле) по поводу одной из ключевых проблем иудаистского закона:

как уравновесить требования личной свободы и общественной необ-

ходимости. Эта его деятельность отражала зрелость американского

еврейства как члена сообщества, наглядным примером чего была со-

лидарность Франкфуртера со штатом против диссидентствующего

меньшинства («Свидетелей Иеговы») в вопросе о приветствии Госу-

дарственного флага: «Тот, кто принадлежит к наиболее поносимому

и преследуемому меньшинству в истории, не может быть нечувствите-

лен к свободе, гарантируемой нашей Конституцией... Но как Судьи

мы не являемся ни евреями, ни язычниками, ни католиками, ни агнос-

тиками... В качестве члена этого Суда я не вправе вписывать в Кон-

ституцию мои личные представления о политике, сколь глубоко я не

тешил бы себя ими».

Надо сказать, что евреи в Америке занимались не только фундамен-

тальной перестройкой существующих институтов, вроде юриспруден-

ции, но и внедрением новых. В Париже и Вене еврейские музыканты, от

Галеви до Оффенбаха и Штраусов, создали новые виды музыкальных

спектаклей, а также театры и оркестры, которые позволили их осуще-

ствить. Подобное сочетание талантов возникло вскоре и в Нью-Йорке.

Оскар Хаммерштейн I (1847–1919) прибыл туда в 1863 г. и работал,

подобно многим другим евреям, на табачной фабрике. Через 20 лет его

сын, Оскар Хаммерштейн II (1895–1960), стал играть важную роль в

качестве либреттиста в становлении американской «музыкальной пье-

сы» — нового вида синтетического драматического искусства. После

«Роз-Мари» (1924) и «Песни степей» (1926) он объединил свои усилия с

Джеромом Керном (1885–1945), тоже нью-йоркцем, для создания сугу-

бо американского мюзикла «Плавучий театр» (1927); затем с начала

40-х он в сотрудничестве с Ричардом Роджерсом поднял этот жанр,

ставший, пожалуй, наиболее типичным для американского искусства,

на новую высоту, создав «Оклахому» (1943), «Карусель» (1945), «Юг

протестанты»), в калифорнийскую обетованную землю. В Лос-Андже-

лесе было много солнца, мягкие законы и возможность быстро удрать

в Мексику от юристов Патентной Компании. Именно в Калифорнии

по-настоящему проявился рациональный подход евреев. В 1912 г. там

было уже свыше сотни мелких кинокомпаний, которые затем стали

быстро сливаться, объединившись в 8 крупных. Из этих восьми «Юни-

версал», «ХХ век Фокс», «Парамаунт», «Уорнер Бразерс», «Метро-

Голдвин-Майер» и «Коламбиа» были созданы в основном евреями, ко-

торые, впрочем, играли основную роль и в оставшихся двух: «Юнайтед

Артистс» и «Ар-Кей-Оу Рэдио-Пикчерз».

Почти все эти евреи-кинематографисты имели следующие общие

черты. Все они были иммигрантами либо детьми недавних иммигран-

тов. Они были бедны, иногда отчаянно бедны. Многие происходили из

многодетных семей, где росло по 12 детей и более. Карл Лемль (1867–

1939), первый из них, был иммигрантом из Лауфейма и десятым ребен-

ком из 13. Он занимался всякого рода канцелярской работой, был бух-

галтером и заведовал магазином одежды, прежде чем открыл свой ни-

келодеон, превратил его в сеть, создал свою систему кинопроката, а

затем основал в 1912 г. первую крупную студию — Юниверсал. Мар-

кус Лев (1872–1927) родился в Нижнем Ист-Сайде в семье официанта-

иммигранта. В 6 лет он торговал газетами, в 12 бросил школу и стал

работать в типографии; затем занялся мехами; к 30 годам успел дваж-

ды обанкротиться; основал сеть кинотеатров и сколотил компанию

Метро-Голдвин-Майер. Уильям Фокс (1879–1952) родился в Венгрии в

семье, где было 12 детей; в Нью-Йорк его привезли ребенком через им-

мигрантскую станцию Касл-Гарден. В 11 лет он ушел из школы на

швейную фабрику, позднее завел собственное усадочное дело; от деше-

вых кинопассажей Бруклина дошел до собственной сети кинопроката.

Луис Б. Майер (1885–1957) — сын иудаиста-богослова из России; при-

везен ребенком через тот же Касл-Гарден; в 8 лет занялся сбором утиля,

к 19 имел собственное дело по этой части; к 22 владел сетью кинотеат-

ров; в 1915 г. создал первый серьезный полнометражный фильм «Рож-

дение нации». Братья Уорнер входили в число девяти детей бедного са-

пожника из Польши. Они торговали мясом и мороженым, чинили ве-

лосипеды, работали зазывалами на ярмарке и странствующими бала-

ганщиками. В 1904 г. они купили кинопроектор и организовали свой

кинотеатр, где их сестра Роза играла на рояле, а 12-летний Джек пел

дискантом. В Голливуде они сделали крупный шаг вперед во внедре-

нии звукового кино. Джозеф Шенк, один из основателей Юнайтед Ар-

тистс, владел парком развлечений. Сэм Голдвин работал помощником

мирование нынешнего лица нашей эпохи. Потому что если Эйнштейн

создал космологию ХХ века, а Фрейд сформулировал основные посту-

латы человеческого мышления, то, конечно, именно кинематограф

сформировал массовую культуру человечества. Правда, и здесь присут-

ствовала своя ирония. Евреи не изобретали кинематографа. Томас Эди-

сон, который разработал первую настоящую кинокамеру, так называе-

мый кинетоскоп, в 1888 г., не предназначал ее для развлечения. Она

должна была стать, по его словам, «самым современным инструментом

разума» для просвещенной демократии, чтобы показать мир, каков он

есть, и противопоставить моральную силу реализма «оккультным зна-

ниям Востока». Этот рационалистический подход пришелся бы по

душе еврейским пионерам, но на практике все получилось совсем ина-

че. Подход Эдисона к кино не сработал. Образованный средний класс

его проигнорировал, и в первое десятилетие особого прогресса в этом

направлении не наблюдалось.

Затем, в конце 1890-х, бедные евреи-иммигранты соединили кино с

другим созданным ими для себя институтом — пассажем развлечений.

В 1890 г. в Нью-Йорке не было ни одного такого пассажа — к 1900 г.

их стало более 1000, причем в их состав входили так называемые нике-

лодеоны. Через 8 лет только в Нью-Йорке было уже 400 никелодеонов,

и они распространялись по всем городам Севера. Вход стоил 5 центов,

что делало их доступными для беднейшего городского населения. Сот-

ни снимавшихся для них короткометражных фильмов были немыми, и

в этом их большое преимущество, поскольку большинство постоянных

посетителей не владело английским или владело слабо. Это был чисто

иммигрантский вид искусства, а потому он мог служить превосходной

основой для еврейского бизнеса.

Первое время евреи не вносили в этот бизнес творческого вклада.

Они просто владели никелодеонами, пассажами, театрами. Большую

часть съемочной работы и обработки первых короткометражек выпол-

няли родившиеся в Англии протестанты. Исключением был разве что

Зигмунд Люблин, который трудился в большом еврейском центре —

Филадельфии и чуть было не превратил ее в столицу кинематографи-

ческой отрасли. Однако, когда владельцы кинотеатров подключились

к производству короткометражек, которых ждали их посетители-им-

мигранты, Люблин вместе с другими патентовладельцами образовали

гигантскую Патентную Компанию, чтобы полностью получать причи-

тающиеся отчисления от кинопроизводителей. Именно тогда евреи по-

вели кинопромышленность в новый «исход» из «Египта» на северо-во-

стоке страны, где преобладали люди WASP («белые англо-саксонские

Впрочем, вообще говоря, воротилы Голливуда не слишком стреми-

лись беспокоить общество. Когда они приютили в 30-е годы евреев из

германской кинематографии, то прежде всего попытались внушить им

дух конформизма. Это была их собственная форма ассимиляции, при-

способления. Подобно тем евреям, которые рационализировали роз-

ничную торговлю в XVIII веке и организовали первые крупные мага-

зины в XIX, они также служили потребителю. «Если аудитории не нра-

вится фильм, — говорил Голдвин, — значит, у нее есть на то причина.

Публика всегда права». Они абсолютизировали рынок. И в этом тоже

заключалась своеобразная ирония. Кино стало первым видом культу-

ры со времен античной Греции, который был доступен всему населе-

нию. Так же, как любой обитатель полиса мог прийти на стадион, в

театр, лицей или одеон, так теперь все американцы могли смотреть

фильмы более или менее одновременно. Исследование Мэнси, прове-

денное в 1929 г. в Индиане, показало, что недельная посещаемость ки-

нотеатров втрое превышала количество населения. Поэтому кино, ко-

торое стало в известном смысле прообразом будущего телевидения,

явилось гигантским шагом по пути к обществу потребления конца

ХХ века. Оперативнее, чем другие институты, оно доносило до про-

стых рабочих образ лучшей жизни. И в противоположность тому, что

могли вообразить министр юстиции Палмер и Мэдисон Грант, именно

евреи из Голливуда стилизовали, лакировали и популяризовали кон-

цепцию Американского Образа Жизни.

У этого Образа жизни были, естественно, и свои темные стороны.

Между двумя мировыми войнами американские евреи начали приобре-

тать определенные общенациональные черты, в том числе и отталкива-

ющие. Как в случаях с музыкальным Бродвеем и кинематографическим

Голливудом, преступность, и в особенности ее новые разновидности,

оказалась тем полем, где предприимчивым евреям было где развернуть-

ся с самого начала, не сталкиваясь с формальными барьерами, которые

воздвигаются неевреями. В Европе евреи часто оказывались замешаны

в специфических преступлениях, связанных с бедностью, вроде укрыва-

тельства краденого, карманного воровства и мелкого жульничества.

Кроме того, определенное развитие получили виды преступлений, тре-

бующие высокой степени организованности и разветвленных связей,

например, торговля белыми рабами. В конце XIX столетия эта волна

из Восточной Европы с колоссальным уровнем еврейской рождаемос-

ти докатилась до Латинской Америки. Любопытно в этом процессе

наблюдать ярко выраженные национальные особенности. Скажем,

удивительно большое количество еврейских проституток соблюдало

кузнеца и торговал перчатками. Гарри Кон, еще один выходец из Ниж-

него Ист-Сайда, был трамвайным кондуктором, играл в водевилях.

Джесс Ласки играл в забегаловках. Сэм Кац работал посыльным, но,

еще не достигнув 20 лет, стал владельцем трех никелодеонов. Дор Шэри

работал официантом в еврейском летнем лагере. Адольф Цукор родом

из семьи раввина торговал мехами. Этим же занимался Дэррил Цанук,

который заработал первые деньги на новой застежке для меховых изде-

лий. Не всем пионерам кинематографии удалось сохранить свои состо-

яния и созданные ими студии. Некоторые обанкротились, а Фокс и

Шенк даже оказались в заключении. Но Цукор так сказал от имени

всех: «Я прибыл из Венгрии 16-летним сиротой, у которого в жилетке

было зашито несколько долларов. Я был счастлив дышать свежим вет-

ром свободы, и Америка была добра ко мне».

Эти люди начинали как неудачники и творили для таких же неудач-

ников. Прошло много времени, прежде чем нью-йоркские банки стали

обращать на них внимание. Их первым крупным спонсором оказался

еще один калифорнийский товарищ-иммигрант, А. П. Джаннини, чей

«Бэнк оф Итали» превратился со временем в крупнейший банк в мире

«Бэнк оф Америка». За плечами у них были века бесправия, и на них

лежала эта печать. Даже внешне они были маленького роста. Как пи-

сал историк кино Филип Френч, «без особенного риска для жизни на

собрании магнатов кинобизнеса можно было бы махнуть косой на вы-

соте 170 сантиметров от земли; вряд ли кто-нибудь из них даже услы-

шал бы свист». У них было огромное желание вытянуть бедняков за

собой в своем движении вперед — как материальном, так и культур-

ном. Цукор хвастал тем, что превратил пролетарские кинопассажи в

дворцы среднего класса и спрашивал: «Кто смел с лица земли ваши

грязные никелодеоны? Кто поставил плюшевые кресла?» Голдвин так

формулировал свою культурную задачу: создавать «картины на проч-

ном фундаменте искусства и изящества». Их новая кинокультура не

была лишена и традиционных еврейских особенностей, в частности

критического юмора. Братья Маркс представили в своих фильмах

взгляд неудачника на обычный мир примерно в том же ключе, в каком

евреи обычно видели окружающее их общество большинства. Показы-

вали ли они «Общество белых англо-саксонских протестантов» в филь-

ме «Животные-бедняки», или культуру в фильме «Ночь в опере», уни-

верситетский кампус в «Лошадиных перьях», коммерцию в «Большом

магазине» или политику в «Утином супе», они всегда вторгались в ус-

тоявшиеся формы жизни, нарушая спокойствие и порождая смущение в

душе «нормальных» людей.

де, пока верх не взяла мафия. Впрочем, трудно напрямую сопостав-

лять еврейскую и итальянскую преступность в Соединенных Штатах.

На удивление большое количество видных преступников-евреев было

похоронено по ортодоксальным канонам. В целом организованная

еврейская преступность, в отличие от сицилианской мафии, не была

ответом на конкретные социальные условия и никогда не пользова-

лась ни малейшей поддержкой общины. В итоге она оказалась вре-

менным явлением.

В то время, как еврейская община реагировала на еврейскую пре-

ступность, особенно белую работорговлю, со стыдом и ужасом и дела-

ла все, что в ее силах, для перевоспитания преступного элемента в сво-

их рядах, было довольно много американских евреев, которым не по

душе была сама по себе идея еврейской «особости», будь она хорошая

или плохая, и они отвергали ее целиком и полностью. Вопрос для них

даже не состоял в том, чтобы посещать или не посещать синагогу, со-

блюдать или не соблюдать закон, речь шла о сознательной попытке

перестать считать себя евреями. Даже Брандейс еще в 1910 г. критико-

вал «привычки жить и думать, консервировавшие различие в проис-

хождении» как нежелательные и «несовместимые с американским идеа-

лом братства». Подчеркивать свое еврейство он считал «нелояльным».

Однако подобные попытки не были успешными при внезапных столк-

новениях с проявлениями антисемитизма, и Брандейс кончил тем, что

ударился в противоположную крайность. «Чтобы быть хорошими аме-

риканцами, — утверждал он, — мы должны быть лучшими евреями, а

чтобы быть лучшими евреями, мы должны стать сионистами». Некото-

рые евреи неуверенно колебались между этими двумя полюсами. Яр-

ким примером был Бернард Барух (1870–1965), фигура типа Иосифа.

Он был советником у нескольких президентов подряд; утверждали (как

нам теперь известно, несправедливо), что он сделал себе состояние во

время кризиса 1929 г., распродав свои ценные бумаги до того, как про-

изошел обвал рынка. Отец Чарльз Кафлин, радиопроповедник из Дет-

ройта, вечно придиравшийся к евреям, называл его «исполняющим

обязанности президента Соединенных Штатов, некоронованным коро-

лем Уолл-Стрита». Барух делал все, чтобы избавиться от образа еврея.

Благодаря своей жене с протестантскими связями он попал в справоч-

ник «Соушел реджистер» в то время, когда он еще был закрыт для шиф-

фов, гуггенхеймов, зелинманов и варбургов. Он проводил отпуск в

компании неевреев на Адирондаке. Однако в любой момент могло слу-

читься так, что все усилия пойдут насмарку. Для него было страшным

ударом, когда в 1912 г. его дочь Бэлла получила загадочный отказ в

шабат, еврейские праздники и правила питания. В Аргентине у них

даже была своя синагога. При этом именно из-за значительной вовле-

ченности евреев в этот промысел легальные еврейские институты энер-

гично боролись за его искоренение по всему миру и создавали для этой

цели свои специальные органы. В Нью-Йорке преступники-евреи кро-

ме обычных для этой нации «профессий» освоили рэкет-охрану, под-

жог и отравление лошадей. И вновь еврейская община ответила на этот

процесс кампаниями, направленными на профилактику, в том числе

школами перевоспитания. Такие попытки оказались весьма эффектив-

ными в случае мелких преступлений. И вполне возможно, что, не будь

сухого закона, еврейское криминальное сообщество сократилось бы к

концу 20-х годов до размеров небольшой группы.

Но случилось так, что незаконная торговля спиртными напитками

предоставила умным евреям такие возможности для рационализации и

организации, перед которыми устоять было никак нельзя. Евреи-пре-

ступники редко прибегали к насилию. Как писал Артур Руппин, вид-

ный специалист по еврейской социологии: «Христиане совершают пре-

ступления руками, евреи — головой». Типичным еврейским професси-

ональным преступником был «Жирный палец» — Джейкоб Гузик

(1887–1956), который состоял у Аль-Капоне бухгалтером и казначеем.

Другой, Арнольд Ротштейн (1882–1928), пионер в сфере крупного пре-

ступного бизнеса, изображен под кличкой «Мозг» в рассказах Деймо-

на Рэньона и в образе Меира Вольфсхайма в «Великом Гэтсби». Был

еще и Меир Лански, который создал и потерял великую империю азарт-

ных игр; в 1971 г. ему было отказано в предоставлении израильского

гражданства.

По мере взлета еврейской преступности ее представители стали все

больше прибегать к насилию. Некоего Луиса Лепке Бухалтера (1897–

1944), известного под кличкой «Судья», ФБР называло «самым опас-

ным преступником в Соединенных Штатах»; именно он помог органи-

зовать «Синдикат» (он же «Murder Incorporated» — АО «Убийство») в

1944 г., и в том же году был казнен в тюрьме Синг-Синг за умышленное

убийство. По приказу Бухалтера киллеры синдиката убили «Голланд-

ца-Шульца» — Артура Флигенхаймера (1900–1935), который пытал-

ся, вопреки указаниям, убрать Томаса Е. Дьюи. Синдикат нес также

ответственность за смерть «Bugsy» («Чокнутого») — Бенджамина Зи-

геля (1905–47), который организовал для них комплекс Лас-Вегаса, а

затем отошел от дела. И, наконец, евреи во главе с «Пурпурным Сэм-

ми» — Сэмьюэлом Коэном организовали в Детройте печально извест-

ную «Пурпурную банду», которая хозяйничала в тамошнем Ист-Сай-

могло бы состоять в том, чтобы у евреев Массачусетса был собствен-

ный университет, а Гарвард набирал студентов из более широкого

слоя, разбавляя тем самым евреев. «Я не считаю евреев невинными жер-

твами», — писал он. У них «множество неприятных личных и соци-

альных привычек, которые возникли в ходе горькой истории в резуль-

тате селекции и усилились под воздействием фарисейского богосло-

вия». «Личные манеры и физические привычки «неевреев» намного

лучше преобладающих манер и привычек евреев». Эта еврейская само-

ненависть усугублялась тем фактом, что Липпману так и не удалось

достигнуть общественных позиций, которых он заслуживал. Так, он

вступил в клубы «Ривер» в Нью-Йорке и «Метрополитэн» в Вашингто-

не, но не сумел попасть в «Линкс» и «Никербокер».

Пожалуй, самым трагичным в жизни тех евреев, что отрицали свою

национальную принадлежность либо подавляли ее в себе, была своеоб-

разная слепота, которую они почти сознательно вырабатывали у себя.

В течение полувека Липпман был, по-видимому, мудрейшим из амери-

канских комментаторов по всем вопросам, кроме тех, что касались ев-

реев. Подобно Блюму во Франции, он отмахивался от антисемитизма

Гитлера, считая его несущественным, и объявлял фюрера немецким на-

ционалистом. После того, как в мае 1933 г. нацисты учинили сожжение

еврейских книг, он заявил, что преследование евреев, «удовлетворяю-

щее страстное желание нацистов кого-нибудь покорить... играет роль

громоотвода, защищающего Европу». О Германии не следует судить

по нацистскому антисемитизму, говорит он, так же, как о Франции —

по якобинскому террору, о протестантстве — по ку-клукс-клану и,

если уж на то пошло, «о евреях — по их выскочкам». Одну из речей

Гитлера он назвал «достойной государственного деятеля», «подлин-

ным голосом по-настоящему цивилизованного народа». После этих

двух комментариев, посвященных соответственно евреям и нацистам,

он не обращался к этому вопросу в течение 12 страшных лет и никогда

даже не упоминал о лагерях смерти. Другим примером подобной сле-

поты является подход в духе Розы Люксембург, принятый блистатель-

ным драматургом Лилиан Хеллман (1905–1984), чьи пьесы «Детский

час» (1934) и «Лисички» на Бродвее имели грандиозный, хотя и скан-

дальный, успех в течение десятка лет. Она мучительно пыталась соеди-

нить свой еврейский гуманизм со сталинистским подходом, подобно

многим тысячам евреев-интеллектуалов. В итоге ее антифашистская

пьеса «Вахта на Рейне» (1941) отражает, в свете последующих событий,

фатальный взгляд на судьбу евреев. Она не позволяла любви к справед-

ливости найти свое естественное выражение в резком протесте против

приеме в манхэттенскую школу Брирли, несмотря на сдачу вступитель-

ного экзамена. «Это было самым горьким потрясением в моей жиз-

ни, — писал он, — поскольку травмировало моего ребенка, а мне от-

равило существование на долгие годы». Ему самому пришлось выдер-

жать тяжелую борьбу, чтобы добиться избрания в модный Оклендский

гольф-клуб и быть допущенным на закрытую площадку в Бельмонт-

Парке; кстати, он был обладателем прекрасной конюшни. Ему так и не

удалось пробиться в Университетский клуб или Метрополитэн. Даже в

Америке еврея, невзирая на его богатство, влияние и связи, могли по-

ставить на место, и это сплачивало общину больше, чем что-либо.

