Ю. Н. Березин

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 

Самара

Принцип отражениЯ

русской национальной идеи

в содержании школьного образованиЯ

О русской идее написали свои книги выдающиеся русские философы В. С. Соловьев и Н. А. Бердяев. Объясняя их понимание русской идеи, наш современник Арсений Гулыга напоминает, что учитель Соловьева и Бердяева Ф. М. Достоевский не уставал повторять о «всемирной отзывчивости» русского народа. Она служит определяющим признаком нашей культуры. Сам Соловьев считал, что, конечно же, «национальные различия должны пребывать до конца веков; народы должны оставаться на деле обособленными членами вселенского организма» и «что эта идея не имеет ничего исключительного и партикуляристского, она представляет лишь но­вый аспект самой христианской идеи, что для осуществления этого национального призвания нам не надо действовать против других наций», а действовать с ними и для них, и в этом лежит великое доказательство, что русская идея есть идея истинная. Такая же позиция у Бердяева: «Это русская идея, что невозможно индивидуальное спасение, что спасение коммюнитарно, что все ответственны за всех» (Гулыга А. Владимир Сергеевич Соловьев. 1853–1900// Писатель и время: Сб. докум. прозы /Сост. В. П. Стеценко. М.: Сов. писатель, 1991. С. 283).

Видимо, нет необходимости объяснять актуальность евангельского понятия «спасение» для русского народа. Способом спасения нации в предвидимом многими возможном апокалипсисе русские мыслители называли соборность, на протяжении веков бывшую национальным достоянием «русского духа», т. е. общим делом, которое включает в себя индивидуальные интересы.

О русской идее писали до В. С. Соловьева и Н. А. Бердяева и продолжают писать после них. В самом этом интересе – проявление особой важности темы для разных периодов русской истории. Уже в советское время русский философ И. А. Ильин писал под тем же заглавием – «О русской идее»: «Русская идея есть идея... созер­цающего сердца. Она утверждает, что главное в жизни есть любовь и что именно любовью строится совместная жизнь на земле. О доброте, ласковости и гостеприимстве, а также о свободолюбии русских славян свидетельствуют единогласно древние источники» (Ильин И. А. Избранные статьи //Наш современник. 1993. № 4. С. 149). И далее: «Но самобытность русского народа совсем не в том, чтобы пребывать в безволии и безмыслии, наслаждаться бесформенностью и прозябать в хаосе, но в том, чтобы выращивать вторичные силы русской культуры (волю, мысль, форму и организацию) из ее первичных сил (из сердца, из созерцания, из свободы и совести). Самобытность русской души и русской культуры выражается именно в этом распределении ее сил на первичные и вторичные: первичные силы определяют и ведут, а вторичные вырас­тают из них и приемлют свой закон. Так уже было в истории России. И это было верно и прекрасно. Так должно быть впредь, но еще лучше, полнее и совершеннее» (Ильин И. А. Избранные статьи //Наш современник. 1993. № 4. С. 152).

Какова же педагогическая интерпретация «русской идеи»? На эту проблему воспитания не раз обращал внимание К. Д. Ушинский. Ей посвящена его статья «О народности в общественном воспитании». Вспомним ее содержание в части реализации русской идеи.

«Есть одна только общая для всех детей прирожденная наклонность, на которую всегда может рассчитывать воспитание,– это то, что мы называем народностью,– пишет Ушинский.– Как нет чело­века без самолюбия, так нет человека без любви к Отечеству, и эта любовь – опора для борьбы с дурными наклонностями. Всякая жи­вая историческая народность есть самое прекрасное создание Божие на земле, и воспитанию остается только черпать из этого богатого и чис­того источника. Но разве народность не нуждается в исправле­нии?..» К. Д. Ушинский считает, что судить об этих недостатках по личным понятиям никто не имеет права: человек всегда ниже народа. А наши понятия о недостатках неприложимы к народностям, то, что кажется нам недостатком,– обратная и необходимая сторона достоинств.

Вот некоторые педагогические выводы Ушинского о реализации народной идеи:

– у каждого народа своя система воспитания, и заимствование систем у других народов невозможно;

– наука не должна быть смешиваема с воспитанием, она общая для всех и не для всех цель и результат жизни;

– педагогика не ведет за собой, а следует за историей, за народом и великими людьми из его среды, воспитание лишь помогает идти по этой дороге;

– система воспитания будет действенной для всех и каждого, если выйдет из общественного убеждения;

– только общественное мнение о воспитании – основа его существования и улучшения (Ушинский К. Д. О народности в общест­венном воспитании // Антология педагогической мысли России второй половины XIX – нач. XX в. М.: Педагогика. 1990. С. 41–44).

У Ушинского всякое народное воспитание должно быть у европейских народов христианским и осуществляться посредством введения «дитя в народный язык», который представляет мир народной мысли, народного чувства, народной жизни, народного духа.

В целях конкретизации принципа отражения русской идеи в со­держании образования приведем выдержки из статьи выдающегося русского мыслителя, писателя и публициста В. В. Розанова, начи­навшего как преподаватель гимназии, из статьи под выразительным названием «Сумерки просвещения». Вот цепь его размышлений о школе начала века.

