3.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 

Вся эта громадная масса народу была на пределе нервного напряжения, потому что, когда по репродуктору сообщали номера при­бывающих поездов, под сводами металось та­кое гулкое эхо, что не было никакой возмож­ности разобрать, что говорят. Приливы и от­ливы прокатывались по людскому морю с каждым подходившим к платформе поездом. Визг колес, тормозящих по рельсам, шипение пара, оглушительный лязг буферов, запах рас­каленного машинного масла от подвижного состава и керосина от фонарей обходчиков — все это мне запомнилось, наверное, до конца моих дней.

Поезда были как на заказ, все из черной ста­ли и железа. Их двигали сотни удивительных механических колес, больших и маленьких, и скрепляли тысячи и тысячи заклепок На каж­дом вагоне вдоль всего состава мерцали краси­вые золотые буквы, обведенные красным.

Наконец прибыл, судя по всему, именно тот поезд, которого мы ждали. Железными чуди­щами вагоны вздымались на высоту, в три раза превышающую человеческий рост. Жар, кото­рый исходил от каждого поезда, был как опа­ляющее дыхание двадцати пяти бронирован­ных печей, гигантскими скобами сцепленных воедино. Сбившись в громадную толпу, люди теснились вдоль перрона — кто-то даже выб­рался на чугунные столбы, — высматривая во все глаза и, по выражению моего приемного папы, «потея как стадо слонов».

В моем детском восприятии все это пред­ставляло собой жуткую мешанину локтей, жи­вотов и задниц, плеч, вытянутых шей, грязных мужских рубашек, женских остроконечных шляпок с развевающимися перьями и высо­ченных каблуков, похожих на лосиные копыта. Тут были женщины в косынках, с отвисшими животами, красными руками, огрубевшими от бесконечных хлопот по хозяйству, и мужчины в черных костюмах, посеревших от копоти и дыма. Здесь было полно стариков, скрючен­ных настолько, что ростом они были почти как ребенок, а не как обычный взрослый человек. То и дело я встречалась с кем-нибудь гла­зами, и в ответ мне улыбались ужасающе без­зубыми, но такими добрыми улыбками.

Вдоль всего состава у каждой вагонной две­ри сбились толпы народу. Никогда еще, каза­лось, мне не доводилось видеть так много взрослых сразу — плачущих, приплясываю­щих, смеющихся, хлопающих друг друга по спине, гогочущих и радостно вопящих. Людей было великое множество. Слезы и смех повсю­ду мешались с запахами чеснока, виски и пота. Влажный ночной туман и пар от гигантских машин окружали все это светопреставление

сияющим ореолом.

Внезапно вся эта масса человеческих тел, худых и толстых, облаченных в пестрые пледы и вязаные кофточки, словно расступилась, и вдалеке на платформе показался одинокий старик в драной крестьянской одежде, расте­рянно озиравшийся по сторонам. В спину ему бил свет от паровоза, облекая фигуру лучезар­ным нимбом.

Бросив взгляд на приемного отца, я поняла, что мы наконец дождались. На какое-то мгно­вение его лицо потеряло всякое выражение, а потом он перепрыгнул — да, я совершенно уверена и готова подписаться, что мой солид­ный папаша, высокий, как каланча, именно пе­репрыгнул — через несколько оказавшихся на пути багажных тележек и стал что было сил пробиваться сквозь стремившиеся ему на­встречу бесконечные волны пассажиров, что­бы в конце концов кинуться на шею этому несчастному потерянному в толпе старцу.

Отец потащил дядюшку по платформе, обнимая за плечи и локтями прокладывая путь для этого послушного, почти безвольного

старческого тела.