Тем не менее, некоторым крайним сторонникам ассимиляции уда-

валось побороть собственное еврейство, по крайней мере, для собствен-

ного удовлетворения. Уолтер Липпман (1889–1974), мэтр газетного

дела, был в свое время столь же влиятелен, как Барух, и в течение всей

жизни пытался как можно точнее вписаться в окружающие его декора-

ции. Его родители, богатые фабриканты готового платья из Германии,

отдали его учиться в привилегированную школу Сакса для мальчиков.

Семья посещала синагогу Эману-Эль. Они категорически не признава-

лись в том, что знают идиш. Своей целью они ставили желание не быть

«восточными». Орды иммигрантов остъюден приводили их в ужас.

Журнал «Америкен Хебрю» писал, как бы озвучивая их страхи: «Все

мы должны быть чувствительны не только к тому, как на нас смотрят

наши единоверцы, но и к тому, как нас воспринимают наши соседи-

неевреи, естественные спонсоры наших братьев». В Гарварде изгнание

из знаменитой сети клубов «Золотой берег» сделало Липпмана на неко-

торое время социалистом. Но вскоре он решил, что антисемитизм —

наказание, которое евреи сами себе накликали своей, как он любил

выражаться, «подозрительностью». «С моей личной точки зрения, —

писал он, — к ошибкам евреев следует относиться намного жестче, чем

к ошибкам других народов». Он нападал на сионистов за их «двуруш-

ничество», а «богатых, вульгарных и претенциозных евреев наших

больших американских городов» считал «самым, пожалуй, серьезным

несчастьем, выпавшим на долю еврейского народа».

Липпман был либералом и цивилизованным человеком, которому

просто (как ему казалось) хотелось, чтобы его не причисляли к евреям.

Он не мог убедить себя смириться с антиеврейскими квотами в Гарвар-

де, поскольку «никакие правила приема не должны исходить из расы,

убеждений, цвета кожи, принадлежности к определенному классу или

слою». С другой стороны, он соглашался с тем, что если евреев будут

набирать свыше 15%, то это будет «ужасно». По его мнению, решение

очередь, как указывал Вейцман в своей знаменитой беседе с Бальфу-

ром, евреи отдавали Германии все свои силы и помогли ей стать вели-

кой. С момента учреждения Нобелевских премий до 1933 г. Германия

получила их больше, чем любая другая страна, около 30% общего ко-

личества. Из них примерно треть приходилась на долю евреев (а в об-

ласти медицины — половина!). Для Германии истребление евреев

было не просто массовым убийством; по сути, это было массовым са-

моубийством. Как же это могло случиться?

Попытки дать этому объяснение в книгах и монографиях, которые

заполняют целые библиотеки, но все они не исчерпывают проблемы.

Величайшее преступление в истории человечества до сих пор в какой-

то мере озадачивает. Тем не менее, можно попытаться выделить основ-

ные моменты. Из них, по-видимому, важнейшим является Первая ми-

ровая война. Для германской нации она стала потрясением. Немцы

вступили в нее с уверенностью, что близятся к апогею своего величия.

Понеся огромные жертвы, они, тем не менее, потерпели сокрушитель-

ное поражение. Тем сильнее были их горе, гнев и... потребность найти

козла отпущения.

Война привела и ко второму результату. Она изменила способ веде-

ния дел в Германии. Германия довоенная была самой законопослуш-

ной страной в Европе. О насилии в гражданской среде и слуха не

было — это было бы не по-немецки. Антисемитизм царил повсюду, но

физического насилия по отношению к евреям, не говоря уже об антисе-

митском бунте, — такого не бывало в Германии, да и быть не могло.

Война все изменила. Она повсюду приучила людей к насилию, но в

Германии она привела к насилию отчаяния. Перемирие 1918 г. не при-

несло мира Центральной и Восточной Европе, это был лишь 20-летний

перерыв между двумя огромными открытыми конфликтами, но и в эти

20 лет насилие служило чуть ли не главным способом разрешения спо-

ров в политике. К насилию прибегали как левые, так и правые. Ленин и

Троцкий показали пример своим путчем 1917 года. В 1918–20 гг. этому

же примеру последовали их коммунистические союзники и подражате-

ли в Германии, и во всех этих попытках насильственного изменения

существующего строя видную роль играли евреи. На службе комму-

нистического режима в Баварии состояли не только евреи-политики

вроде Эйспера, но и еврейские писатели и интеллектуалы вроде Густа-

ва Ландауэра, Эрнста Толлера и Эрика Мюхсама. Правые ответили

организацией ветеранских вооруженных формирований Фрейкорпс.

В России в итоге применения насилия выиграли левые, в Герма-

нии — правые. Еврейских экстремистов вроде Розы Люксембург и

судьбы своего собственного народа. В итоге это чувство выродилось в

твердолобую идеологическую ортодоксальность, отстаиваемую с рав-

винистским упорством. Потребность отвернуться от реалий жизни ев-

реев вынуждала ее смешивать факты с вымыслом. В 1955 г. она перера-

ботала в драматическое произведение «Дневник Анны Франк», при

этом из трагедии практически исчез еврейский элемент.

Вся эта путаница, противоречия и неясности, наблюдавшиеся в жиз-

ни американской еврейской общины, и не в последнюю очередь среди

интеллектуалов, помогает объяснить, почему американские евреи, не-

смотря на огромные возможности, которыми они располагали в про-

межуток между мировыми войнами, удивительным образом не смогли

повлиять ни на события в Европе, ни даже на общественное мнение в

Америке. Как показывают опросы общественного мнения, в 30-е годы

в Америке наблюдался неуклонный рост антисемитизма, пик которого

пришелся на 1944 г.; кроме того, опросы показали, что, например, в

1938 г. 70–85% населения страны были настроены против увеличения

квоты на въезд евреев-беженцев. Руководитель одной из служб обще-

ственного мнения Элмо Роупер предупреждал: «Антисемитизм захва-

тил нацию и особенно города».

Вот на таком фоне событий в Европе и Америке рассмотрим теперь

ситуацию в Германии. Германия была сильнейшей страной в Европе в

экономическом, военном и культурном отношении, и ее наступление

на евреев в 1933–45 гг. является центральным событием современной

еврейской истории. Во многих отношениях это явление остается зага-

дочным; я говорю не о фактах, которые отражены в необходимом ко-

личестве документов, а о причинах. К этому времени Германия была

наиболее образованной нацией в мире. Она первой добилась всеобщей

грамотности взрослого населения. Между 1870 и 1933 гг. ее универси-

теты были лучшими в мире, практически по всем специальностям. По-

чему же эта высокоцивилизованная нация набросилась на евреев с та-

кой колоссальной, организованной и бессмысленной жестокостью?

При этом кто является нацией-жертвой — вот что еще более усугубля-

ет загадку. B XIX cтолетии судьбы немцев и евреев оказались очень

тесно сплетены. Как отмечал Фриц Штерн, между 1870 и 1914 гг. нем-

цы внезапно объявили о себе как мощная и активная нация — так же

внезапно, как некогда евреи. Обе нации оказывали друг другу огром-

ную помощь. Они вообще имели много общего, в том числе почти фа-

натическую тягу к учебе. Способные евреи обожали Германию, по-

скольку это было лучшее в мире место для работы. Современная еврей-

ская культура была преимущественно немецкой по форме. В свою же

элементы, от христианского юдензау до псевдонаучной расовой теории.

Но было и два заметных отличия. Во-первых, для него в антисемитизме

заключалось именно мировоззренческое значение. Антисемитизмом в

Германии грешили и другие политические группировки и даже выдви-

гали его на видное место, но только нацисты поставили его во главу

угла и сделали его основой своей программы (хотя и расставляли ак-

центы несколько по-разному в зависимости от особенностей аудито-

рии). Во-вторых, Гитлер был австрийцем по рождению, но пангерма-

нистом по жизненной программе, в 1914 г. он пошел служить не в авст-

рийскую, а в немецкую армию, и его антисемитизм соединял в себе чер-

ты немецкой и австрийской моделей. В Германии он заимствовал силь-

ный и растущий страх перед «еврейско-большевистской Россией», а

также мифологию «Протоколов сионских мудрецов». Послевоенная

Германия кишела беженцами из России немецкого происхождения,

прибалтийскими немцами, бывшими членами антисемитских группи-

ровок, существовавших в царской России, вроде черносотенцев, футу-

ристов («желтые кофты»), Союза русского народа. Все они подчерки-

вали связь между евреями и большевизмом, которая стала ядром гитле-

ровской идеологии. Альфред Розенберг, прибалтийский немец, стал

главным теоретиком нацистов. Гертруда фон Зейдлитц из русских нем-

цев дала Гитлеру возможность приобрести (1920) «Фелькишер Беобах-

тер» и превратить ее в ежедневную антисемитскую газету. В новую эпо-

ху Германия, и Пруссия в особенности, боялись русской угрозы больше

всего на свете. И вот теперь Гитлеру удалось направить эту боязнь в

антисемитское русло. Но при этом он разбавил ее специфическим анти-

семитизмом, который впитал в Вене. Основой его был страх перед остъ-

юден, темной силой и низшей расой, загрязняющей немецкую кровь.

Гитлера особенно интересовали два момента, причем оба были связа-

ны с остъюден: торговля белыми рабами с центром в Вене, которой зап-

равляли евреи (по крайней мере, так утверждали борцы за мораль), и

распространение сифилиса, для борьбы с которым еще не были изобре-

тены антибиотики. Гитлер сам верил и учил других, что существует не

только непосредственная военно-политическая угроза Германии со

стороны еврейского большевизма, но и более глубокая, биологическая

угроза, которую несет любой контакт, в особенности сексуальный, с

представителями еврейской расы.

Сексуально-медицинский аспект был, пожалуй, наиболее важной

чертой антисемитизма Гитлера, особенно в среде его последователей.

Он превращал человека с предрассудками в фанатика, способного на

сколь угодно иррациональные и жестокие поступки. Подобно тому,

Эйспера просто убили. «Устранение» оппонентов-евреев перестало

быть чем-то необычным. За четыре года с 1919 по 1922 в Германии

произошло 376 политических убийств, причем жертвами всех, кроме

22, были левые деятели, многие из них — евреи. Одним из них был

Вальтер Ратенау, министр иностранных дел. Суды довольно мягко от-

носились к убийцам из отставных военных. Собственно, к суду при-

влекались очень немногие; еще реже встречались приговоры к заклю-

чению свыше 4 месяцев. Когда старый и заслуженный еврейский писа-

тель Максимилиан Гарден был в 1922 г. избит антисемитами до полу-

смерти, суд счел его «непатриотичные статьи» «смягчающим обстоя-

тельством» для хулиганов.

Именно на этом фоне насилия со стороны радикальных ветеранов

войны появляется фигура Адольфа Гитлера. Он был австрийцем; ро-

дился вблизи австро-баварской границы в 1889 г. в семье мелкого чи-

новника. Жил в Линце, а затем в Вене Карла Люгера. Имел хороший

послужной список после участия в войне, был сильно отравлен газами.

В своей «Майн Кампф», написанной в 1924 г., Гитлер утверждает, что о

«еврейском вопросе» он узнал будучи молодым человеком; очевидно,

однако, что отец его был антисемитом, и Гитлер находился под влия-

нием антисемитских идей на протяжении всего детства и юности. Евреи

стали (и оставались) для него навязчивой идеей на всю жизнь. Ключе-

вым моментом в войне, которую Германия развязала против евреев,

служила его личная страстная ненависть и, в еще большей степени, ко-

лоссальная сила воли. Без него такого бы не произошло. С другой сто-

роны, он мало что смог бы сделать, не подчинив себе деструктивные

элементы в Германии. С особым искусством он связал воедино две

силы, и результат оказался больше, чем их простая сумма. Ему удалось

слить небольшую социалистическую группу, Немецкую рабочую

партию, с движением ветеранов, дать им антисемитскую платформу и

превратить в массовую Национал-социалистическую рабочую партию

(нацисты), военное крыло которой составляли штурмовики, или СА

(Sturmblteilung). Штурмовики охраняли партийные собрания и разго-

няли митинги оппонентов. Далее, он сумел соединить два последствия

войны, а именно потребность в виновном или козле отпущения и культ

насилия, и на их пересечении оказались евреи: «Если бы в начале войны

и в ее ходе тысяч этак 12 или 15 этих евреев-растлителей были бы от-

равлены газом, как это случилось на фронте с сотнями тысяч лучших

трудящихся из различных слоев общества, то жертвы, принесенные

миллионами, оказались бы ненапрасными».

Слагаемыми антисемитизма Гитлера послужили все традиционные

прилагать еврейские категории, которые неприложимы даже ко всем

евреям, к христианам-немцам и славянам. При этом самый драгоцен-

ный секрет тевтонца, его глубоко укоренившееся созидательное знание

души, приравнивался к банальному и инфантильному отстойнику не-

чистот, в то время, как на мои, звучавшие десятилетиями предупрежде-

ния отвечали подозрениями в антисемитизме... Может быть, теперь

мощный феномен национал-социализма, на который с изумлением взи-

рает весь мир, научил их чему-нибудь?»

Аналогичным образом мыслили и некоторые ученые, которые ха-

рактеризовали труды Эйнштейна как «еврейскую физику».

Вообще, надо сказать, что в целом Германская академия не только

не служила преградой на пути гитлеризма, но и помогала его продви-

жению к власти. Ключевую роль в триумфе нацистов сослужило поко-

ление школьных учителей, которое сформировалось в последнее деся-

тилетие XIX века и было заражено фолькиш-антисемитизмом, став

старшими учителями в 20-е годы. Учебники, которыми они пользова-

лись, отражали те же тенденции. Университетские академики тоже вне-

сли свой вклад в усиление влияния нацистов, проповедуя националь-

ное спасение через всякого рода панацеи и «духовное возрождение»

вместо скептического эмпиризма. Но самого большого успеха Гитлер

добился у студентов университетов. Они стали его авангардом. На каж-

дом этапе продвижения нацистов к власти очередному успеху на выбо-

рах предшествовала студенческая поддержка. Нацисты работали в пер-

вую очередь через студенческие братства, которые еще в 1919 г. приня-

ли «Эйзенахскую резолюцию», где исключали евреев из своих рядов на

расовой и религиозной почве. Став более влиятельными, они стали ра-

ботать через студенческий союз, движение «Хохшульринг», которое

доминировало в студенческой жизни в 20-е годы. Наконец, в конце де-

сятилетия они организовали собственную студенческую партию. Успех

нацистов объяснялся готовностью достаточного количества молодых

фанатиков посвятить свое время служению их идеям, а также эгалитар-

ностью и радикальной программой партии. Укреплению связи между

нацистами и студенчеством способствовали бурные демонстрации, на-

правленные против евреев. Студенты были среди первых организато-

ров бойкота евреев и массовых петиций, направленных на насильствен-

ное удаление евреев с государственной службы и запрет для них ряда

профессий, особенно преподавательской; вскоре эти действия перерос-

ли в прямое насилие. В 1922 г. угроза студенческого бунта привела к

тому, что в Берлинском университете отменили панихиду по убитому

Вальтеру Ратенау. До войны такое невозможно было представить, но

как средневековый антисемит считал еврея не человеком, а то ли дьяво-

лом, то ли животным (отсюда юдензау), так и нацистский экстремист,

впитав гитлеровскую лженаучную фразеологию, начинал восприни-

мать евреев как микробов или особенно опасных паразитов. Помимо

всего прочего, подобный подход позволял оценить всех евреев чохом,

независимо от их индивидуальных особенностей, взглядов и т.д. Так,

еврей-профессор, который писал на безукоризненном немецком языке,

прошел всю войну и был награжден Железным Крестом, оказывался

столь же опасным осквернителем расы, что и еврейско-большевистс-

кий комиссар. Ассимилированный еврей был таким же бациллоносите-

лем, что и старый раввин в своем квартале, но только еще опаснее, так

как ему легче инфицировать, или, по терминологии Гитлера, «осквер-

нить» арийскую женщину. То, до какой степени ему удавалось оболва-

нить своих последователей, видно из письма, которое написал ему в

апреле 1943 г. министр юстиции Тирак:

«Одна еврейка, родив ребенка, продала свое молоко женщине-вра-

чу, скрыв от нее свою национальность. Этим молоком в клинике вскар-

мливали младенцев немецкой крови. Это давало основание обвинить

ее в обмане, и покупатели молока понесли ущерб, так как молоко ев-

рейки не может считаться пригодным для кормления немецких детей...

Однако официальное обвинение не было ей предъявлено, чтобы не при-

чинять излишнего беспокойства родителям, не знавшим о случившем-

ся. Я собираюсь обсудить расово-гигиенические аспекты этого дела с

главой службы здравоохранения рейха».

Если спросить, как в подобную чушь могли верить в такой высо-

кообразованной стране, как Германия, то ответ будет таков: у Гитлера

никогда не было проблем с интеллектуальной поддержкой его взгля-

дов, пусть иногда и косвенной. «Скандал» вокруг Фрейда и его учения

косвенно работал на позицию нацистов, так как (по утверждению пос-

ледних) Фрейд снимал моральную ответственность за беспорядочные

сексуальные связи и тем самым поощрял их. Таким образом, Фрейд уве-

личивал для евреев доступность арийских женщин. В этом вопросе Юнг

оказывал Гитлеру поддержку, когда подчеркивал различие между

фрейдистско-еврейской психиатрией и другими его разновидностями:

«Разумеется, нельзя считать, что Фрейд или Адлер полностью пред-

ставляют европейскую разновидность человечества... Еврей как суще-

ство относительно кочевое никогда не создавал, да и, пожалуй, никог-

да не создаст, собственной формы культуры, поскольку все его инстин-

кты и талант зависят от того, насколько цивилизован народ-хозяин...

По моему мнению, большой ошибкой медицинской психологии было

корбления евреев. В условиях веймарского законодательства было

очень трудно возбудить против этого уголовное преследование, по-

скольку Штрейхер пользовался депутатской неприкосновенностью

сначала как депутат ландтага, а позднее и рейхстага. По-видимому, в

1927 г. в продажу поступило всего 13 000 экземпляров этого издания

(последняя надежная цифра), но на последнем этапе восхождения наци-

стов к власти оно уже имело общенациональную аудиторию.

К сожалению, насилие царило не только в печати. Подобно тому,

как и коммунистические и нацистские банды систематически переноси-

ли насилие на улицы и тем самым дружно содействовали созданию об-

щенациональной обстановки насилия, так и значительное количество

словесной дикости исходило от либералов, в том числе и от евреев. Са-

тира была делом привычным для евреев. Еще Гейне дал в Германии

мощный и достаточно злобный пример для подражания, вдохновляв-

ший впоследствии многих еврейских писателей. С 1899 по 1936 г. венс-

кий писатель Карл Краус (1874–1936), крещенный подобно Гейне, из-

давал газету под названием «Факел», где сложился новый стандарт аг-

рессивной сатиры, значительная часть которой была направлена про-

тив евреев, в том числе Герцля и Фрейда. «Психоанализ, — писал

он, — это новейшая еврейская болезнь», а «подсознание — гетто для

человеческих мыслей». Его злобная способность выискивать самое

больное место была предметом восхищения и подражания в веймарс-

кой Германии, причем использовали ее самым провокационным обра-

зом, особенно Курт Тухольски (1890–1935) и журнал «Вельтбюне». У

последнего был тоже небольшой тираж, 16 000 в 1931 г., но он вызвал

сильный шум благодаря сознательным нападкам на все, что правые

немцы считали для себя дорогим. Изданная в 1929 г. книга Тухольски

«Германия, Германия превыше всего» была посвящена юстиции, церкви,

полиции, Гинденбургу, социал-демократам и профсоюзным лидерам; в

ней, в частности, был помещен блестящий фотомонтаж с немецкими

генералами, озаглавленный «Животные смотрят на вас».