Сведения, которые получали школьники, не были дурными, но длинные их вереницы, ложась в свои ряды и ничего не зная о других ближайших рядах, всем своим строем отрицали эти ряды. Из взаимных отрицаний появлялось у школьников сомнение и индифферентизм к ним, а главное – отсутствие любви и уважения ко всяким сведениям, отсутствие какого-либо культа, который, по Розанову, и есть внутреннее и особенное внимание к чему-нибудь, лю­бовь, т. е. предпочтение некоторого всему остальному. Между тем культура начинается там, где начинается любовь, где возникает привязанность. Эти новые чувства образуют «особенную ветвь в ду­ховном существовании человека, рост которой обыкновенно сосредоточивает в себе все его дальнейшее развитие...». Итак, избирательная потребность, интерес, любовь к каким-либо предметам, темам, подробностям в содержании образования, полученного в шко­ле, может быть основным содержанием становления культуры учеников.

Предметом культа непосредственно или опосредованно могут становиться природа, домашний кров, «малая Родина» и т. д. Но ведь только через себя и ближних человек любит эти предметы. А потом и себя оценивает в силу преданности этим предметам своего культа. Примером такого служения своему культу может быть ученый, который, несмотря на нужду, не оставляет своих идей, науки. В этом красота и достоинство человека – в способности его понять иное, неизмеримо высшее, чем он сам. С точки зрения такого понимания культуры простой народ во всем существенном высококультурен. Он думает, чувствует, умирает как христианин, т. е. человек, стоящий на высшей ступени просвещения. Отсюда ясна задача нашей элементарной школы, считает Розанов, – тот культ, который несет в себе темный народ, прояснить и распространить. Для этого школа должна:

– оценивать человека в целом и оценивать его в будущем. Тогда она станет школой национальной;

– быть эластичной, гибкой в применении форм к неисчис­ли­мому разнообразию индивидуальных развитий. Этой гибкости можно достигнуть при условии, что школа, как семья, как церковь, как все органическое, станет жить бытом, а не правилами, не механическим инертным строем. Способствовать самосозданию в школе этих бытовых форм – вот первая забота организации национального воспитания. А удаление из нее чиновника – наставника – первый шаг в такой организации;

– быть выражением местной жизни, ее местного характера, без набранных отовсюду учеников, присланных учителей и без учеб­ни­ков, «для всех стран и климатов сработанных одним способом».

Для создания такой школы у нас есть самое главное – национальная культура: Пушкин, Карамзин, славянофильство, т. е. целая школа национального сознания.

Свои размышления В. В. Розанов заканчивает замечательны­ми словами:

«Неоспоримо, что наша школа, где все знают плохо и хуже всего русскую литературу и русскую историю, решительно не стоит на уровне той минуты, в которую она существует» (Розанов В. Уединенное / Сост. А. В. Диенко. М.: Современник, 1991. С. 325–329).

В объяснении этого принципа мы вышли за рамки характеристики только содержания образования. Такой «расширительный под­ход» неизбежен, т. к. содержание образования, как известно, не су­ществует автономно, и важно проследить преимущественную направленность принципа. Уже в проектировании содержание образования не только определяет элементы процесса обучения, но и само определяется всей процессуальной стороной обучения, особенно если это гуманитарное содержание на уровне учебного предмета, учебного материала и его реализации. Здесь содержание зависит и от социальной конъюнктуры, и даже от сиюминутного наст­роения преподавателей.

Итак, обратим внимание на некоторые средства достижения успеха в осуществлении национального воспитания с помощью содержания образования, на которые указали в свое время русские мыслители и педагоги, средства, до боли знакомые в их нынешнем педагогическом обозначении. Это гуманитаризация и гуманизация содержания (оценивать человека в целом и оценивать его в будущем), индивидуальное разноуровневое содержание образования (не­исчислимое разнообразие индивидуальных развитий, отказ от учеб­ников, «для всех стран и климатов сработанных одним способом»), и снова гуманитаризация содержания образования (знания народного языка как мира народной мысли, народного чувства, знание христианских ценностей и христианское воспитание, знание русской литературы и русской истории, акцент на изучение краеведческого материала), формирование ценностных отношений к содержанию образования (культура начинается там, где начинается любовь) и интеграция содержания, межпредметные связи как средство формирования этих ценностных отношений (длинные вереницы сведений ничего не знали каждая о ближайшем ряде, каждая отрицала его, а нравственная сторона такого содержания предметов выражалась как отсутствие к чему-либо любви, уважения – того, что мы называем культом) и т. д.

Современные центробежные политические тенденции, казалось бы, способствуют изучению провинциальной культуры и использованию ее как источника формирования содержания школьного гуманитарного образования. Ведь «прояснение и распространение» такого универсального культа, как любовь к Отечеству, возможно прежде всего в провинции, которая только и является самобытной, потому что живет в ней не просто население, как в столице и больших городах, а по преимуществу народ, т. е. люди, привязанные к своему месту корнями – родственными связями, обычаями и любовью, воспринимающие Отечество через свою «малую Родину».

И все же нынешнее стремление к провинциальной отгороженности – только «кажимость» благоприятных условий для развития культуры, ибо на местах, как и в центре, свирепствуют законы «пер­воначального накопления», одновременно с которыми идет непрерывная «упаковка» нового чиновничьего корпуса, так что не остается ни материальных, ни духовных средств на развитие культуры и образования.

Таким образом, именно принцип отражения национальной идеи в содержании образования, принятый учителями (формирование на­циональной идеи для утративших чувство национальной принадлежности, развитие этого чувства и осознание национальной идеи всеми детьми), может изменить школьное образование в направлении ут­верждения гуманитарной культуры.