С самого начала это исходившее слева печатное насилие играло на

руку антисемитам. Карл Герецке умело использовал «Вельтбюне» в

своем трактате «Библейский антисемитизм» (1920), на который в даль-

нейшем опирались нацисты. Особенно опасными были нападки евреев

на армию. Ассоциация бывших фронтовиков-евреев сумела показать,

опираясь на официальные данные, что количество евреев, которые уча-

ствовали в войне, были убиты, ранены и награждены, прямо пропорци-

онально их доле в населении страны. Однако бытовало мнение, кото-

рое разделяли и настойчиво пропагандировали Гитлер и нацисты, что

самым зловещим была даже не угроза насилия, а то, с каким малодуши-

ем перед ней склонялось университетское начальство. Нападки на сту-

дентов и профессоров-евреев (а последних заставляли отказываться от

чтения лекций) настолько усилились, что в 1927 г. правительство ото-

звало разрешение на деятельность Дойче-Студентеншафт из-за того,

что союз поддерживал насилие. Но это мало на что повлияло, и уни-

верситеты не предприняли решительных действий, чтобы обуздать сту-

дентов-головорезов. И не то чтобы профессура была настроена прона-

цистски — она была в первую очередь антивеймарской и антидемок-

ратической, и, что главное, она трусила перед студенческими акциями,

про которые заведомо знала, что они служат неправому делу, предвос-

хищая тем самым всеобщую трусость, проявленную позднее нацией. В

результате нацисты стали хозяевами положения в университетских го-

родках еще за 2–3 года до того, как подчинили себе страну.

Климат насилия, питавший нацизм, в свою очередь, поддерживался

все шире распространявшимся словесным и изобразительным насили-

ем в средствах массовой информации. Иногда утверждают, что сатира,

даже в самой разнузданной форме, есть признак здоровья свободного

общества и не следует ее ограничивать. История евреев свидетельству-

ет о противоположном. Евреи чаще других групп становились мише-

нью подобных нападок, и они знали на своем долгом и горьком опыте,

что насилие печатное является зачастую прелюдией к насилию крова-

вому. Веймарская республика была, по немецким стандартам, более

чем либеральной, и одним из результатов ее либерализма было снятие

большинства ограничений на свободу печати. Подобно тому, как араб-

ские экстремистские газеты в Палестине пользовались в своих целях

либерализмом Сэмьюэла, так нацисты наслаждались возможностью

наносить оскорбления, которую им предоставлял веймарский либера-

лизм. У антисемитизма всегда был порнографический оттенок, особен-

но в Германии и Австрии; сама тема юдензау была симптомом этого.

Но упор, который Гитлер делал на теме сексуально-расового растле-

ния, в сочетании с веймарской вседозволенностью породили особо

мерзкий вид антисемитской пропаганды, типичным представителем

которой был еженедельник «Штюрмер», который издавал Юлиус

Штрейхер, нацистский босс в Средней Франконии. Он помогал распро-

странять и усиливать один из главных, неиссякающих аргументов ан-

тисемитского насилия — идею, что евреи не часть человечества, а по-

тому не подлежат защите, на которую, как мы инстинктивно считаем,

вправе рассчитывать все человеческие существа. Это было далеко не

единственное издание такого рода. Но оно все время наращивало ос-

одного еврея. Социал-демократической партией руководили профсо-

юзные деятели-неевреи из рабочих, большинство которых откровенно

недолюбливало еврейских леваков и видело в них нежелательных ин-

теллигентов из среднего класса. Действующая веймарская конституция

с ее системой пропорционального представительства играла на руку

экстремистским партиям вроде нацистской, которая никогда не при-

шла бы легально к власти в условиях, например, британской мажори-

тарной системы. А еврейские сатирики вроде Тухольски нападали на

Веймар так же яростно, как и нацисты.

Впрочем, отождествление имело место, и корни его были в культу-

ре. Враги евреев обвиняли их в похищении германской культуры и пре-

вращении ее в нечто новое и чуждое, которое они окрестили словом

«Культурбольшевизмус». Идея культурного воровства была сильнодей-

ствующей и чрезвычайно опасной, о чем предупреждали некоторые ев-

рейские писатели. Использование евреями немецкого языка, предуп-

реждал Кафка, является «присвоением чужой собственности, которая

была не приобретена, а украдена и (относительно) быстро подобрана,

причем она остается чьей-то еще собственностью, даже если в ней

нельзя обнаружить ни одной языковой ошибки». Еще до войны Мориц

Гольдштейн предупреждал в опубликованной в «Кунстварт» статье

«Немецко-еврейский Парнас», что евреи, в сущности, стали распоря-

жаться культурой народа, который отрицал их право на это. С созда-

нием Веймара евреи стали занимать более видное место в культурной

жизни Германии в основном благодаря тому, что передовые идеи, с

которыми их ранее ассоциировали, стали теперь получать признание.

Так, в 1920 г. импрессионист Макс Либерманн первым в истории Прус-

ской академии стал президентом-евреем.

Несмотря на это, тезис, что при Веймаре евреи узурпировали гер-

манскую культуру, ложен. В действительности в 20-е годы Германия

была богаче талантами, чем когда-либо ранее или даже позднее. Она

всегда занимала выдающееся место в музыке и была сильна в литерату-

ре, но теперь она стала лидировать и в зрелищных видах искусства. На

некоторое время Берлин стал культурной столицей мира. Антисемиты

ненавидели Берлин. Вольфганг Капп, предтеча Гитлера, возглавивший

неудачный путч в 1920 г., выдвинул лозунг: «Чем стал Берлин? Пло-

щадкой для еврейских игр». Евреи играли важную роль в веймарской

культуре; как явление она бы без них не состоялась. Но они в ней не

доминировали. В некоторых областях, например, в живописи и архи-

тектуре, их вклад был относительно невелик. Их было много среди пи-

сателей (Альфред Деблин, Франц Верфель, Арнольд Цвейг, Вики Баум,

евреи избегали воинской службы и наносили армии удар в спину. Осо-

бенно отличавшийся своей сатирой на армию и класс юнкеров Георг

Гросц сам евреем не был, однако был тесно связан с еврейскими худож-

никами и писателями, а потому считалось, что он «в этом замешан».

Тухольски вел аналогичную работу в прозе. Многие из его заявлений

были сознательно рассчитаны на то, чтобы вызвать у людей ярость.

«Нет в германской армии такого секрета, — писал он, — который я с

готовностью не передал бы иностранной державе». Однако разъярен-

ные люди, особенно если они не наделены красноречием и не способны

ответить тем же, вполне могут дать ответ физически или проголосо-

вать за тех, кто может; а Тухольски и его собратья-сатирики злили не

только профессиональных армейских офицеров, но и семьи бесчислен-

ных резервистов, погибших на войне. А уж антисемитская и национа-

листическая печать постарались, чтобы самые ядовитые насмешки Ту-

хольски приобрели самую широкую известность.

Некоторые евреи пытались что-то противопоставить навешиваемо-

му на них непатриотическому большевистскому ярлыку. Еврейских де-

тей учили на ремесленников и крестьян. В начале 20-х годов берлинс-

кий адвокат д-р Макс Науманн, бывший армейский капитан, органи-

зовал Лигу германских евреев-националистов. Существовала также

правая еврейская молодежная организация Камераден и Национальная

лига еврейских ветеранов-фронтовиков. Но Науманн допустил ошиб-

ку, пытаясь уменьшить ненависть Гитлера к евреям, для чего объявил

его политическим гением, который может восстановить процветание

Германии; да и остальные разделяли иллюзию, что с нацистами можно

иметь дело. Нет никаких подтверждений того, что их деятельность по-

высила популярность евреев.

Непреодолимым препятствием, стоявшим перед любым немецким

евреем-патриотом, была сама Веймарская республика. Она была рож-

дена в поражении, неразрывно связывалась с поражением и в сознании

большинства немцев ассоциировалась с евреями — «Юденрепублик».

С начала до конца она, как мельничный жернов, висела на шее у евреев.

Впрочем, евреи играли незначительную роль в веймарской политике,

разве что в самом начале. Ратенау и Рудольф Гильфердинг, министр

финансов в 1923 и 1928 гг., были первыми и последними веймарскими

политиками-евреями, игравшими заметную роль. Евреи действительно

способствовали созданию германской компартии. Однако одновремен-

но с подъемом сталинизма их довольно быстро изгнали из ее верхних

эшелонов, — так же как в России. В 1932 г., когда от партии баллоти-

ровались 500 кандидатов и было избрано 100, среди них не было ни

чем политически и культурно ангажированным, так что его вклад в

формирование немецкой культурной паранойи касательно евреев в

наше время, пожалуй, даже трудно разглядеть.

Вид искусства, где еврейское влияние было сильнейшим, — это, ко-

нечно, театр, особенно берлинский. Время от времени здесь царили дра-

матурги вроде Карла Штернгейма, Артура Шнитцлера, Эрнста Толле-

ра, Эрвина Пискатора, Вальтера Газенклевера, Ференца Мольнара и

Карла Цукмайера и влиятельные постановщики вроде Макса Рейнгар-

та, делая театр в соответствии с модой левым, республиканским, экспе-

риментальным и сексуально смелым. Однако он, конечно, не был рево-

люционным и был скорее космополитичным, чем еврейским.

Единственным порождением Веймара, которое в какой-то мере со-

ответствовало антисемитскому клише еврейского культурбольшевиз-

ма, был Франкфуртский институт социальных исследований (1923).

Его теоретики, возглавляемые Теодором Адорно, Максом Горкгейме-

ром, Гербертом Маркузе, Эрихом Фроммом и Францем Нейманом, ис-

поведовали гуманный вариант марксизма, в котором культура играла

более важную роль, чем практическая политика. Они были очарованы

марксовой теорией отчуждения и остро ощущали важность психоана-

лиза, пытаясь различными способами «фрейдизировать» марксизм.

Кроме того, они стремились, используя марксистские методы, пока-

зать, что социально-экономические допущения определяют то, что

большинство людей считают культурными абсолютами. Эта деятель-

ность была в значительной степени подрывной, а начиная с 50-х годов,

оказалась и довольно влиятельной. Однако в рассматриваемые време-

на очень мало кто из немцев слышал о Франкфуртской школе. Это от-

носилось, в частности, к ее самому известному питомцу, Вальтеру Бе-

ньямину (1892–1940), которому трудно было сформулировать свои

мысли в виде, пригодном для публикации, а потому он издал сравни-

тельно немного работ при жизни: несколько статей и эссе, докторскую

диссертацию, книгу афоризмов и несколько аннотированных писем,

касающихся подъема немецкой культуры. Его работы были в основ-

ном собраны и изданы Адорно в 1955 г.

Беньямин был одним из наиболее «еврейских» современных немец-

ких мыслителей, хотя не причислял себя ни к какой религии. Что, впро-

чем, не мешало его мышлению, как отмечал его выдающийся друг ис-

торик Гершом Шолем, вращаться вокруг своих двух фундаментальных

еврейских концепций: Откровения («правда открывается через священ-

ные писания») и Искупления. Беньямин вечно искал мессианскую силу.

До 1914 г. это была молодежь, и он был лидером в значительной степе-

Лион Фейхтвангер, Альфред Нейман, Бруно Франк), но ведущие фигу-

ры вроде Томаса Манна евреями не были. Евреи, несомненно, внесли

огромный вклад в музыкальное сценическое искусство как мировое,

так и германское. Были яркие вундеркинды-исполнители вроде Яши

Хейфеца и Владимира Горовица, а также признанные мастера вроде

Артура Шнабеля и Артура Рубинштейна. Двое из берлинских ведущих

дирижеров, Отто Клемперер и Бруно Вальтер, были евреями. Курт

Вейль написал музыку к «Трехгрошовой опере» Брехта (1928), которая

за один год выдержала в Европе свыше 4000 представлений. Был Ар-

нольд Шенберг и его школа, хотя два его наиболее знаменитых учени-

ка, Берг и Веберн, не были евреями. Впрочем, в это время германская

музыка была настолько богата, что еврейские музыканты, несмотря на

их количество и талант, — это всего лишь один из ее составных эле-

ментов. На Берлинском фестивале 1929 г. блистали Рихард Штраус,

Тосканини, Казальс, Георг Шелл, Корто, Тибо, Фюртвенглер, Бруно

Вальтер, Клемперер и Джильи. Что это доказывает? Только то, что му-

зыка интернациональна, а берлинцам повезло.

Евреи, несомненно, были главными виновниками огромного успеха

германского кинематографа в 20-е годы. Во время войны английский,

французский, а позднее и американский импорт фильмов был запре-

щен. Чтобы заполнить кинопродукцией 2000 германских и 1000 авст-

рийских кинотеатров, пришлось увеличить число германских киносту-

дий с 30 в 1913 г. до 250 шестью годами позже, и после войны германс-

кий кинематограф занял доминирующее положение в Европе. В 1921 г.

было выпущено 246 художественных фильмов, то есть примерно

столько же, сколько в Америке; в 1925 г. выпуск немецких фильмов

(228) вдвое превышал совместное производство Англии и Франции.

Евреи самым определяющим образом влияли на количество и качество

германских фильмов. Сценарий для «Кабинета доктора Калигари» был

написан Гансом Яновицем и Карлом Мейером; продюсером фильма

был Эрих Поммер. «Метрополис» поставил Фриц Ланг. Это лишь два

примера наиболее известных фильмов. Режиссеры, вроде Эрнста Лю-

бича, Билли Вильдера, Макса Офулса и Александра Корды, актеры

вроде Петера Лорра, Элизабет Бергнер, Полы Негри и Конрада Вейдта

были частью созвездия еврейских талантов, которые открыли золо-

той век немецкого кино, а затем, после прихода Гитлера к власти, вые-

хали в Голливуд, Лондон и Париж. В немецком кино, несомненно, при-

сутствовал сильный еврейский элемент; и Ланг и Г. В. Пабст были оча-

рованы идеей Голема. Но в целом, характеризуя немецкое кино 20-х го-

дов, следует признать, что оно было скорее ярким и приключенческим,

вать регистрацию исторического прошлого. В своей яркой фразе он

настаивает, что «даже мертвые не будут в безопасности от [фашистско-

го] врага, если он победит». Многие формы знания созданы по буржу-

азному принципу, и потребуются новые формулировки, чтобы обеспе-

чить пролетарскую, или классовую, правду. Ирония этих блистатель-

ных, но разрушительных интуитивных прозрений состоит в том, что,

хотя Беньямин относил их к научному историческому материализму,

они были, по сути, продуктом иудейской иррациональности — старая

сказка насчет того, как высокодуховному народу, который не может

больше верить в Бога, найти подходящую замену религиозным догмам.

Более того, само отрицание Беньямином религии вовсе не было пол-

ным. Его работа наполнена странными идеями времени и судьбы и

даже зла и демонов. Без религиозного каркаса он мог погибнуть, да и

чувствовал себя погибшим. После взлета Гитлера он скрылся в Пари-

же. Там, сидя в кафе «Deux Magots», он начертил «диаграмму своей

жизни» в виде безнадежного лабиринта; характерно, что она у него

тоже исчезла. В конце 1939 г. он попытался пробраться в Испанию, но

застрял на франко-испанской границе. К этому моменту один из его

лучших друзей уже покончил с собой, подобно Тухольски и многим

другим евреям-интеллигентам; похоже, что и Беньямин видел в само-

убийстве некое искупление смертью, на манер Христа. Во всяком слу-

чае, он наложил на себя руки и был погребен на кладбище в Порт-Бу с

видом на море. На погребении, однако, никого не было, и, когда Ханна

Арендт попыталась отыскать его могилу в 1940 г., оказалось, что она

исчезла. Это последнее бессознательное, но символическое проявление

отчуждения и путаницы как бы напоминало, что в новую эпоху судьба

еврейских интеллигентов, как мы уже отмечали, так же зыбка и неопре-

деленна. И хотя Беньямин был по большому счету самым влиятельным

из культурных новаторов веймарского поколения, мало кто в Герма-

нии слышал о нем.

Можно ли сказать, что исходившее от немецких националистов об-

винение евреев в том, что они полностью контролировали веймарскую

культуру, было просто вымышленной теорией заговора? Не совсем.

Евреи держали под контролем ряд важных газет и издательств. Хотя

основная часть изданий, в том числе наиболее крупнотиражные газеты

в Берлине, Мюнхене, Гамбурге и других крупных городах, находились

в руках неевреев, в таких еврейских либеральных газетах, как «Берли-

нер Тагеблат», «Фоссише Цайтунг» и «Франкфуртер Цайтунг», рабо-

тали лучшие критики, и они пользовались широчайшим культурным

влиянием. Такие еврейские издательства, как Курт Вольф, Карриерс и

ни еврейского движения радикальной молодежи, созданного Густавом

Винекеном. Но когда Винекен стал в 1914 г. патриотом, Беньямин осу-

дил его, а по окончании войны открыл для себя мессию в литературе.

Ряд выдающихся текстов, доказывал он, необходимо подробно иссле-

довать, чтобы через их толкование прийти к моральному искуплению.

Он прилагал к литературе один из главных принципов каббалы: слова

священны, ибо слова Торы физически связаны с Богом. В результате

связи между божественным и человеческим языком обязанностью че-

ловека является завершение творения, для чего человеку следует в ос-

новном называть все соответствующими словами и формулировать

идеи. Он взял за основу фразу «созидательное всесилие языка» и дока-

зывал, что тексты необходимо исследовать так, чтобы обнаружить не

только их значение, лежащее на поверхности, но и вскрыть структуру и

внутренний смысл. В итоге Беньямин оказался в русле иррациональной

и гностической еврейской традиции, наподобие самого Маркса и

Фрейда, когда под оболочкой существования разыскивается глубин-

ная, тайная и объясняющая жизнь сущность. Метод, который он стал

применять в литературе, а позднее — в истории, со временем приобрел

более универсальный характер и был использован, например, Клодом

Леви-Штраусом в антропологии, а Ноамом Хомски — в лингвистике.

Гностицизм — самая увлекательная разновидность иррационализма,

особенно для интеллектуалов, и его разновидность, разработанная ин-

туитивно Беньямином, развилась затем в структурализм, который на-

чиная с 50-х годов превратился в мощный инструмент в руках интелли-

генции.

Особенно большим успехом пользовались выводы Беньямина о том,

что в прошлом правящий класс манипулировал с историей так, чтобы

приспособить ее к своим нуждам, заблуждениям и обманам. По мере

того как тучи сгущались в 30-е годы, он нашел для себя третьего по

счету мессию — собственный вариант марксизма. Он сформулировал

положение о «марксистском времени», или марксистском тысячелетии,

как альтернативе длительному, но неудовлетворительному историчес-

кому процессу реформирования. Очень важно, настаивал он, «смести»

(любимое выражение) из континуума истории «прошлое, заряженное

настоящим», и во имя просвещения и социальной демократии подста-

вить туда революцию; когда случается революционное (оно же месси-

анское) событие, время останавливается. В своих «Тезисах по филосо-

фии истории» Беньямин утверждает, что политика — не просто жесто-

кая физическая борьба за контроль над настоящим, а тем самым и над

будущим, но и интеллектуальная битва за возможность контролиро-

ства, включая право на государственную службу и участие в выборах;

евреи должны были стать «гостями», те же, кто въехал в страну после

1914 г., подлежали изгнанию; были также смутные намеки на экспроп-

риацию еврейской собственности. Однако во многих своих речах, а так-

же в «Майн Кампф» Гитлер прямо грозил евреям физическим насилием.

В частной беседе с майором Йозефом Геллом в 1922 г. он пошел еще

дальше. Он заявил, что в случае победы «уничтожение евреев станет

моей первой и главной задачей... Если как следует подогреть ненависть

и развязать борьбу против них, то их сопротивление будет неизбежно

сломлено. Они не смогут защитить себя, и никто не станет их защитни-

ком». Он разъяснил майору Геллу, что верит в то, что всем революци-

ям, и его в том числе, требуется некий фокус враждебности, чтобы вы-

разить «чувство ненависти широких масс». Он выбрал на эту роль ев-

реев не просто исходя из личного к ним отношения, но и исходя из ра-

ционального политического расчета: «борьба с евреями будет столь же

популярна, сколь и успешна». Беседа с Геллом очень показательна, ибо

иллюстрирует дуализм антисемитских порывов Гитлера, его смесь эмо-

циональной ненависти и холодного расчета. Он демонстрировал Геллу

не только свое рациональное начало, но и свою ярость:

«Я поставлю столько виселиц, например, на Мариенплац в Мюнхе-

не, сколько позволит уличное движение. И на них будут вешать евреев,

одного за другим, и они будут висеть, пока не провоняют... Как только

снимут одного, сразу на его место повесят другого, и так до тех пор,

пока в Мюнхене их не останется ни одного. Точно то же самое произой-

дет и в других городах, пока Германия от них не очистится».

Дуализм Гитлера находил отражение в двух формах насилия, на-

правленного против евреев: спонтанно-эмоционального, неконтроли-

руемого насилия погрома и холодного, систематического, легального

и регулируемого государственного насилия, носителями которого яв-

лялись юстиция и полиция. По мере того как Гитлер приближался к

официальному посту и начинал лучше понимать, какая тактика требу-

ется для его сохранения, он убирал эмоциональный элемент на задний

план и нажимал на легальный. Одной из главных претензий к Веймару

было политическое беззаконие на улицах, а одной из наиболее привле-

кательных черт Гитлера для многих немцев являлось обещание покон-

чить с этим. Однако еще задолго до прихода к власти Гитлер мобили-

зовал все средства для воплощения обеих сторон своего антисемитиз-

ма. С одной стороны, у него имелись партийные громилы, в частности,

коричневорубашечники-штурмовики (отряды СА), численность кото-

рых к концу 1932 г. превышала полмиллиона, и они привычно избива-

С. Фишер, имели самый высокий рейтинг. Евреи составляли значи-

тельную часть среди театральных, музыкальных, художественных и

литературных критиков; евреи руководили известными художествен-

ными галереями и другими центрами культурной жизни. Они занима-

ли ключевые посты, определяли тенденции и репутации. Их влияние

зачастую смешивали с влиянием вообще левой интеллигенции, вызы-

вая зависть, озлобление и ярость. Обвинение евреев в культурной дик-

татуре было важным оружием Гитлера в борьбе за создание собствен-

ной диктатуры.

Тем не менее, нацисты никогда не смогли бы прийти к власти, если

бы не Великая Депрессия, которая ударила по Германии сильнее, чем

по любой другой стране, не считая Соединенных Штатов. В обеих стра-

нах низшая точка кризиса пришлась на лето 1932 г., и в обеих первые

слабые проблески надежды на подъем появились лишь в середине

1933 г. В обеих избиратели возложили ответственность за феноменаль-

но высокий уровень безработицы на политические круги: в Америке —

на республиканскую партию, в Германии — на Веймарскую республи-

ку. Две страны пошли на избирательные участки со сдвигом в два дня в

ноябре 1932 г., и в обеих результаты голосования привели фактически

к смене режима. В том, что произошло, был элемент слепого злого слу-

чая. Шестого числа германский электорат отдал 33,1% своих голосов

нацистам (несколько меньше, чем в предыдущем июле). Двумя днями

позднее Ф. Д. Рузвельт одержал убедительную победу в Америке, когда

голоса еврейских избирателей, традиционно голосовавших за респуб-

ликанцев и социалистов, на 85–90% перешли к демократам. То же гнев-

ное желание перемен, что в Америке дало власть человеку, которого

Гитлер быстро объединил с евреями, привело в Германии к избиратель-

ному тупику, развязка которого приходится на 30 января 1933 г., когда

Гитлер стал канцлером.

Таким образом, не было ничего неизбежного в приходе к власти в

Германии антисемитского режима. Однако стоило Гитлеру укрепить

свою личную и партийную диктатуру, на что потребовалось всего 8 не-

дель в феврале-марте 1933 г., как началось систематическое наступле-

ние на евреев. Надо сказать, что еврейские писатели, художники и во-

обще интеллектуалы знали, чего от него ждать, и большинство из них

быстро покинуло страну. В результате Гитлер уничтожил меньше евре-

ев-интеллигентов, чем Сталин в России. Строго говоря, нацистская по-

литика по отношению к евреям была, по сути, возвратом к обычному

государственному антисемитизму. Провозглашенная в 1920 г. полити-

ка партии была направлена на лишение евреев германского граждан-

как предлогом для введения 15 сентября нюрнбергских декретов. Пос-

ледние означали осуществление нацистской программы 1920 г., в соот-

ветствии с которой евреи лишались основных прав и начинался про-

цесс отделения их от остального населения страны. Это был возврат к

средневековой системе в ее наихудшем виде. Но, поскольку это был воз-

врат к дурному, но знакомому прошлому, удалось обмануть евреев (и

весь внешний мир), которые поверили, что нюрнбергская система даст

им некий законный и постоянный, хотя и низкий, статус в нацистской

Германии. При этом они упустили из виду, что в той же речи Гитлер

предупредил: если эти попытки «отдельного и светского решения» про-

блемы не дадут результата, то может оказаться необходимым принять

закон, «передающий проблему для ее окончательного решения в руки

национал-социалистической партии». Фактически инструмент для

этой альтернативы был уже подготовлен. Гиммлер открыл в Дахау

свой первый концентрационный лагерь всего через семь недель после

прихода Гитлера к власти, а затем забрал в свои руки контроль за реп-

рессивным полицейским аппаратом, который не имел аналогов за пре-

делами сталинской России.

На фундаменте из нюрнбергских законов стала возводиться огром-

ная структура положений, ограничивающих деятельность евреев. К

осени 1938 г. экономическая мощь евреев была разрушена. Германская

экономика вновь обрела силу. Германия была перевооружена. Свыше

200 000 евреев бежали из Германии. Впрочем, аншлюсс Австрии доба-

вил примерно столько же, так что «еврейский вопрос» оставался нере-

шенным, и Гитлер был готов перейти к следующему этапу — его ин-

тернационализации. Если мощь евреев в Германии была уничтожена,

то их мощь за рубежом, включая способность вести войну против него,

стала занимать все больше места в его выступлениях. И тут весьма кста-

ти произошло новое драматическое событие: 9 ноября 1938 г. еврей

Гершель Гриншпан убил в Париже нацистского дипломата. У Гитлера

появился повод для того, чтобы перейти к новому этапу, используя

свой дуалистический подход и обоих своих агентов. В тот же вечер Геб-

бельс сообщил нацистскому активу, собравшемуся в Мюнхене, что из-

за желания отмщения уже начались антиеврейские бунты. По его пред-

ложению Гитлер принял решение: если бунты будут распространяться,

их не следует осуждать. Фактически это означало, что партия будет их

организовывать. И последовала «Хрустальная ночь». Члены партии кру-

шили и грабили еврейские магазины. СА послало свои команды, чтобы

поджечь все синагоги. СС получило информацию об этом в 11. 05 вечера.

Гиммлер записал в дневнике: «Приказ был отдан руководством ведом-

ли евреев на улице, а время от времени и убивали их. С другой стороны,

элита СС, в чьем ведении находились полицейские силы и лагеря, явля-

лась продуманным аппаратом государственного насилия над евреями.

Этот дуализм действовал на протяжении всех 12 лет пребывания

Гитлера у власти. До самого конца евреи оставались жертвами как вне-

запных индивидуальных актов безумного насилия, так и систематичес-

кой жестокости государства, организованной в массово-индустриаль-

ном масштабе. В течение первых шести лет (довоенных) заметны регу-

лярные колебания в пользу того и другого подхода. Когда же пришла

война с ее черным молчанием, постепенно стал брать верх второй под-

ход, приобретший массовый размах. Да, Гитлер, конечно, был импро-

визатором, гением тактики, который зачастую вел себя сообразно с

обстоятельствами. Верно также и то, что преследования приобрели та-

кой масштаб и широту, что система набрала собственный ход и рабо-

тала по инерции. Тем не менее, всегда действовала и общая стратегия и

контроль, исходившие именно от Гитлера и выражавшие его антисе-

митскую натуру. Холокост планировался, и планировал его Гитлер.

Это единственный вывод, который делает весь ужасный процесс осмыс-

ленным.

Когда Гитлер только пришел к власти, на его антиеврейскую поли-

тику влияли ограничительно два фактора. Ему требовалось быстро пе-

рестроить германскую экономику. Это означало, что необходимо избе-

жать развала, связанного с быстрой экспроприацией и изгнанием бога-

той еврейской общины. Он хотел как можно быстрее перевооружиться.

А это вызывало необходимость успокоить международное обществен-

ное мнение, избегая сцен массовой жестокости. В итоге Гитлер прибег-

нул к методам, которые использовались против евреев в Испании XIV–

XV веков. Провоцировались и поощрялись индивидуальные акты на-

силия, которые в дальнейшем использовались как повод для введения

«законных» юридических мер, направленных против евреев. Для вы-

полнения обеих задач у Гитлера были свои люди. Иозеф Геббельс, его

руководитель пропаганды, был аналогом возбуждающего недоволь-

ство Висенте Феррера. Главу СС Генриха Гиммлера можно отожде-

ствить с холодным, неумолимым Торквемадой. Под воздействием ри-

торики и публикаций Геббельса вскоре после прихода Гитлера к влас-

ти начались нападения на евреев со стороны штурмовиков и членов

партии, а также бойкот и устрашение еврейского бизнеса. Гитлер дал

знать, что он не одобряет эти «индивидуальные действия», как их назы-

вали. Но он оставлял их безнаказанными и позволял их наращивать

вплоть до лета 1935 г. Затем в большой речи он воспользовался ими

сначала надо было выявить, затем ограбить, а потом сконцентриро-

вать. Для идентификации использовались два подхода: медицинский и

религиозный. Нацисты обнаружили, что на практике определить еврея

с точки зрения расы слишком трудно, и им пришлось вернуться к рели-

гиозому критерию. Их основополагающий декрет от 11 апреля 1933 г.

устанавливал, что «лицом неарийского происхождения», то есть евре-

ем, которого следует выгнать с государственной службы, нужно счи-

тать того, у кого кто-то из родителей или родителей родителей был

иудейского вероисповедания. Но это привело к спорам. В 1935 г. сове-

щание по медицинским вопросам с участием д-ра Вагнера, главного

специалиста партии по медицинским вопросам, д-ра Бломе, секретаря

Германской медицинской ассоциации, и д-ра Гросса, главы Управле-

ния по расовой политике, постановило: евреи на одну четверть являют-

ся немцами, а наполовину — евреями, так как, согласно Бломе, «как

известно, у полуевреев еврейские гены являются доминантными». Но

государственные службы не согласились с этим определением. Они оп-

ределили евреев как тех, кто наполовину еврей в религиозном отноше-

нии или состоит в браке с евреем. Верх одержали госчиновники, по-

скольку именно они явились авторами соответствующих подробных

законов, включая Закон рейха о гражданстве от 14 ноября 1935 г. При-

годность человека для использования на определенной должности (с

точки зрения его расы) должна была устанавливаться в точном соот-

ветствии с 27 декретами, которые были рождены в недрах министер-

ства внутренних дел бывшим таможенником д-ром Бернгардом Лозе-

нером. Чтобы человек мог претендовать на одну из многих профес-

сий, включенных в перечень, он должен был представить доказатель-

ство своего арийского происхождения. При этом у офицера СС следо-

вало исследовать его происхождение вплоть до 1750 года; мелкому

чиновнику в правительственном учреждении требовалось предста-

вить 7 заверенных документов. В эту процедуру, таким образом, неиз-

бежно вовлекалась церковь как единственная организация, в распо-

ряжении которой имелись регистрационные акты о рождении, состав-

ленные ранее 1875–76 гг. Появилась новая профессия — зиппенфор-

шер, исследователь семьи. Возникла и третья национальность — миш-

линг, неполные евреи, которые подразделялись на первую и вторую

категории. Возникало много заявлений о переклассификации, или

«освобождении», как ее называли; как в царской России, система бы-

стро скатилась к протекционизму и взяточничеству. Так, некий чи-

новник гитлеровского казначейства, бывший мишлингом второй ка-

тегории, пользовался симпатией фюрера и получил от него «освобож-

ства пропаганды, и я подозреваю, что Геббельс с его жаждой власти,

которую я давно заметил, и пустой башкой затеял эту акцию именно

тогда, когда международная ситуация крайне неблагоприятна... Когда

я спросил об этом фюрера, у меня возникло впечатление, что он ничего

не знал об этих событиях». В течение двух часов он отдал приказ всей

своей полиции и войскам СС пресечь грабежи и отправить 20 000 евре-

ев в концентрационные лагеря.

Почти нет сомнения, что Гитлер, чьи приказы по важным вопросам

отдавались всегда устно, дал Геббельсу и Гиммлеру противоположные

указания. Это было весьма для него характерно. Но в этом эпизоде на-

блюдается наряду с планированием и некоторый элемент путаницы.

Он, конечно, использовался, как и планировал Гитлер, для дальнейших

мер против евреев. Их объявили ответственными за бунт и оштрафова-

ли на миллиард марок (около 400 миллионов долларов США). Но

большую часть ущерба должны были компенсировать страховые ком-

пании. Дело имело много юридических последствий. Еврейские обра-

щения в суды по поводу компенсации пришлось замять при помощи

специального декрета Министерства юстиции, равно как и дела против

двадцати шести членов партии по обвинению в убийстве евреев. Еще

четверых, которые насиловали евреек, пришлось исключить, причем

проявлялся дифференцированный подход к «идеалистическим» и «эго-

истичным» поступкам. Самым неприятным, с точки зрения Гитлера,

было то, что погром оказался непопулярен, причем не только за рубе-

жом, но и прежде всего в Германии.

И тогда он сменил тактику. Геббельс продолжал свою антисемитс-

кую пропаганду, но впредь был лишен права осуществлять антиеврей-

ское насилие. Отныне это почти полностью отдавалось в руки Гиммле-

ра. Как и раньше, в качестве предлога для новой кампании по юриди-

ческим мерам против евреев использовался «взрыв ярости». Но в этот

раз процесс был организован в высшей степени бюрократически. Каж-

дый последующий шаг тщательно обдумывался опытными чиновника-

ми, а не партийными теоретиками, все делалось легально и системно.

Как показывает Рауль Гилберг, видный историк Холокоста, именно

эта бюрократизация политики сделала возможным колоссальный мас-

штаб ее проведения и превратила погром в геноцид.

Такая политика привела также к тому, что раньше или позже, но

почти каждый департамент германского правительства, а также боль-

шое количество гражданских лиц оказывались вовлечены в антиеврей-

скую деятельность. Война, которую Гитлер вел против евреев, превра-

щалась в общенациональную. Для проведения этой политики евреев

лась сегрегация. Евреев стали переселять в специально отведенные

кварталы. За некоторыми из этих акций стояли подробно проработан-

ные постановления, другие же не имели никакого юридического обо-

снования. С самого начала и до конца гитлеровская война против евре-

ев представляла собой ужасающую смесь закона и беззакония, системы

и откровенного насилия. Так, с декабря 1938 г. Гиммлер ограничил сво-

боду перемещения евреев, чтобы содействовать программе их концент-

рации, просто отобрав у них своей властью водительские права. По

мере того как евреев лишали собственности, они сбивались в крупные

города. Разоренные агентства помощи евреям не могли ничего поде-

лать. И тогда, согласно мартовскому декрету 1939 г., безработных ев-

реев стали подвергать принудительному труду.

В итоге к началу войны (сентябрь 1939 г.) в перспективе просматри-

вались грядущие ужасы, существовала и система для их реализации,

хотя и в эмбриональном состоянии. В то же время война внесла в ситу-

ацию два серьезных изменения. Во-первых, она изменила характер мо-

рального оправдания преследования евреев, которым пользовался Гит-

лер. Надо сказать, что моральное обоснование, как бы грубо оно ни

было, играло важную роль в Холокосте, поскольку Геббельс открыто

пользовался им для того, чтобы обеспечить уступчивость или безраз-

личие немецкого народа, а Гиммлер — чтобы укрепить энтузиазм тех,

кто непосредственно приводил в действие машину репрессий. До нача-

ла войны использовался следующий аргумент. Поскольку евреи на про-

тяжении целого ряда поколений обкрадывали немецкий народ, они не

имеют права на нынешнюю собственность, а потому меры, направлен-

ные на то, чтобы ее отнять, являются просто актом реституции, когда

богатство возвращается исходному владельцу — рейху. С началом

войны добавился новый аргумент. Гитлер всегда утверждал, что, если

война начнется, это будет результатом работы евреев, действующих на

международной арене, а потому они должны нести ответственность за

все связанные с этим жертвы. Отсюда делался вывод, что евреи сами не

имеют морального права на жизнь. И Гитлер неоднократно говорил,

что война будет инициировать «окончательное решение» «еврейской

проблемы».

Это подводит нас ко второму последствию войны. Опыт правитель-

ства 1933–39 гг. привел Гитлера к изменению точки зрения на популяр-

ность антисемитизма. Последний был полезен для концентрации нена-

висти в абстрактной форме, вообще; однако, как убедился Гитлер, от-

крытое, массовое физическое насилие против евреев в целом неприем-

лемо для немецкого народа, по крайней мере, в мирное время. Война же

дение» в качестве личного рождественского подарка, когда сидел с

семьей под елкой в сочельник 1938 г.

В свою очередь процесс «ариизации» экономики, то есть, по сути,

лишения евреев собственности, вовлек в сферу действия системы значи-

тельную часть деловых кругов. Начиная с августа 1935 г. Комитет по

бойкоту, в состав которого входили Гиммлер и Штрейхер и за кото-

рым стояли все ресурсы государства, оказывал мощное давление на ев-

реев с целью заставить их выставить свою собственность на продажу

по минимальной цене, чтобы немцы могли ее быстро приобрести. В

этом процессе на всех его этапах важную роль играли банки, которые

зачастую сами становились собственниками. Таким образом, осуще-

ствлялось совращение немецкого бизнеса, который вовлекался в «окон-

чательное решение». При этом не просто извлекалась прибыль из по-

рочных законов. На всех этапах процесса проводилась в жизни двой-

ственная линия Гитлера. Евреев лишали собственности как элементар-

ным грабежом, так и «по закону». «ИГ-Фарбен» и «Дойче-Банк» про-

глотили австрийский банк «Эстеррайхише-Кредитанштальт» и субси-

дируемые им промышленные предприятия после того, как одного из

его руководителей штурмовики увезли с собой и выбросили на ходу из

автомобиля, а другого насмерть забили сапогами во время обыска в

его доме. Барона Луи Ротшильда полиция арестовала и держала залож-

ником, пока его семья не согласилась на распродажу их собственности

по бросовой цене. Впоследствии «Дрезднер-Банк» написал начальнику

штаба ведомства Гиммлера, что выражает свою благодарность поли-

ции за содействие в сбивании цены.

В процесс сосредоточения евреев, когда их отсекали от остального

населения и держали в условиях совершенно иного режима, также вов-

лекалась нация в целом. Это был сложный и трудный процесс, который

требовал холодной жестокости со стороны десятков тысяч бюрокра-

тов; процесс этот был почти столь же безжалостен, как и последующее

уничтожение. Причем о нем было известно всем немцам. Правда, неко-

торые антиеврейские постановления не публиковались в печати. Но все

могли видеть, что во всех областях жизни практикуется самое худшее

отношение к евреям. После «Хрустальной ночи» законы о браке и по-

ловых контактах становились все более строгими и проводились в

жизнь все более жесткими мерами. Еврей, уличенный в «панибратских

отношениях» с арийцем, автоматически отправлялся в концлагерь;

арийца же могли отправить туда на 3 месяца, на «перевоспитание».

Одновременно начиная с ноябре 1938 г. евреев стали исключать из всех

учебных заведений, а в поездах, залах ожидания и ресторанах вводи-

рушающих бесчисленные ограничения, превращала всю немецкую на-

цию в помощников полиции и соучастников преследования евреев, а

самих евреев дополнительно деморализовала.

Начало войны отдало в руки Гитлеру половину Польши и свыше

двух миллионов польских евреев. Причем поскольку Польша стала ок-

купированной страной, Гитлер мог там делать практически все, что ему

заблагорассудится. И вновь здесь был применен дуализм Гитлера. На-

чалось со «спонтанных» индивидуальных нападений, хотя и в большем

масштабе и с большей жестокостью, чем в Германии. Так, свыше пяти-

десяти евреев были застрелены в одной из польских синагог. Эсэсовцы

устраивали своеобразные оргии: в начале 1940 г. в Насельском они всю

ночь стегали кнутами 1600 евреев. Армия, которая недолюбливала СС,

регистрировала подобные инциденты, и часть записей уцелела. Подоб-

ные акты насилия вели к требованиям «упорядоченных» решений, и, в

свою очередь, к систематическим исследованиям.

В итоге 19 сентября 1939 г. Гитлер решил включить значительную

часть Польши в состав Германии, переселить оттуда 600 000 евреев в

польский «отстойник» под названием «генерал-губернаторство» и со-

средоточить там всех евреев в гетто, удобно расположенных вблизи

железных дорог. Заодно он распорядился переправить туда и всех гер-

манских евреев. При этом оказывалась задействована система германс-

ких железных дорог Рейсбан, где было занято 500 000 управленцев и

900 000 рабочих. Без железных дорог Холокост был бы невозможен.

Используя для депортации специальные поезда («Зондерцуге») и спе-

циальный персонал («Зондерцуггруппе»), который увязывал расписа-

ние депортации с военно-транспортными нуждами, железнодорожни-

ки блистательно решали задачу доставки евреев туда, где их ожидало

СС. Поездам, перевозившим евреев, предоставлялся приоритет перед

всеми прочими. Когда в июле 1942 г. во время наступления 266 диви-

зий на русском фронте на железных дорогах были запрещены все дру-

гие перевозки, по заказу СС ежедневный поезд доставлял 5000 евреев

в Треблинку, а другой — два раза в неделю по 5000 в Бельзец. Даже

на гребне сталинградской паники Гиммлер писал министру транспор-

та: «Если я должен быстро провернуть все дела, мне нужны дополни-

тельные поезда для транспортировки... Помогите мне получить их!»

И министр уважил его. Изучение графика движения поездов, пожа-

луй, лучше всего характеризует важность еврейской политики в об-

щей схеме Гитлера и степень вовлеченности в нее простых немцев,

помогавших ему.

Коль скоро евреи были отделены, собраны и сконцентрированы в

имеет свои специфические потребности и одновременно многое способ-

на замаскировать, а потому является удобным контекстом для проведе-

ния в жизнь геноцида. То есть, на самом деле не евреи порождали вой-

ну — это Гитлеру была нужна война, чтобы уничтожить евреев. И не

только германских, но и вообще всех евреев Европы, обеспечив между-

народное и окончательное решение того, что он всегда объявлял меж-

дународной проблемой. Причем война нужна была не только как пред-

лог и средство сокрытия этого акта; она позволяла Гитлеру получить

доступ к основному средоточию европейского еврейства, если начать

войну против Польши и России.

Уже на первом этапе войны резко возросло давление на евреев. С

сентября 1939 г. они не имели права находиться на улицах после 8 ча-

сов вечера. Затем их перемещение стали запрещать повсеместно в опре-

деленное время, а в некоторых местах — всегда. Им запрещалось

пользование многими видами общественного транспорта, за исключе-

нием неудобного времени, а иногда и в любое время. У них отобрали

телефоны, а затем запретили вообще ими пользоваться; на телефонных

будках появилась надпись: «Евреям пользоваться запрещено!» В авгус-

те 1938 г. для евреев были введены специальные удостоверения личнос-

ти, которые с началом войны легли в основу новой системы ограниче-

ния в правах. На продовольственных карточках евреев ставилась спе-

циальная пометка «J», чтобы проще было ограничить их права. С де-

кабря 1939 г. нормы отпуска продуктов для евреев были урезаны, и од-

новременно для совершения покупок им были выделены ограниченные

часы. Одним из «пунктиков» Гитлера было мнение, будто Первую ми-

ровую войну проиграли на Внутреннем фронте, где еврейский рэкет

вызвал нехватку продовольствия. В этот раз он принял твердое реше-

ние, что ни один еврей не должен съедать ни на глоток больше, чем

необходимо, и в проведении этой политики в жизнь главную роль иг-

рало министерство продовольствия. Практически бюрократы шаг за

шагом шли к тому, чтобы постепенно уморить евреев голодом.

Одновременно евреев заставляли работать до смерти. Они были ис-

ключены из числа тех, на кого распространялись германские законы об

охране труда. Так, например, с октября 1941 г. специальный закон по-

зволял работодателям не ограничивать продолжительность рабочего

дня для 14-летних мальчиков евреев. Евреев лишили защитной спец-

одежды, в том числе сварщиков — очков и рукавиц. С сентября 1941 г.

все евреи начиная с 6 лет были обязаны носить черную на желтом фоне

звезду Давида размером с ладонь с надписью «Юде» в центре. Такая

система идентификации, упрощавшая задачу обнаружения евреев, на-

 «окончательного решения». У рабов не было имен — только выколо-

тые на теле номера. Если кто-либо из них умирал, руководству пред-

приятия не нужно было указывать причину смерти; достаточно было

просто запросить замену. Согласно показаниям Гесса, инициатива в

организации рабского труда евреев всегда исходила от фирмы: «Конц-

лагерь никогда не предлагал промышленности рабочей силы. Наобо-

рот, заключенных посылали на фирму только после сделанного ею зап-

роса». Все компании прекрасно знали, что происходит, причем не толь-

ко на уровне высшей администрации и непосредственных организато-

ров рабского труда. Было несчетное количество визитов в лагеря. В

ряде случаев сохранились письменные свидетельства. Так, один из со-

трудников «ИГ-Фарбениндустри», ознакомившись с системой рабско-

го труда в Освенциме 30 июля 1942 г., писал своему коллеге во Франк-

фурт в шутливо-ироническом стиле, который был принят у многих нем-

цев: «То, что здесь особую роль играет еврейская раса, ты вполне мо-

жешь вообразить. Меню и обращение, которые получает эта категория

людей, находятся в соответствии с нашей целью. Очевидно, что увели-

чение их веса в высшей степени маловероятно. Несомненно и то, что

при малейшей попытке «смены настроения» начинают посвистывать

пули, равно как и тот факт, что многих не стало в результате «солнеч-

ного удара».

Однако с точки зрения Гитлера смерть от голода и работы была не-

достаточно быстрой. Он делал ставку на массовые убийства, в том духе,

как он формулировал это в беседе с майором Геллом. Надо сказать, что

письменные приказы с подписью Гитлера — вообще большая ред-

кость, а имеющие отношение к евреям — тем более. Самое длинное

письмо, посвященное политике по отношению к евреям, относится к

весне 1933 г. и было написано Гитлером в ответ на просьбу Гинденбур-

га исключить ветеранов войны из числа тех, на кого распространяются

антиеврейские законы. Отсутствие письменных приказов послужило

поводом для утверждения, будто «окончательное решение» — работа

Гиммлера, а Гитлер будто бы не только не отдавал соответствующих

распоряжений, но и вообще не знал, что происходит. Но этот аргумент

не выдерживает критики. Управление третьим рейхом часто бывало

хаотичным, но его главный принцип вполне ясно сформулирован: все

ключевые решения исходили от Гитлера. Особенно это относилось к

еврейской политике, которая была в центре внимания фюрера и являла

собой движущее начало всей его карьеры. Он был наиболее последова-

тельным и убежденным антисемитом среди нацистских лидеров. Даже

Штрейхера он считал обманутым евреями: «Он идеализирует еврея, —

генерал-губернаторстве, которое Гитлер называл (2 октября 1940 г.)

«огромным польским лагерем», можно было по-настоящему разверты-

вать программу принудительного труда. Это было первой частью

«окончательного решения», собственно Холокоста, поскольку труд до

смерти был фундаментом, на котором базировалась система. Фриц За-

укель, глава Управления трудовых ресурсов, приказал, чтобы евреев

эксплуатировали с максимально возможной нагрузкой и минимальным

уровнем затрат». И их вынуждали работать от зари до зари, семь дней

в неделю, одетыми в лохмотья, причем в пищу они получали только

хлеб, водянистую баланду, картофель и изредка обрезки мяса. Первой

крупной операцией с привлечением рабского труда было сооружение в

феврале 1940 г. грандиозного противотанкового рва вдоль новой вос-

точной границы. В дальнейшем система распространилась и на все от-

расли промышленности. Рабочих можно было «заказать» по телефону

с доставкой в товарном вагоне как некое сырье. Таким способом, на-

пример, «ИГ-Фарбен» получила 250 голландских евреек из Равенс-

брюка в Дахау, а обратным рейсом те же товарные вагоны доставили

200 полек из Дахау. Рабов обычно заставляли передвигаться ускорен-

но, «аушвицкой рысью», даже если им приходилось делать это с меш-

ками цемента весом по 45 кг. В Маутхаузене, неподалеку от родного

города Гитлера (Линца), где Гиммлер расположил трудовой лагерь ря-

дом с муниципальной каменоломней, в распоряжении заключенных

были только ломы и топоры, причем им приходилось таскать гранит-

ные глыбы из каменоломни в лагерь по 186 крутым и узким ступеням.

Они могли рассчитывать прожить в этих условиях от шести недель до

трех месяцев, и это без учета возможной смерти от несчастного случая,

а также в результате самоубийства или наказания.

Нет никакого сомнения, что принудительный труд был формой

убийства, и именно так к нему относились нацистские власти. Слова

«уничтожение посредством работы» постоянно фигурировали в бесе-

дах между д-ром Георгом Тираком, министром юстиции, и Геббельсом

и Гиммлером 14–18 сентября 1942 г. Рудольф Гесс, комендант Освенци-

ма с мая 1940 по декабрь 1943 г., а в дальнейшем глава управления при

Главном штабе безопасности, откуда осуществлялось руководство всей

антиеврейской программой, показал, что к концу 1944 г. в германской

военной промышленности трудились 400 000 рабов. «На предприятиях

с особо тяжелыми условиями труда, — говорил он, — каждый месяц

каждый пятый либо умирал, либо, будучи более неспособен работать,

отправлялся обратно в лагерь, чтобы его там уничтожили». Так гер-

манская промышленность стала сознательной участницей программы

что они должны помыться в душе. Затем их запирали, и дежурный врач

пускал яд. Такая же процедура позднее использовалась в лагерях мас-

сового уничтожения. В ходе этой программы было убито 80–100 тысяч

человек; она была прекращена в августе 1941 г. после протестов церк-

ви — единственный случай, когда она помешала Гитлеру истреблять

людей. Но к этому времени указанная техника уже начала использо-

ваться для убийства евреев из концлагерей, которые были слишком

больны, чтобы работать. Так программа эйтаназии слилась с «оконча-

тельным решением», обеспечив преемственность методов, оборудова-

ния и опытного персонала.

Необходимо отметить, что убийство значительного количества ев-

реев продолжалось в Польше в течение всего 1940 и весны 1941 гг., но

фаза массового уничтожения не начиналась по-настоящему до вторже-

ния Гитлера в Россию 22 июня 1941 г. Его целью было уничтожение

центра еврейско-большевистского заговора и контроль над миллиона-

ми евреев, что находились у Советов. Истребление производилось дву-

мя методами: мобильными группами и стационарными центрами, или

лагерями смерти. Днем рождения мобильных групп истребления мож-

но считать 22 июля 1940 г., когда гитлеровская идея тотальной войны,

включая массовое уничтожение, была впервые изложена армии. В даль-

нейшем армия была тесно вовлечена в «окончательное решение», по-

скольку эсэсовские истребительные подразделения находились под ее

тактическим командованием. В записи, сделанной 3 марта 1941 г. в

дневнике генералом Йодлем, говорится о решении Гитлера, что в гря-

дущей русской кампании полицейские подразделения СС будут идти

вплотную за передовыми армейскими отрядами, «ликвидируя» «еврей-

ско-большевистскую интеллигенцию».

Так появились эйнзатцгруппы, мобильные батальоны истребления.

Руководство ими осуществляло Главное имперское управление безо-

пасности (РХСА) во главе с Рейнгардом Гейдрихом, причем команды

передавались по цепочке «Гитлер—Гиммлер—Гейдрих». Таких бата-

льонов было 4 (А, B, C и D) по 500–900 человек в каждом; каждый из

них был придан к одной из четырех армейских групп, вторгшихся в Рос-

сию. В их составе было больше офицеров высокого звания, переведен-

ных из СС, гестапо и полиции, а также много интеллигентов и юрис-

тов. Отто Олендорф, который командовал батальоном D, имел дипло-

мы трех университетов и доктора юриспруденции. Эрнст Биберштейн,

один из командиров батальона С, был протестантским пастором, бого-

словом и официальным деятелем церковной иерархии.

Из евреев, находившихся на советской территории, четыре милли-

утверждал Гитлер в декабре 1941 г. — Еврей более гнусен, более сви-

реп, и в нем больше демонического, чем считает Штрейхер». Гитлер

придерживался теории еврейского заговора в ее крайней форме, счи-

тая, что еврей по натуре является носителем, воплощением и символом

зла. На протяжении всей своей карьеры он видел «еврейский вопрос» в

самом апокалиптическом свете, и Холокост был логическим выводом

из его взглядов. Соответствующие приказы отдавались им в устной

форме, но безоговорочно принимались Гиммлером и прочими к испол-

нению в соответствии с формулами: «желание фюрера», «воля фюре-

ра», «с согласия фюрера», «это — мой приказ, который является также

желанием фюрера».

Решающей датой с точки зрения «окончательного решения» следует

считать, пожалуй, 1 сентября 1939 г., когда начались боевые действия.

30 января того же года Гитлер ясно заявил, какова будет его реакция на

войну: «Если международному финансовому сообществу евреев в Ев-

ропе и за ее пределами удастся еще раз втянуть народы в новую миро-

вую войну, то результатом этого будет не большевизация земли и по-

беда еврейства, а уничтожение еврейской расы в Европе». Он расце-

нивал войну как лицензию на геноцид и в тот самый день, когда она

началась, дал ход специфическому «научному» процессу. Первая про-

грамма экспериментальных убийств была составлена в Рейхсканцеля-

рии Гитлера, и первый приказ, санкционировавший истребление не-

излечимых душевнобольных, был выпущен на личном бланке Гитле-

ра 1 сентября 1939 г. Программа носила кодовое название Т–4 — по

адресу Рейхсканцелярии — Тиргартенштрассе, 4; она с самого нача-

ла включала черты программы геноцида, а именно участие СС, инос-

казательность, обман. Важно отметить, что первый руководитель

программы эйтаназии обергруппенфюрер СС д-р Леонард Контин

был уволен, как только попросил письменных приказов от Гитлера.

Его сменил на этом посту другой доктор-эсэсовец, Филип Бойгалер,

который принимал и устные приказы.

Эсэсовцы экспериментировали с различными газами, в том числе

окисью углерода и пестицидом марки «Циклон-Б» на основе цианис-

тых соединений. Первая газовая камера была задействована в центре

уничтожения в Бранденбурге в конце 1939 г., где личный врач Гитлера,

Карл Брандт стал свидетелем экспериментального убийства четверых

душевнобольных. Он доложил о результатах Гитлеру, который прика-

зал использовать только окись углерода. После этого были оборудова-

ны еще 5 центров уничтожения. Газовую камеру называли «душевой»,

и жертвам, которых запускали группами по 20–30 человек, говорили,

довали один за другим. Командир упрекнул его: «Рейхсфюрер, это же

всего сотня». Гиммлер: «Что вы имеете в виду?» — «Посмотрите в гла-

за солдатам этой команды. Как глубоко они потрясены! На всю остав-

шуюся жизнь это люди конченые. Каких последователей мы здесь вос-

питываем? Невротиков или дикарей». После этого Гиммлер обратился

к солдатам с речью, призвав их подчиняться «Высшему Моральному

Закону Партии».

Чтобы избежать личного контакта между убийцами и жертвами,

неизбежного при расстреле, в группах были опробованы и другие ме-

тоды. Использование динамита оказалось кошмарным. Тогда стали

внедрять передвижные газовые камеры на грузовиках, и вскоре каждо-

му батальону было выделено по две такие машины. Тем временем в

дополнение к мобильным акциям истребления началось использование

стационарных центров, так называемых лагерей смерти. Всего их было

построено и оборудовано шесть: в Хелмно и Освенциме на польских

территориях, включенных в рейх, и в Треблинке, Собиборе, Майданеке

и Бельзеце на территории Польского генерал-губернаторства. В неко-

тором смысле, использование термина «лагерь смерти» для обозначе-

ния особой категории не совсем точно. Всего было создано 1634 кон-

центрационных лагеря и их филиалов и свыше 900 трудовых лагерей.

Все они были, в сущности, лагерями смерти, в том смысле, что в них

гибло огромное количество евреев от голода и непосильного труда

либо в результате казни за незначительные проступки, а то и вовсе без

всякой причины. Отличие же указанных шести лагерей было в том, что

они были специально спроектированы или переоборудованы для мас-

совых убийств в индустриальном масштабе.

По-видимому, Гитлер отдал приказ о массовом уничтожении в ста-

ционарных центрах в июне 1941 г., то есть в то же время, когда начали

действовать мобильные группы. Но, как мы видели, крупномасштаб-

ное убийство газом началось раньше, и в марте 1941 г. Гиммлер уже

дал указание Гессу, коменданту Освенцима, расширить его для этой

цели. По словам Гиммлера, выбор был сделан с учетом удобного

подъезда по железной дороге и изолированности от населенных мест.

Вскоре Гиммлер дал указание Одило Глобочнику, возглавлявшему СС

в Люблине, построить Майданек; в дальнейшем этот человек возгла-

вил комплекс уничтожения, в который вошли еще два лагеря смерти,

Бельзец и Собибор. Команды передавались по цепочке: приказы Гит-

лера шли Гиммлеру, а от него — к конкретным комендантам лагерей.

Впрочем, Герман Геринг, как куратор 4-летнего плана был вовлечен

административно в организацию взаимодействия различных государ-

она жили в районах, оккупированных немецкой армией в 1941–42 гг.

Из них два с половиной миллиона эвакуировались до прихода немцев.

Оставшиеся на 90% были сосредоточены в городах, что облегчало для

эйнзатцгрупп задачу их уничтожения. Истребительные батальоны дви-

гались непосредственно за армейскими частями, сгоняя евреев раньше,

чем население города понимало, что происходит. Во время первой вол-

ны прочесывания четыре группы сообщили в различные дни между се-

рединой октября и началом декабря 1941 г., что ими убито соответ-

ственно 125 000, 45 000, 75 000 и 55 000 человек. Многие евреи при этом

уцелели в тылу наступающих, поэтому команды уничтожения направ-

лялись туда с целью поимки и истребления. Армия помогала вылавли-

вать евреев, успокаивая свою совесть тем, что это «партизаны» и «лиш-

ние едоки». Иногда армия сама убивала евреев. И армия и СС иниции-

ровали погромы, чтобы разгрузить себя. Евреи почти не оказывали

сопротивления. Русское население обычно сотрудничало с оккупанта-

ми, хотя был зафиксирован случай, когда местный бургомистр был рас-

стрелян за попытку «помочь евреям». Небольшим группам убийц уда-

валось уничтожить огромное число жертв. В Риге 21 солдат под коман-

дованием офицера уничтожили 10 600 евреев. В Киеве два небольших

подразделения из состава батальона С убили 30 000 человек. Вторая

волна началась в конце 1941 г. и продолжалась весь следующий год.

Было уничтожено свыше 900 000 человек. Большинство евреев было

расстреляно за городом и зарыто в канавах. Во время второй волны

сначала выкапывались могилы для массового захоронения. Евреев уби-

вали выстрелом сзади в шею, тем же способом, которым пользовалась

советская тайная полиция. Широко использовался метод «сардины»,

когда первый слой ложился ничком на дно могилы и расстреливался

сверху. Следующий слой ложился на первый, головой к ногам, и так 5–

6 слоев, после чего могилу засыпали.

Некоторые евреи прятались в подполье или погребах. Их убивали

гранатами или сжигали заживо. Некоторые девушки-еврейки предла-

гали себя, чтобы остаться в живых. Ночью их использовали, а наутро

все равно убивали. Некоторые евреи были при расстреле только ране-

ны и оставались в живых еще в течение нескольких часов, а то и дней.

Было много актов садизма. С другой стороны, даже среди отборных

убийц встречались случаи отказа убивать такое количество людей, не

оказывающих сопротивления, — во время акций уничтожения не по-

гиб ни один убийца. Гиммлер всего один раз посетил экзекуцию — рас-

стрел 100 евреев в августе 1941 г. Сохранилась запись об этом событии.

Гиммлер не смог наблюдать за тем, что происходило, когда залпы сле-

20 января 1942 г. К этому времени среди верхушки нацистов возникло

некоторое беспокойство. Тот факт, что Россия выстояла, а также вступ-

ление Америки в войну убедили многих из них, что Германия вряд ли

победит в этой войне. Задачей конференции было подтвердить цель

«окончательного решения» и координировать меры по его осуществле-

нию. За обедом, когда официанты разносили коньяк, ряд присутствую-

щих настойчиво подчеркивал необходимость спешить. Именно с этих

позиций потребностям Холокоста отдавался приоритет даже перед во-

енными целями, что отражало решимость Гитлера сделать так, чтобы

независимо от исхода войны европейские евреи ее не пережили.

За Ванзее последовали быстрые действия. В следующем месяце зара-

ботал Бельзец. В марте началось сооружение Собибора. Одновременно

Майданек и Треблинка были преобразованы в центры истребления.

Геббельс после беседы с Глобочником, которому подчинялись лагеря

генерал-губернаторства, записал 27 марта 1942 г.: «Решение, вынесен-

ное по евреям — варварское... Пророчество, сделанное фюрером в свя-

зи с тем, что они развязали новую мировую войну, начинает сбываться

самым ужасным образом».

В данном случае Геббельс по секрету беседовал со своим дневником.

В реальных же приказах, даже для очень узкого круга, геноцид неиз-

менно упоминался в эвфемистическом ключе. Даже на конференции в

Ванзее Гейдрих пользовался кодом. «Все евреи, — говорил он, — дол-

жны быть эвакуированы на Восток», чтобы сформировать из них тру-

довые колонны. Большинство «отпадут естественным образом», те же,

кто крепче здоровьем и способны восстановить еврейство, «получат

соответствующее обращение». Последняя фраза, означающая «будут

убиты», была уже знакома по отчетам эйнзатцгрупп. Была масса офи-

циальных эвфемизмов для обозначения убийства, которые использова-

лись участниками акций и прекрасно понимались бесчисленными ты-

сячами не входивших в их число: мероприятия тайной полиции, обра-

ботка в стиле тайной полиции, акции, специальные акции, специальное

обращение, отправка на Восток, переселение, соответствующее обра-

щение, зачистка, крупные акции по зачистке, подвергнуты специаль-

ным мерам, устранение, решение, чистка, освобождение, покончить,

миграция, бродяжничество, убрал, исчез.

Эти эвфемизмы считались обязательными даже среди профессио-

нальных массовых убийц, чтобы свести до минимума всякие разговоры

по поводу реальных масштабов того, чем они занимались. В странах

Европы, прямо или косвенно находившихся под контролем нацистов,

проживало около 8 861 800 евреев. Подсчитано, что из них нацисты

ственных бюрократических структур. Это важный момент, поскольку

показывает, что, хотя непосредственными исполнителями в Холокосте

были эсэсовцы, преступление носило характер общенациональной про-

граммы, в которую были вовлечены все иерархические уровни герман-

ского правительства, его вооруженные силы, промышленность и

партия. Как отмечал Гильберг, «сотрудничество этих иерархий было

настолько плотным, что вполне можно говорить об их сращивании в

единую машину истребления».

Геринг поручил роль координатора Гейдриху, который как глава

РСХА и шеф тайной полиции стоял на стыке государства и партии, и

направил ему 31 июля 1941 г. письменный приказ:

«В дополнение к задаче, которая была доверена Вам декретом от

24 января 1939, а именно решению еврейского вопроса путем эмигра-

ции и эвакуации по возможности наиболее благоприятным образом, с

учетом настоящих условий настоящим поручаю Вам провести всю не-

обходимую подготовку с точки зрения организации, снабжения и фи-

нансирования к полному решению еврейского вопроса в германской

сфере влияния в Европе. Следует привлекать к этому и другие цент-

ральные организации, поскольку это затрагивает их компетенцию».

В свою очередь, Гейдрих отдавал приказы Адольфу Эйхману, свое-

му подчиненному по линии РСХА, отвечавшему за «еврейские дела и

вопросы эвакуации». Он нес административную ответственность за

Холокост в целом, хотя Гиммлер и осуществлял оперативное руковод-

ство через вверенных ему комендантов лагерей. Именно Эйхман был

автором приказа от 31 июля 1941 г., подписанного Герингом. Одновре-

менно дополнительный устный приказ был отдан Гитлером Гейдриху

и передан Эйхману: «Я только что от рейхсфюрера: Фюрер отдал при-

каз о физическом уничтожении евреев».

Монтаж машины массового истребления продолжался в течение

лета и осени 1941 г. Из Гамбурга в Освенцим прибыли два гражданс-

ких лица, чтобы обучить персонал работе с Циклоном-Б, который был

выбран там в качестве средства умерщвления. В сентябре в блоке II

было произведено первое умерщвление газом; жертвами были 200 боль-

ничных пациентов-евреев и 600 русских пленных. Затем началась рабо-

та в Биркенау, основном центре умерщвления в Освенциме. Первый

лагерь смерти был организован в Хелмно, вблизи Лодзи, который на-

чал функционировать 8 декабря 1941 г., используя выхлопные газы

грузовиков. На следующий день было запланировано проведение кон-

ференции РСХА по вопросам истребления на вилле в Ванзее, пригоро-

де Берлина. Она была отложена из-за Пирл-Харбора и прошла только

не пытались помочь им бежать. Хотя бывали и исключения. В Берлине,

самом сердце гитлеровской империи, нескольким тысячам евреев из об-

щего числа 160 000 удалось спастись, уйдя в подполье, став, как их на-

зывали, «подводными лодками». В каждом случае это означало попус-

тительство, а то и прямую помощь со стороны немцев. Одной из таких

«подлодок» стал в феврале 1942 г. богослов Ганс Гиршель. Он спрятал-

ся в квартире своей любовницы, графини Марии фон Мальцан, свод-

ной сестры ярого нациста фельдмаршала Вальтера фон Райхенау. Она

устроила для него кровать-ящик с отверстиями для дыхания, в котором

он мог прятаться. Каждый день она ставила ему туда стакан свежей

воды и лекарство от кашля. Однажды она вернулась домой и услыша-

ла, как Гиршель и другой «подводник», Вилли Бушофф, поют во весь

голос: «Слушай, Израиль, Господа нашего, Бога единого!..»

Австрийцы были хуже немцев. Роль, которую они играли в Холоко-

сте, была непропорционально велика по сравнению с их количеством.

Не только Гитлер, но и Эйхман и Эрнст Кальтенбруннер, глава геста-

по, были австрийцами. В Нидерландах два австрийца, Артур Зейсс-

Инкварт и Ганс Раутер, руководили истреблением евреев. В Югосла-

вии из 5090 военных преступников 2499 были австрийцами. Австрий-

цы играли видную роль в мобильных батальонах уничтожения. Они

составляли одну треть личного состава эсэсовских истребительных

подразделений. Австрийцы командовали четырьмя из шести главных

лагерей смерти и убили почти половину из шести миллионов евреев.

Австрийцы вообще были более ярыми антисемитами, чем немцы. Ме-

наше Маутнер, инвалид-ветеран Первой мировой войны, упал со своей

деревянной ногой на обледенелом тротуаре в Вене и пролежал так три

часа, тщетно прося прохожих о помощи. Они видели его звезду и отка-

зывались оказать ему помощь.

Румыны были не лучше австрийцев, а в некоторых отношениях даже

хуже. В довоенной Румынии проживало 757 000 евреев, и отношение к

ним было едва ли не худшим в мире. Румынское правительство точно

следовало за Гитлером в его еврейской политике, правда, намного ме-

нее эффективно, но зато с большей злобой. С августа 1940 г. закон ли-

шил евреев имущества и работы и обрек их на неоплачиваемый прину-

дительный труд. Случались и погромы; в январе 1941 г. в Бухаресте

было убито 170 евреев. Румыны играли важную роль и при вторжении

в Россию, которое они считали началом войны против евреев. В Бесса-

рабии они уничтожили 200 000 евреев. Евреев набивали в вагоны для

перевозки скота и возили без еды и воды без видимого назначения. Или

их заставляли раздеться и маршировать голыми или прикрытыми газе-

убили 5 933 900, или 67%. Самая большая часть приходится на Польшу,

где было уничтожено 3 300 000, или 90% еврейского населения. При-

мерно такой же процент был уничтожен в странах Балтии, Германии и

Австрии, свыше 70% — в Богемском протекторате, Словакии, Греции

и Нидерландах. Более 50% евреев было истреблено в Белоруссии, Укра-

ине, Бельгии, Югославии, Румынии и Норвегии. Основная работа по

уничтожению сосредоточивалась в шести больших «фабриках смерти»;

конкретно было уничтожено свыше двух миллионов в Освенциме,

1 380 000 — в Майданеке, 800 000 — в Треблинке, 600 000 — в Бельзе-

це, 340 000 — в Хелмне и 250 000 — в Собиборе. Скорость, с которой

работали их газовые камеры, была ужасающей. В Треблинке их было

10, каждая из них принимала 200 человек за один раз. Гесс хвастал, что

в Аушвице (Освенцим) каждая камера вмещала 2000 человек. Исполь-

зуя кристаллы газа Циклон-Б, пять камер Освенцима могли умерщвить

60 000 мужчин, женщин и детей в сутки. Гесс утверждал, что за лето

1944 г. им было уничтожено 400 000 только венгерских евреев, не счи-

тая других групп, а всего «по меньшей мере» 2 500 000 человек (евреев и

неевреев) было отравлено газом и сожжено в Освенциме, плюс еще пол-

миллиона умерло от голода и болезней. Много месяцев подряд, в тече-

ние 1942, 1943 и 1944 годов, нацисты каждую неделю хладнокровно

убивали свыше 100 000 человек, в основном евреев.

То, что зверства такого масштаба могли совершаться в цивилизо-

ванной Европе, хотя и в военное время и под прикрытием германской

армии, ставит ряд вопросов касательно поведения немецкого народа,

их союзников, а также народов, связанных с немцами или завоеванных

ими, об англичанах и американцах, и не в последнюю очередь о самих

евреях. Рассмотрим все эти вопросы по порядку.

Немецкий народ знал о геноциде и содействовал ему. 900 000 немцев

служили только в СС, плюс 1 200 000 трудились на железной дороге.

Одной из улик были поезда. Большинство немцев знали о назначении

огромных набитых составов, которые громыхали в темное время су-

ток. Как говаривал один немец: «Проклятые евреи, даже ночью спать

не дают!» Немцы получали выгоду от убийств. Десятки тысяч мужских

и женских часов, автоматических ручек и карандашей, украденных у

жертв, распределялись в вооруженных силах. Однажды всего за 6 не-

дель на Внутреннем фронте в Германии было распределено 222 269

мужских костюмов и комплектов белья, 192 652 комплекта женской

одежды и 99 922 — детской, отнятых у людей, задушенных газом в Ос-

венциме. И получатели представляли, откуда все это берется. Немцы

почти не протестовали по поводу такого обращения с евреями и почти

нарий!» Во Франции существовало не менее десятка антисемитских по-

литических организаций, призывавших к истреблению евреев; некото-

рые из них финансировались нацистским правительством. К счастью,

они никак не могли договориться об общей политике. Однако их мо-

мент наступил, когда правительство Виши провозгласило антисемитс-

кую политику. Дарке де Пеллепуа, который основал в 1938 г. Француз-

ский антиеврейский союз, стал в 1942 г. генеральным комиссаром ви-

шистского правительства по еврейским вопросам. Большинство фран-

цузов старались уклониться от сотрудничества с политикой «оконча-

тельного решения»; что касается коллаборационистов, то они проявля-

ли больше энтузиазма, чем немцы. Гитлер задумал истребить 90 000

(26%) французских евреев; с помощью французских властей было де-

портировано 75 000, из которых уцелело всего 2500. Во французском

антисемитизме времен войны было много личной ненависти. За 1940 г.

вишистские и немецкие власти получили от 3 до 5 миллионов письмен-

ных доносов на конкретных людей (не только евреев).

Гитлер обнаружил, что союзная Италия менее склонна сотрудни-

чать с ним в еврейском вопросе. Со времен, когда кончила существо-

вать Папская область, еврейская община в Италии стала едва ли не

наиболее интегрированной в Европе. Как говорил Герцлю король Вик-

тор-Эммануил III (1904): «Евреи могут занимать у нас любое положе-

ние, и занимают... Для нас евреи — те же итальянцы». К тому же эта

община была одной из старейших в мире. Бенито Муссолини любил

шутить, что именно евреи «принесли одежду после похищения сабиня-

нок». Из евреев вышли два итальянских премьер-министра и один во-

енный министр; они дали непропорционально много университетских

преподавателей, а также генералов и адмиралов. Сам Муссолини всю

жизнь колебался между филосемитизмом и антисемитизмом. Не кто

иной, как группа евреев склонила его к вступлению в Первую мировую

войну; в этот кризисный момент своей жизни он порвал с марксист-

ским интернационализмом и стал националистом-социалистом. Среди

основателей движения фасци ди комбатименто в 1919 г. было пятеро

евреев, и евреи были активны во всех направлениях фашистского дви-

жения. Научная статья об антисемитизме была написана для Фашист-

ской энциклопедии еврейским богословом. И биограф Муссолини, Мар-

гарита Сарфатти, и его министр финансов, Гвидо Юнг, были евреи.

Когда Гитлер пришел к власти, Муссолини выступил в роли европейс-

кого защитника евреев, за что Стефан Цвейг похвалил его, назвав «вун-

дербар Муссолини».

Когда дуче уступил напору Гитлера, его антисемитская сторона

той. Румынские войска, взаимодействовавшие на юге России с эйнзат-

цгруппой D, возмущали даже немцев своей жестокостью и нежеланием

хоронить тела замученных ими людей. 23 октября 1941 г. румыны уст-

роили всеобщую резню евреев в Одессе после того, как взрывом мины

была уничтожена штаб-квартира их армии. На следующий день они

загнали толпы евреев в четыре больших судна, облили бензином и заж-

гли; в результате заживо сгорели тысяч двадцать или тридцать чело-

век. С согласия немцев они отторгли от Украины провинцию Трансни-

стрия, где и внесли свой вклад в «окончательное решение». В этой зоне

смерти было погублено 217 757 евреев, в том числе, по оценкам,

130 000 — из России, а 87 757 — из Румынии. Из них на счету румы-

нов — 138 957 человек. После немцев и австрийцев румыны были са-

мыми большими палачами евреев. Они больше других увлекались из-

биениями и пытками, а также изнасилованиями. Офицеры при этом

были хуже солдат, для своих оргий они отбирали самых хорошеньких

девушек-евреек. К тому же среди них было больше тех, кто зверствовал

добровольно. После расстрела евреев они продавали трупы местным

крестьянам, чтобы те забрали их одежду. За подходящую цену у них

можно было купить и живых евреев. С 1944 г. они, впрочем, стали вести

себя менее агрессивно, поскольку почувствовали, что дело идет к побе-

де союзников.

Во Франции также была заметная прослойка тех, кто хотел бы ак-

тивно участвовать в «окончательном решении» по Гитлеру. Эти люди

не простили победы дрейфусаров в 1906 г., и их ненависть только уси-

лилась благодаря правительству Народного фронта Леона Блюма в

1936 г. Как и в Германии, в число антисемитов входило довольно мно-

го интеллектуалов, особенно писателей. В их число входил и некий док-

тор Ф. Л. Детуш, писавший под псевдонимом Селинь. Его антисемитс-

кая диатриба «Багатель для бойни» (1937), опубликованная под его на-

стоящим именем, пользовалась заметным успехом перед самым на-

чалом и во время войны; в этой книге утверждалось, что Франция уже

оккупирована (и изнасилована) евреями, а гитлеровское вторжение бу-

дет для нее освобождением. Эта книга возрождала давнюю идею об

англичанах, вступивших в гнусный сговор с евреями, дабы погубить

Францию. Во времена дела Дрейфуса фраза «О, йес», произносимая с

утрированным английским акцентом, была антисемитским боевым

кличем; в своем «Багателе» Селинь перечисляет лозунги англо-еврейс-

кого всемирного заговора: «Тарабум! Ди! Йе! Господи! Да здравствует

король! Ура Ллойдам! Да здравствует Таюр! Ура Ситэ! Ура мадам Сим-

псон! Слава Библии! Бордель Господень! Весь мир — еврейский лупа-

были убиты. Были облавы и в других итальянских городах, но в ос-

новном они срывались итальянцами. Одним из тех, кто спасся, был

Бернард Беренсон, весьма начитанный отпрыск семьи раввина из

Литвы, который в зрелом возрасте стал ведущим авторитетом по жи-

вописи итальянского Возрождения. Местная полиция по секрету пре-

дупредила его: «Дотторе, немцы желают приехать на Вашу виллу, а

мы не знаем точно, где она находится. Не могли ли бы Вы рассказать,

как нам найти Вас завтра утром!» Итальянцы прятали его до конца

немецкой оккупации.

В других европейских странах эсэсовцы тоже не получали помощи

или получали совсем незначительную. Но это не значит, что им не уда-

валось вылавливать евреев. В оккупированной Греции без помощи со

стороны населения они уничтожили всех евреев, кроме 2000, из древней

общины в Салониках, насчитывавшей 60 000 евреев. В Бельгии, несмот-

ря на сопротивление местных жителей, они истребили 40 000 из 65 000

евреев и почти стерли с лица земли знаменитый своей торговлей алма-

зами квартал в Антверпене. В Голландии эсэсовцы были особенно жес-

токи и неумолимы, и, хотя голландцы решились на всеобщую забастов-

ку в защиту евреев, потери здесь составили 105 000 из 140 000. Финны,

союзники немцев, отказались выдать своих 2000 евреев. Датчане суме-

ли вывезти почти всю еврейскую общину (5000) в Швецию. С другой

стороны, многочисленные венгерские евреи, уже под конец, понесли

жестокие потери: 21 747 было убито в Венгрии, 596 260 было депорти-

ровано, и из них выжило лишь 116 500.

В Венгрии массовые убийства происходили уже тогда, когда союз-

ники обладали полным превосходством в воздухе и быстро наступали.

Позволительно задать вопрос в прямой практической форме: могли ли

союзники принять эффективные меры для спасения евреев Европы?

Ближе всех к Холокосту находились русские, однако они не демонстри-

ровали ни малейшего желания помочь евреям. Даже наоборот: Рауль

Валленберг, шведский дипломат, занимавшийся гуманитарной помо-

щью, который пытался спасти жизнь евреям в Будапеште, исчез, когда

туда пришла Красная Армия, причем шведам сообщили: «Советские

военные власти принимают меры, чтобы защитить г-на Рауля Валлен-

берга и его имущество». Больше его не видели.

Теоретически английское и американское правительства симпати-

зировали евреям, но на практике опасались, что какая-либо активная

проеврейская политика спровоцирует Гитлера на массовое изгнание

евреев, которых они тогда будут морально обязаны принять. С точки

зрения нацистов, эмиграция всегда была элементом «окончательного

вышла на первый план, но у нее не было глубоких эмоциональных кор-

ней. Внутри фашистской партии и правительства имелась определен-

ная антисемитская прослойка, но она была намного менее мощной, чем

в вишистском режиме, и, по-видимому, совсем не пользовалась попу-

лярностью. Италия, в ответ на германское давление, приняла в 1938 г.

расистские законы, и, когда война началась, некоторые евреи были

посажены в лагеря. Но вплоть до того момента, когда в 1943 г. италь-

янская капитуляция отдала половину страны во власть немецких воен-

ных, Гиммлеру не удавалось привлечь ее к «окончательному решению».

24 сентября он направил распоряжение Герберту Каплеру, который

возглавил СС в Риме, чтобы всех евреев, независимо от возраста и пола,

собрали и отправили в Германию. Однако германский посол в Риме,

чья любовница-итальянка прятала с его согласия в своем доме еврейс-

кую семью, не стал оказывать содействия этой кампании, а командую-

щий немецкими войсками фельдмаршал Кессельринг заявил, что евреи

нужны ему для строительства инженерных сооружений. Каплер вос-

пользовался этим приказом, чтобы шантажировать еврейскую общи-

ну. Во время его встречи в посольстве с двумя лидерами общины, Данте

Альманси и Уго Фоа, разыгралась мерзкая, средневековая сцена, когда

он потребовал 50 килограммов золота в течение 36 часов, а не то будут

казнены 200 евреев. Эти двое попросили разрешения уплатить лирами,

на что Каплер ухмыльнулся: «Я сам могу их напечатать, сколько захо-

чу». Золото было доставлено в гестапо через 4 дня. Папа Пий XII пред-

ложил заплатить столько, сколько нужно, но к этому моменту уже было

собрано достаточно, причем в сборе участвовало много неевреев, осо-

бенно приходских священников. Гораздо более серьезной потерей были

антикварные тома из библиотеки общины, которые стали украшением

личной коллекции Альфреда Розенберга.

Гиммлер, которому нужны были не сокровища, а живые евреи, ко-

торых можно было бы убить, разозлился на Каплера и направил в Ита-

лию своего волкодава Теодора Даннекера со сворой из 44 убийц-эсэ-

совцев для проведения «юден-акции»; аналогичные задания тот выпол-

нял в Париже и Софии. Германский посол при Святом Престоле пре-

дупредил Папу, который приказал римскому духовенству предоста-

вить евреям убежище. В Ватикане были укрыты 477 евреев, а еще 4238

нашли приют в монастырях. В Риме облава провалилась. Каплер док-

ладывал: «Во время акции антисемитских действий со стороны народа

нигде не наблюдалось; наоборот, в ряде случаев большая толпа народа

старалась отсечь полицию от евреев». Все же удалось схватить 1007 евре-

ев, которых отправили прямо в Освенцим, где все, кроме 16 человек,

Нью-Йорке были осквернены все синагоги на Вашингтон-Хайтс. Изве-

стия о программе уничтожения стали поступать сюда с мая 1942 г., ког-

да Польско-еврейский трудовой союз передал достоверные сообщения

Польскому национальному комитету в Лондоне. Там было и описание

машин-душегубок, и информация о 700 000 убитых евреях. Газета «Бо-

стон Глоб» напечатала сообщение об этом под заголовком: «Массовые

убийства евреев в Польше перевалили за отметку 700 000», но «похоро-

нила» заметку на двенадцатой полосе. «Нью-Йорк Таймс» назвала это

«возможно, самым крупным массовым убийством в истории», но уде-

лила ему всего 5 сантиметров своей площади. В общем, новости о Хо-

локосте освещались недостаточно и терялись в обычной для военного

времени куче «страшилок». К тому же в Америке многие отказывались

верить в сам факт Холокоста, даже когда американская армия подо-

шла к лагерям. Обозреватель из «Нейшн» Джеймс Эйджи отказался

смотреть фильмы о зверствах и объявил их пропагандой. По возвраще-

нии домой военнослужащие свирепели от того, что в тылу отказыва-

лись верить тому, что они видели своими глазами, и даже смотреть их

фотографии.

Но главным препятствием для действий можно считать лично

Ф.Д. Рузвельта. Его умеренный антисемитизм сочетался с плохой ин-

формированностью. Когда еврейский вопрос всплыл на конференции в

Касабланке, он стал говорить о том, что «можно понять жалобы нем-

цев на местных евреев, которые составляют небольшую долю населе-

ния, но свыше 50% юристов, врачей, школьных учителей и преподава-

телей в высших учебных заведениях» (на самом деле реальные цифры

составляли соответственно 16,3%, 10,9%, 2,6% и 0,5%). Рузвельт, по-ви-

димому, руководствовался исключительно внутриполитическими со-

ображениями. Впрочем, за него голосовали почти 90% евреев, что раз-

вязывало ему руки. Даже после того, как стало все известно о масшта-

бах системы уничтожения, Рузвельт ничего не предпринимал в течение

14 месяцев. Запоздалая англо-американская конференция по этому воп-

росу прошла на Бермудах в апреле 1943 г., но Рузвельт не проявил к ней

никакого интереса, и она приняла решение, что ничего существенного

нельзя предпринять. Более того, она специально предупредила, «что не

следует обращаться к Гитлеру по поводу освобождения потенциальных

беженцев». В конце концов было создано Бюро по беженцам войны.

Правительство незначительно помогало ему, и его фонды на 90% по-

полнялись из еврейских источников. Тем не менее, оно помогло спасти

200 000 евреев плюс 20 000 неевреев. В начале лета 1944 г., когда пол-

ным ходом шло истребление венгерских евреев, встал вопрос о бомбеж-

решения», и, хотя есть все основания считать, что Гитлер был настроен

скорее истреблять евреев, чем экспортировать, он вполне мог бы скор-

ректировать свою политику, лишь бы поставить союзников в затруд-

нительное положение, дай они ему повод для этого. Геббельс записал в

своем дневнике 13 декабря 1942 г.: «Думаю, и англичане, и американцы

счастливы, что мы энергично истребляем евреев». Это, конечно, не-

правда. Однако ни одна держава не была готова спасать еврейские жиз-

ни, принимая многочисленных беженцев. Из всех крупных европейских

держав Англия была наименее антисемитской в 30-е годы. Движение

чернорубашечников сэра Освальда Мосли, основанное в 1932 г., про-

валилось, причем не в последнюю очередь из-за свои нападок на евре-

ев. Правительство опасалось, однако, что результатом массовой им-

миграции евреев могло бы стать широкое распространение антисеми-

тизма. К тому же оно не было готово отступать от иммиграционных

ограничений, установленных Белой Книгой по Палестине в 1939 г.

Уинстон Черчилль, который всегда был сионистом, стоял за увеличе-

ние въезда евреев. Но его министр иностранных дел, Энтони Иден, на-

стаивал, что открыть Палестину — значит настроить против себя всех

арабских союзников и тем самым подорвать военное положение Анг-

лии на Среднем Востоке. Когда лидер нью-йоркских евреев раввин Сте-

фен Уайз попросил его в Вашингтоне (27 марта 1943 г.) поддержать

идею англо-американского обращения к Германии, чтобы та позволи-

ла евреям покинуть оккупированную Европу, Иден ответил, что эта

идея «фантастически неосуществима». Впрочем, в частном порядке он

как-то признался: «Гитлер вполне мог рассмотреть подобное предло-

жение». Форин-Офис был настроен против приема евреев и отклонял

даже индивидуальные прошения. Как свидетельствовал один высоко-

поставленный чиновник, «невероятное количество времени в нашей

конторе уходит на то, чтобы возиться с этими ноющими евреями».

Что касается Соединенных Штатов, они, конечно, могли бы при-

нять большое количество евреев. На самом же деле за всю войну они

пустили их всего 21 000, т.е. 10% от количества, предусмотренного за-

коном о квоте. Причиной тому было враждебное настроение обще-

ственности. Все патриотические группировки, от Американского Леги-

она до ветеранов зарубежных войн, призывали к полному запрету им-

миграции. Во время войны наблюдалось больше антисемитизма, чем

когда-либо в американской истории. Опросы общественного мнения

показывали, что в 1938–45 гг. 35–40% населения были готовы поддер-

жать антиеврейские законы. В 1942 г. согласно опросам евреев считали

наиболее опасной группой, после японцев и немцев. В 1942–44 гг. в

Организатор военного производства на оккупированной территории

России докладывал:

«Почти неразрешимой оказалась задача подбора квалифицирован-

ных руководителей: ранее почти всеми предприятиями владели евреи.

Предприятия были конфискованы советским государством, но теперь

большевистские комиссары исчезли. Украинские временные руководи-

тели оказались в массе своей некомпетентными, ненадежными и абсо-

лютно пассивными... Настоящие знатоки и головы — это евреи из быв-

ших владельцев и инженеров... Они пытаются сделать все возможное,

использовать все резервы, причем почти без вознаграждения, но, есте-

ственно, надеясь на то, что станут незаменимыми».

Тем не менее, все эти евреи были уничтожены. В итоге Холокост ока-

зался одним из факторов, которые способствовали поражению Гитле-

ра. И английскому и американскому правительствам это было извест-

но. Но вот что они недооценили, так это что больше всех в военном

отношении от Холокоста выиграла Красная Армия, а в политичес-

ком — Советская империя.

Возможно, союзниками бы руководила иная логика, если бы евреи

организовали движение сопротивления. Этого не произошло, и на то

было много причин. Евреи подвергались преследованиям полтора ты-

сячелетия и на своем опыте они узнали, что сопротивление не столько

спасает жизни, сколько уносит их. Их история, их теология, фольклор,

социальная структура, даже их словарь приучили их вести переговоры,

платить, ходатайствовать, оправдываться, даже протестовать, но не

сражаться. К тому же еврейские общины, особенно в Восточной Евро-

пе, были обескровлены многими поколениями массовой эмиграции.

Самые честолюбивые уехали в Америку. Самые энергичные и самые

воинственные уехали в Палестину. Этот отток лучших и самых ярких

продолжался вплоть до самой войны и даже во время нее. Жаботинс-

кий предсказывал Холокост. Но существовавшие в Польше обмунди-

рованные, обученные и даже вооруженные группы были рассчитаны не

на сопротивление Гитлеру, а на доставку евреев в Палестину. Когда

разразилась война, Менахем Бегин, например, сопровождал группу из

1000 нелегальных эмигрантов через румынскую границу на пути на

Средний Восток. Заодно с ними выбрался и он. В этом был резон. Бое-

способные евреи отдавали предпочтение позициям в Эрец-Израэле, где

у них были шансы, а не Европе, где дело было безнадежным.

Огромные массы евреев, которые остались, в основном религиоз-

ные, пали жертвой обмана и самообмана. Их история учила, что всем

преследованиям, сколь бы жестоки они ни были, приходит конец; что

ке газовых камер. Черчилль был в ужасе от происходящего и готов дей-

ствовать. Эти убийства, писал он, «по-видимому, самое большое и

ужасное преступление в мировой истории». Операцию можно было

вполне осуществить. Нефтеперегонный комплекс в 75 километрах от

Освенцима бомбили между 7 июля и 20 ноября 1944 г. не менее десяти

раз; к этому времени программа Холокоста была завершена, и Гим-

млер приказал уничтожить машину смерти. 20 августа 127 летающих

крепостей бомбили промышленную зону Освенцима менее чем в 8 ки-

лометрах к востоку от газовых камер. Могли ли бомбежки спасти евре-

ев — наверняка сказать трудно. Эсэсовцы были фанатично настойчи-

вы в их уничтожении, независимо от физических и военных препят-

ствий. Но, во всяком случае, попробовать стоило. К сожалению, в обо-

их правительствах единственным сторонником такой попытки был

Черчилль. ВВС обеих стран терпеть не могли военных операций, не

направленных на уничтожение живой силы противника или его воен-

ного потенциала. Минобороны США отвергло план, даже не изучив

возможности его осуществить.

Здесь мы подходим к суровому, но важному вопросу. Отказ отвлечь

войска для специальной операции по спасению евреев находился в со-

ответствии с общей военной политикой. Оба правительства решили (с

согласия еврейских общин обеих стран), что быстрый и полный раз-

гром Гитлера — лучший способ помочь евреям. В этом — одна из при-

чин, почему большая и мощная еврейская община США не слишком

серьезно рассматривала вопрос бомбежки. Но, коль скоро победа в

войне была избрана главной целью, проблему «окончательного реше-

ния» следует рассматривать с учетом этого. Если рассматривать войну

с позиций нацистов, указанная проблема была равносильна причине-

нию себе членовредительства. По сути, все говорило против, включая

руководителей армии и промышленности, особенно тех из них, кто

смотрел на войну с рационалистических позиций. «Окончательное ре-

шение» отнимало десятки тысяч военнослужащих, зачастую парали-

зовало железные дороги — даже во время жизненно важных сраже-

ний. И, самое главное, оно погубило свыше трех миллионов работни-

ков, занятых производительным трудом. Многие из них имели высо-

кую квалификацию. Более того, работавшие на войну евреи догады-

вались о возможной судьбе и изо всех сил старались доказать свою

незаменимость для военной промышленности. Существует масса при-

меров того, как немцы — руководители производства пытались со-

хранить свой еврейский персонал. Приведем лишь один из примеров.

Евреев сосредотачивали в гетто, откуда вывозили поездами смерти.

Внутри гетто представляли собой маленькие тирании, которыми уп-

равляли люди вроде Хаима Мордекая Румковского; этот напыщенный

диктатор лодзинского гетто ухитрился изобразить свою голову на по-

чтовых марках. Их власть поддерживалась невооруженной еврейской

полицией (в варшавском гетто ее численность достигала 2000), за кото-

рой присматривала польская полиция, а за всеми следила вооруженная

немецкая полиция безопасности СИП и СС. Нельзя сказать, чтобы гет-

то были совсем уж нецивилизованы. Еврейские социальные службы пы-

тались сделать все, что позволяли их скудные ресурсы. Были организо-

ваны тайные иешивы. В Варшаве, Лодзи, Вильнюсе и Каунасе даже

имелись оркестры; правда, официально им разрешалось играть только

произведения еврейских композиторов. Печатались и распространя-

лись еврейские подпольные газеты. В лодзинском гетто, как и положе-

но средневековому институту, имелась своя летопись. Но в сознании

немцев никогда не было ни малейшей неясности насчет предназначе-

ния гетто и его еврейских властей. Они должны были вносить такой

вклад, какой возможен, в решение военных задач (в Лодзи, например,

имелось 117 мелких военных предприятий, в Белостоке — 20), а затем,

когда приходил приказ о депортации в лагеря, обеспечить организо-

ванное проведение этого процесса.

Чтобы сопротивление было минимальным, немцы на всех этапах

использовали довольно сложные маскирующие методы. Они всегда

уверяли, что депортация производится в места будущей работы. У них

были напечатаны почтовые открытки со штампом «Вальдзее», кото-

рые узники лагерей должны были посылать домой с текстом вроде: «У

меня все нормально. Я работаю и здоров». По дороге на Треблинку

они соорудили лжестанцию с кассой, нарисованными часами и указа-

телем «На Белосток». Газовые камеры маскировали под душевые, с

эмблемой Красного Креста на дверях. Иногда эсэсовцы заставляли

оркестр из заключенных играть, когда евреев вели в «душевые поме-

щения». Иллюзию старались сохранять до самого конца. В кармане

одного из погибших была найдена записка: «Мы прибыли сюда после

долгой дороги. На входе — вывеска «Баня». Снаружи люди получают

мыло и полотенце. Кто знает, что с нами сделают?» В Бельзеце 18 августа

1942 г. эсэсовский специалист по дезинфекции Курт Герштейн слы-

шал, как офицер СС объявлял раздетым догола мужчинам, женщинам

и детям, которых загоняли в газовую камеру: «Никакого вреда вам не

собираются причинить. Дышите глубже, это только укрепит ваши

всех угнетателей, даже самых требовательных, можно в конце концов

удовлетворить. Их стратегия всегда была направлена на то, чтобы спа-

сти «оставшееся». За 4000 лет евреи никогда не сталкивались с таким

противником и даже не представляли, что может быть такой, который

потребовал бы не части, пусть даже большей, их собственности, а все-

го; не некоторых жизней, пусть даже многих, а всех, до последнего мла-

денца. Кто мог вообразить подобное чудовище? Евреи, в отличие от

христиан, не верили, что дьявол может принимать человеческий облик.

Нацисты же безжалостно использовали особенности еврейской со-

циологии и психологии, причем именно для того, чтобы свести до ми-

нимума возможности сопротивления. В Германии они эксплуатирова-

ли еврейское гемейнде в каждом городе, Ландесфербенде в каждом реги-

оне и Рейхсферейнигунг в масштабах всей страны, чтобы еврейские чи-

новники сами вели работу по подготовке «окончательного решения»:

подготовка списков, учет смертей и рождений, передача новых распо-

ряжений и правил, учреждение специальных банковских счетов, откры-

тых для гестапо, концентрация евреев в выделенных жилых кварталах

и подготовка схем и карт для депортации. Это стало моделью для ев-

рейских советов (юденрате) в оккупированных странах, которые не-

преднамеренно помогали нацистам проводить «окончательное реше-

ние» в жизнь. Всего было организовано около 1000 этих юденратов, в

которых было занято 10 000 человек. Они формировались в основном

из состава существовавших до войны религиозных структур конгрега-

ций кехиллот. В районах, занятых Советами, все самые храбрые лиде-

ры к моменту прихода немцев были уже расстреляны. Немцы использо-

вали юденраты, чтобы выслеживать людей, которые были действитель-

ными или потенциальными источниками неприятностей, и немедленно

уничтожать. Постепенно еврейское руководство становилось все более

уступчивым, трусливым и подхалимским. Нацисты использовали его

сначала для того, чтобы лишить евреев всех ценностей, затем органи-

зовывать их для принудительного труда и отправить в центры уничто-

жения. В обмен эти руководители получали определенные привилегии

и власть над своими товарищами.

Самую гнусную и опасную форму эта система приобрела в крупней-

ших польских гетто, особенно в лодзинском и варшавском. В лодзинс-

ком гетто находилось 200 000 евреев, в среднем по 5,8 человека на жи-

лую комнату. Оно само уже являло собой центр уничтожения, так как

здесь от болезней и голода умерло 45 000 человек. В варшавском гетто

теснилось не менее 445 000 евреев, по 7,2 человека на комнату; здесь

меньше, чем за 20 месяцев от голода и болезней умерло 83 000 человек.

свою радость и готовность принять Божью волю. Замечательные днев-

ники, которые вела в Освенциме Этти Гиллесум, голландская еврейка,

показывают, что традиция Иова жила даже в Холокосте: «Иногда, ког-

да я стою в каком-нибудь углу лагеря, опираясь ногами на Твою зем-

лю, воздев глаза к Твоему небу, слезы текут по моему лицу, слезы... бла-

годарности».

По мере того как гетто постепенно опустошались, некоторые евреи

решили сражаться, хотя политические группировки никак не могли

прийти к соответствующему соглашению. В Варшаве под видом соору-

жения укрытий от воздушного нападения евреи вырыли ходы сообще-

ния, соединявшиеся с канализационной системой. Их возглавлял 24-лет-

ний Мордекай Анелевич, который набрал 750 бойцов и сумел раздо-

быть 9 ружей, 59 пистолетов и несколько гранат. Нацисты решили

уничтожить гетто 19 апреля 1943 г. руками эсэсовских частей. К этому

времени в гетто оставалось всего 60 000 евреев. В отчаянных схватках,

в основном — под землей, они убили 16 немцев и ранили 85. Анелевич

был убит 8 мая, а оставшиеся продержались еще 8 дней; к этому време-

ни несколько тысяч евреев погибли в руинах. Некоторые европейские

страны с хорошо вооруженными армиями не смогли столько времени

сопротивляться нацистам.

7 октября 1944 г. произошло даже восстание в самом лагере Ауш-

витц. Евреи, которые работали на одном из заводов Круппа, пронесли

в лагерь взрывчатку, из которой советские военнопленные наделали

гранат и бомб. В самом восстании принимали участие члены зондер-

команд крематориев III и IV. Им удалось взорвать крематорий III и

убить троих эсэсовцев. Охрана убила около 250 евреев, но 27 удалось

бежать. Четверых девушек-евреек, которые пронесли взрывчатку, пы-

тали несколько недель, но они ничего не рассказали. Роза Робота, ко-

торая умерла от пыток, передала напоследок товарищам: «Будьте силь-

ными и смелыми». Две девушки выжили, и их повесили перед строем

всех женщин-заключенных Освенцима; одна из них перед смертью

крикнула: «Отомстите!»

Но, как правило, сопротивление отсутствовало на всех этапах про-

цесса истребления. Немцы всегда наносили удар внезапно и превосхо-

дящими силами. Евреи обычно цепенели от ужаса и безнадежности.

«Гетто было окружено бульшим отрядом СС, — писал один очевидец

из Дубно (Украина), — и втрое большим количеством украинских по-

лицейских. Затем зажглись прожекторы, установленные вокруг гетто...

Людей выволакивали в такой спешке, что они оставляли маленьких

детей в постели. На улице женщины кричали, зовя своих детей, а дети

легкие. Это прекрасная дезинфекция для профилактики заразных бо-

лезней».

Обман часто срабатывал, так как евреям хотелось быть обмануты-

ми. Им была нужна надежда. Эсэсовцы умело распускали слухи, что

депортации будет подвергаться лишь часть евреев, и с успехом убежда-

ли еврейское руководство, что чем лучше оно будет с ними сотрудни-

чать, тем больше шансов на выживание. Евреи в гетто не хотели верить

в существование лагерей уничтожения. Когда два молодых еврея сбе-

жали из Хелмно в начале 1942 г. и описали, что они там видели, то в

гетто решили, что они рехнулись от переживаний, и их рассказ не по-

пал в подпольную прессу. Только в апреле, когда сообщения из Бельзе-

ца подтверждали услышанное о Хелмно, варшавские евреи поверили в

машину смерти. В июле возглавлявший варшавское гетто Адам Черня-

ков, поняв, что не сможет спасти даже детей, отравился цианидом, ос-

тавив записку: «Я бессилен. Мое сердце трепещет от горя и сочувствия.

Я не могу больше этого выносить. Мой акт покажет всем, что нужно

делать в такой ситуации». Но даже в это время многие евреи цеплялись

за надежду, что погибнут не все. Якоб Генс, глава гетто в Вильнюсе,

говорил на митинге: «Когда у меня требуют тысячу евреев, я отдаю ее.

Потому что если мы, евреи, не отдадим их добровольно, придут немцы

и заберут их силой. Но тогда они возьмут уже не одну тысячу, а много

тысяч. Отдавая сотни, я спасаю тысячу. Отдавая тысячу, я спасаю де-

сять тысяч».

Еврейское религиозное воспитание и обучение склонны культиви-

ровать пассивность. Евреи-хасиды больше всех были готовы к воспри-

ятию своей судьбы как воли Божьей, ссылаясь на Священное Писание:

«Жизнь твоя будет висеть пред тобою, и будешь трепетать ночью и

днем, и не будешь уверен в жизни твоей». Они садились в поезда смер-

ти, завернувшись в молитвенные накидки и декламируя псалмы. Они

верили в жертву во славу Божью. Если же, по милости Господней, им

будет суждено еще жить, то это — чудо. Во время Холокоста накопи-

лась целая антология хасидистских легенд насчет чудесных индивиду-

альных спасений. Один лидер общины утверждал: «Истинно благочес-

тивые обретут еще больше благочестия, ибо видят во всем руку Бо-

жью». Член еврейской зондеркоманды, которая занималась очисткой

газовых камер в Освенциме после умерщвления, свидетельствовал, что

видел, как группа благочестивых евреев из Венгрии и Польши, кото-

рым удалось раздобыть немного коньяка, пела и плясала перед входом

в газовую камеру, поскольку они знали, что им предстоит встреча с

Мессией. Евреи более мирского склада также находили посреди ужаса

они совали трупик в руки матери!» В Треблинке большинство детей

отнимали у матерей сразу по прибытии, убивали и швыряли в канаву

вместе с инвалидами и калеками. Иногда из канавы, которую стерегли

охранники с повязками Красного Креста и которую называли «лаза-

рет», доносился детский плач...

Это разбивание голов детям показывает степень антисемитского

раздвоения: с одной стороны тайные, «высоконаучные» способы убий-

ства, с другой — внезапные, спонтанные акты невероятной жестокос-

ти. Как только ни убивали евреев — практически всеми известными

угнетенному человечеству способами. В каменоломнях Маутхаузена

итальянского еврея с хорошим голосом поставили на вершину скалы,

начиненной динамитом; скалу взорвали, когда он пел «Ave Maria».

Голландских евреев сотнями заставляли прыгать (и разбиваться на-

смерть) с обрыва над каменоломней, известного под названием «Стена

парашютиста». Тысячи и тысячи евреев засекли насмерть за мелкие ла-

герные провинности: сохранил монету или обручальное кольцо, не спо-

рол еврейскую эмблему с одежды убитых, раздобыл кусок хлеба из пе-

карни вне лагеря, попил воды без разрешения, курил, плохо привет-

ствовал... Были случаи отрубания голов. Курт Франц, заместитель ко-

менданта Треблинки, держал свору свирепых собак, которых исполь-

зовал, чтобы они загрызали евреев до смерти. Иногда охрана убивала

чем попало. Свидетель из Бельзеца рассказывал о юноше, который

только что поступил в лагерь:

«Он являл собой прекрасный пример здоровья, силы и юности. Мы

были удивлены его хорошему настроению. Он огляделся и весело спро-

сил: «Отсюда никто не убегал?» Этого оказалось достаточно. Охран-

ник услышал, и парня замучили до смерти. Его раздели догола и пове-

сили за ноги. Так он провисел три часа, но оставался в живых, потому

что был сильный. Тогда его сняли, бросили на землю и набивали ему

песок в горло, пока он не умер».

В конце агонии рейха, когда Гиммлер, а затем и его лагерные комен-

данты начали утрачивать контроль над ситуацией, с «научным» аспек-

том «окончательного решения» было покончено, и от всего дуализма

осталось только дикое желание убивать всех уцелевших, убивать до

самого последнего момента. Убивали всех: и зондеркоманды, и глав

гетто, в том числе и Румковского, и еврейскую полицию, и агентуру

СС — всех. При прорыве фронта эсэсовцы старались увести колонны

евреев подальше от этого места, чтобы можно было продолжать уби-

вать их без лишней спешки. Фанатизм, с которым они продолжали вы-

полнять свои обязанности массовых убийц уже заведомо после того,

звали родителей. Это не мешало эсэсовцам гнать людей ударами по

дороге, пока они не добежали до ожидавшего их товарного состава.

Вагон за вагоном заполнялся под непрекращающиеся крики женщин и

детей, щелканье кнутов и ружейные выстрелы».

Многие евреи умирали по дороге в поезде. Когда уцелевшие прибы-

вали на место, их гнали прямо в газовые камеры. Курт Герштейн на-

блюдал как-то ранним утром в августе 1942 г., как в Освенцим прибыл

поезд с 6700 евреями. По прибытии оказалось, что 1450 умерли по до-

роге. Он видел, как 200 украинцев открывали двери товарных вагонов,

кожаными кнутами выгоняли оттуда оставшихся в живых и заставляли

ложиться на землю. Громкоговорители приказывали раздеться догола.

Всех женщин безжалостно стригли. Затем всех прибывших нагишом

гнали в газовые камеры, которые называли «санпропускником». Ни у

кого не было возможности оказать сопротивление. Самое большее, что

они могли сделать, — порвать те жалкие скомканные доллары, кото-

рые им удалось пронести на себе, чтобы нацистам не удалось ими вос-

пользоваться, — последний и единственный жест протеста.

Гитлеровский апокалипсис не щадил никого из евреев. В лагере Те-

резиенштадт в Чехословакии, полном стариков, сохранялась види-

мость того, что евреев просто «переселяют». В него направляли так

называемых привилегированных евреев, кавалеров Железного Крес-

та I степени, полупарализованных ветеранов войны и т.п. Но из обще-

го числа доставленных сюда 141 184 человек 9 мая 1945 г., когда лагерь

освободили союзники, в живых оставалось всего 16 832; свыше 88 000, в

том числе старые или заслуженные, было отравлено газом. Никто из

евреев не мог рассчитывать на поблажку по возрасту. После аншлюса

Австрии друзья Фрейда, старого и умиравшего от рака, выкупили его у

нацистов и привезли в Англию. Никому, в том числе и самому Фрейду,

не пришло в голову, что опасность грозит четырем его старшим сест-

рам, оставшимся в Вене. Но и они попали в лапы к нацистам: Адольфи-

на (81 год) была убита в Терезиенштадте, Паулина (80) и Мария (82) —

в Треблинке, а Роза (84) — в Освенциме.

От гибели не спасала и молодость. Всех женщин, прибывших в лаге-

ря смерти, стригли наголо, а волосы паковали и отправляли в Герма-

нию. Если грудной ребенок раздражал охрану во время стрижки, ему

просто разбивали голову об стену. Один из свидетелей рассказывал в

своих показаниях на Нюрнбергском процессе: «Только тот, кто видел

все это своими глазами, может поверить, с каким удовольствием немцы

выполняли эту операцию; как они радовались, когда удавалось убить

младенца всего с трех или четырех ударов; с каким удовлетворением

Часть шестая ХОЛОКОСТ

другого командующего. Он называл «этих евреев-перемещенцев» «не-

дочеловеческим видом, абсолютно без культурных и социальных черт,

присущих нашему времени». Нормальные люди, по его словам, «не мог-

ли бы опуститься до такого уровня деградации, которого эти достигли

всего за четыре года». Еще более активную враждебность по отноше-

нию к этим вызывающим сочувствие людям проявляли в странах, отку-

да их ранее вывезли, особенно в Польше. И перемещенцы-евреи знали,

что их там ждет. Они сопротивлялись репатриации как только могли.

Солдат-еврей из Чикаго, который участвовал в посадке репатриантов

в вагоны поездов, идущих в Польшу, рассказывал: «Люди бросались

передо мной на колени, рвали рубаху на груди и кричали: «Убей меня!»

Они говорили: «Лучше убить меня сейчас, все равно в Польше мне не

жить». И часто они оказывались правы. В августе 1945 г. в Польше раз-

разились антисемитские волнения, которые начались в Кракове, а за-

тем распространились на Сосновец и Люблин. Люба Циндель, которая

вернулась в Краков из нацистского лагеря, так описывает налет на си-

нагогу в первый шабат августа: «Они кричали, что мы совершали ри-

туальные убийства. Они стали стрелять в нас и избивать нас. Муж си-

дел рядом со мной. Пули изрешетили его лицо, и он упал». Она пыта-

лась бежать на Запад, но ее остановили войска Паттона. Английский

посол в Варшаве сообщал, что в Польше опасности подвергается лю-

бой человек с еврейской внешностью. За первые семь месяцев после

окончания войны в Польше из антисемитских побуждений было совер-

шено 350 убийств.

Тем не менее, сами грандиозные масштабы Холокоста привели к

тому, что международное сообщество стало качественно менять свое

отношение к насилию, совершенному в отношении евреев. Были при-

няты два важных решения — о необходимости наказания и о необхо-

димости реституции, и в какой-то мере оба они были проведены в

жизнь. 20 ноября 1945 г. в Нюрнберге начались судебные процессы над

военными преступниками, причем главным элементом обвинения было

«окончательное решение». Суд над главными нацистскими лидерами

завершился 1 октября 1946 г., в День Искупления; 12 подсудимых были

приговорены к смертной казни, трое — к пожизненному заключению,

четверо — к различным срокам тюрьмы, трое оправданы. Затем пос-

ледовали еще 12 крупных процессов над нацистскими преступниками,

известных под названием «Последующих Нюрнбергских процессов»; в

четырех из них основным было обвинение в планировании и проведе-

нии в жизнь «окончательного решения». В этих 12 процессах приговор

был вынесен 177 нацистам. 12 из них были приговорены к смертной

как обреченность Третьего рейха стала очевидной, — одна из самых

мрачных загадок истории человечества. В Эбензее, лагере-спутнике

Маутхаузена, последнем, оставшемся в руках немцев, эсэсовцы отказа-

лись убить 30 000 евреев, которые не хотели идти в тоннель, где их со-

бирались взорвать. Но в ряде случаев убийства продолжались даже

после освобождения лагерей. Так, английские танки захватили Бельзен

15 апреля 1945 г., но двинулись дальше, продолжая бой, а эсэсовцев-

венгров оставили еще на 48 часов, дав поручение продолжать «частич-

ное управление» охраняемым лагерем. За это время охрана застрелила

еще 72 еврея за проступки вроде кражи картофельных очисток с кухни.

Так погибли 6 миллионов евреев. Два тысячелетия антисемитской

ненависти всех разновидностей, языческой, христианской и мирской,

основанной на предрассудках, простонародной и академической, были

сплавлены Гитлером во всесокрушающий Джаггернаут, направленный

затем его недюжинной энергией и волей на беспомощное тело европей-

ского еврейства. Оставалось еще 250 000 евреев в лагерях перемещен-

ных лиц, и где-то было рассеяно сколько-то уцелевших. Но великое ев-

рейство ашкенази, существовавшее в Восточной Европе, было, по сути,

дела уничтожено. Акт геноцида был совершен. Когда распахнулись

ворота лагерей и стали известны полные масштабы зверских преступ-

лений, некоторые евреи по простоте своей ожидали, что разгневанное

человечество воскликнет громовым голосом: «Довольно! Нужно поло-

жить конец антисемитизму! Мы должны покончить с ним раз и навсег-

да, подвести черту под чудовищным произволом и начать творить ис-

торию заново».

Увы, не так действует человеческое общество. В частности, не так

действует антисемитский импульс. Он меняет свой облик на новый. Ре-

зультат Холокоста свелся в основном к тому, что главный фокус анти-

семитской ненависти переместился из Восточной и Центральной Евро-

пы на Средний Восток. Ряд арабских лидеров были огорчены тем, что

гитлеровское решение оказалось не окончательным. Например, 6 мая

1942 г. Великий муфтий заявил протест правительству Болгарии по

поводу того, что евреи выезжают оттуда в Палестину. Их следует, ука-

зывал он, отправлять обратно в Польшу «под сильным и надежным

конвоем».

Даже в Европе по адресу тех, кто выжил, хоть и обезумел от ужаса,

звучала часто брань, а не слова сочувствия. Сама их нагота, привычки,

воспитанные зверским обращением, поднимали новые волны антисе-

митизма. Среди тех, кто поддался этому, был генерал Паттон, в распо-

ложении которого оказалось больше перемещенных лиц, чем у любого

явку на репарации. Из этого ничего не вышло — главным образом по-

тому, что не было подписано всеобъемлющего мирного договора и

даже еще не велось по нему переговоров. Три западные державы отло-

жили для выплаты компенсаций еврейским жертвам часть выручки от

распродажи конфискованной нацистской собственности. Однако жер-

твы должны были подавать индивидуальные заявления, и хорошо за-

думанный проект ушел в бюрократическую трясину. К 1953 г. были

рассмотрены и удовлетворены только 11 000 заявок с суммарной вып-

латой 83 миллиона долларов. Тем временем в январе 1951 г. израильс-

кий премьер-министр Давид Бен-ГГгермании на выплату суммы в пол-

тора миллиарда долларов, исходя из того, что Израиль принял 500 000

беженцев из Германии, каждому из которых причитается по 3000 дол-

ларов. Это означало переговоры напрямую с немцами, а многие из ос-

тавшихся в живых лагерников считали это неприемлемым. Но Бен-Гу-

рион добился у них одобрения, выдвинув лозунг: «Не должны убийцы

нашего народа быть его наследниками!» Сошлись на цифре 845 милли-

онов с выплатой в течение 14 лет; несмотря на попытки арабских стран

помешать ратификации соглашения, оно вступило в силу в марте

1953 г. и было полностью выполнено в 1965 г. Оно стало также шагом к

принятию федерального Закона о возмещении, предусматривающего

выплату компенсаций пострадавшим лицам или их иждивенцам за по-

терю жизни, конечности, ущерб здоровью, карьере, профессии, пенсии

или страховке. Кроме того, предусматривалась компенсация за лише-

ние свободы в размере одного доллара за день, когда жертва находи-

лась в заключении, была вынуждена проживать в гетто или носить звез-

ду. Семьи, потерявшие кормильца, получали пенсию, бывшие государ-

ственные служащие получали компенсацию за возможное, но не полу-

ченное продвижение по службе, кто-то получал компенсацию за непо-

лученное образование, за утрату имущества и т.д. Эта всеобъемлющая

программа претворялась в жизнь коллективом из примерно 5000 судей,

госслужащих и чиновников, через которых к 1973 г. прошло свыше 95%

из общего числа 4 276 000 заявлений. В течение четверти века програм-

ма поглощала около 5% федерального бюджета. К моменту написания

этой книги было выплачено около 25 миллиардов долларов, к концу

ХХ века цифра превзойдет 30 миллиардов. Эти выплаты нельзя, строго

говоря, считать слишком щедрыми и даже адекватными. Однако они

намного превышают ожидания Вейцмана и Бен-Гуриона и показыва-

ют, что федеральное правительство искренне стремится как-то запла-

тить за германские преступления.

Другая часть вопроса о репарациях решалась гораздо менее удов-

казни, 25 — к пожизненному заключению, остальные — к длительным

срокам заключения. Впоследствии было еще много процессов в трех

западных оккупационных зонах, и почти во всех фигурировали звер-

ства против евреев. Между 1945 и 1946 гг. были вынесены обвинитель-

ные приговоры 5025 нацистам, из которых 806 получили смертный

приговор. Впрочем, казнь свершилась лишь в 486 случаях. Более того,

амнистия, объявленная в 1951 г. американским Верховным комиссаром

в Германии, привела к досрочному освобождению многих видных во-

енных преступников, находившихся в руках американцев. Комиссия

ООН по военным преступлениям подготовила списки из 36 529 воен-

ных преступников (включая японцев), большинство из которых уча-

ствовали в зверствах по отношению к евреям. 3470 из этого списка

предстали перед судом в 8 союзных странах в течение первых трех лет

после окончания войны; 952 были приговорены к казни, 1905 — к тю-

ремному заключению.

Почти во всех странах — участницах войны состоялось большое ко-

личество процессов над военными преступниками. Из 150 000 подсуди-

мых обвинительный приговор получили свыше 100 000, причем мно-

гие — за преступления, направленные против евреев. Многие тысячи

нацистов и их союзников, участвовавших в «окончательном решении»,

поглотил Архипелаг Гулаг. Когда в 1945 г. стали вновь функциониро-

вать немецкие суды, они тоже взялись за дела о военных преступлениях

и за первую четверть века вынесли смертный приговор 12, к пожизнен-

ному заключению приговорили 98 и 6000 — к различным срокам. С

созданием в 1948 г. Израиля он тоже смог (как мы это увидим) принять

участие в процессе возмездия. Процесс поиска и наказания нацистских

военных преступников продолжался еще в конце 80-х годов, более чем

через 40 лет после окончания Холокоста, и у него есть шансы на про-

должение в течение еще десятилетия; правда, в конце этого срока боль-

шинство преступников уже умрет или будет находиться в весьма пре-

клонном возрасте. Никто, увы, не сможет сказать, что справедливость

полностью восторжествовала. Ряд главных исполнителей «окончатель-

ного решения» скрылся от правосудия и где-то мирно дожил свои дни.

Другие получили или отбыли сроки за преступления, не связанные с

этим. Но, во всяком случае, следует отметить широкий масштаб и на-

стойчивость попыток наказать тех, кто совершил самое ужасное пре-

ступление в истории.

Борьба за выплату компенсации жертвам также привела к неодноз-

начным результатам. Хаим Вейцман от лица Еврейского Агентства

представил 20 сентября 1945 г. четырем оккупационным державам за-

следственных попали под амнистию, а дела, которые слушались в

суде, обычно кончались оправдательным приговором. Евреям, про-

сившим компенсации, советовали обращаться к Германии, если толь-

ко они не смогут доказать, что их бывшая собственность осела в Ав-

стрии. Очень немногим из них удалось получить по тысяче долларов.

Со стороны церквей Германии была предпринята запоздалая, но

достойная одобрения попытка «моральной репарации». Антисемитизм

как католического, так и лютеранского толка на протяжении многих

столетий вносил свой вклад в формирование ненависти к евреям, куль-

минацией которой явился гитлеризм. Ни одна церковь не вела себя при-

лично во время войны. Папа Пий XII не нашел в себе сил осудить

«окончательное решение», хотя знал о нем. Один или два отдельных

голоса раздались, правда, в защиту евреев. Брат Бернгард Лихтенберг

из берлинского католического собора Св. Гедвиги публично молился

за евреев в 1941 г. Его квартира подверглась обыску, и были найдены

черновики проповеди, в которой он планировал сообщить своей конг-

регации, что не верит в существование еврейского заговора с целью

погубить всех немцев. За это он отбыл два года тюрьмы, а выйдя из нее,

был отправлен в Дахау. Это, по-видимому, единственный случай в сво-

ем роде. Среди свидетелей юденрацции, происходившей в Риме 16 ок-

тября 1943 г., был священник-иезуит Августин Беа, прибывший из Баде-

на в Германии и выполнявший обязанности исповедника папы Пия XII.

Двадцать лет спустя, во время Второго Ватиканского Собора у него

как главы Секретариата христианского единства был шанс покончить

раз и навсегда с древним обвинением евреев в богоубийстве, деициде.

Он возглавил работу над проектом решения Собора «О евреях» и раз-

вил его в «Декларацию об отношении церкви к нехристианским рели-

гиям», где идет речь об индуизме, буддизме и исламе, а также иудаизме,

и успешно провел ее через Собор, который утвердил ее в ноябре 1965 г.

Этот неохотно принятый документ был гораздо менее честным, чем

хотелось бы Беа; в нем не содержится извинений за преследование цер-

ковью евреев и отсутствует полноценное признание вклада иудаизма в

христианство. В ключевом абзаце документа говорится: «Правдой яв-

ляется то, что еврейские власти и те, кто шел за ними, настаивали на

казни Христа; тем не менее, ответственность за его муки не может быть

возложена на всех евреев без исключения, как живших в то время, так и

ныне живущих. Хотя Церковь — суть новые люди Божьи, евреев не

следует представлять как отторгнутых от Бога или проклятых, как буд-

то это вытекает из Священного Писания». Это, конечно, немного. Но,

тем не менее, уже что-то. С учетом того, какое жестокое сопротивление

летворительно. Никто из немецких промышленников, участвовавших

в программе использования рабского труда, не признал ни малейшей

ответственности за его ужасные последствия. Защищаясь от предъяв-

ленных им уголовных обвинений и гражданских исков, они доказыва-

ли, что в условиях тотальной войны организация принудительного

труда не была незаконной. Они использовали малейшие юридические

лазейки, чтобы избежать выплаты компенсаций, и их поведение пред-

ставляло собой удивительную смесь низости и невежества. Фридрих

Флик объявил: «Никто из широкого круга лиц, которые знают меня и

моих друзей-ответчиков, не захочет поверить, что мы совершали пре-

ступление против человечества, и ничто не убедит нас, что мы — воен-

ные преступники». Флик так и не заплатил ни одной дойчмарки; когда

он умер в возрасте 90 лет в 1972 г., его состояние превышало миллиард

долларов. Всего немецкие компании выплатили 13 миллионов долла-

ров, и меньше 15 тысяч евреев воспользовалось частью этой суммы. Те,

кто рабски трудился в Освенциме на ИГ-Фарбениндустри получили по

1700 долларов, рабы АЭГ-Телефункена — по 500 и меньше. Семьи тех,

кто умер от непосильного труда, не получили ничего. Но поведение

немецких капиталистов было ничуть не хуже поведения коммунисти-

ческих стран-преемниц. Восточногерманское правительство даже не

потрудилось ответить на просьбы о компенсации. Не было ответа и в

Румынии. Во всей обширной зоне, где с 1945 г. коммунистические вла-

сти осуществляли свою политику угнетения, евреи не получили ровным

счетом ничего.

Поведение Австрии было хуже всего. Хотя подавляющее большин-

ство австрийцев поддерживало аншлюс, хотя почти 550 000 австрийцев

(из семи миллионов) состояли в нацистской партии, хотя австрийцы до

самого конца воевали на стороне Германии и (как мы отмечали) унич-

тожили почти половину погибших евреев, Московская декларация со-

юзников в ноябре 1943 г. объявила Австрию «первой свободной наци-

ей, павшей жертвой гитлеровской агрессии». Посему Австрия была ос-

вобождена от выплаты репараций на послевоенной Потсдамской кон-

ференции. Получив юридическое отпущение грехов, все австрийские

политические партии вступили в сговор с целью избежать и моральной

ответственности, получив статус жертв. Как заявила в 1946 г. австрий-

ская социалистическая партия: «Не Австрия должна выплачивать рес-

титуцию, она должна быть получателем». Союзники обязали Австрию

принять закон о военных преступлениях, однако до 1963 г. в ней не

существовало органа, который должен был бы выступать в этих воп-

росах в роли обвинителя. Впрочем, даже и после этого многие из под-