5. Народная баллада
Конец XIV и XV вв. ознаменовались замечательным явлением в английской словесности - появлением народной баллады, остросюжетного лирико-эпического стихотворения, с точки зрения крестьянства осветившего английскую историю. Английская и шотландская баллада - это огромный корпус произведений, высшей точкой развития которого являются баллады о Робине Гуде.
Первые сведения о балладе, посвященной этому народному герою, относятся к 1370 г., к кануну восстания Уота Тайлера, но, конечно, в нее вплелись отголоски более ранних текстов - XII и XIII вв. Этим объясняется, что в ряде случаев Робин выступает как противник нормандской знати и что он погиб, преданный монахиней нормандского происхождения. Однако самое главное в этих балладах - широкая картина английской жизни и ее подлинные народные герои - вольная ватага обитателей Шервудского леса. Так, на рубеже Возрождения в английской словесности уже существовало великое национальное произведение.
Поскольку в той или иной степени все знакомы с Робином Гудом, хотя бы по фильмам, я не буду подробно рассказывать его легендарную биографию, скажу лишь, что в центре всех баллад стоит Личность, характер, конкретный человек, в не просто эпический богатырь.
На русский язык шотландские и английские баллады переводились многократно, а наиболее яркие образцы представлены в творчестве А.К. Толстого, Марины Цветаевой и Самуила Маршака. Ниже приводятся в качестве примера четыре баллады, переведенные именно этими авторами.
Робин Гуд и лесники
(Перевод Марины Цветаевой)
Двенадцать месяцев в году,
Не веришь - посчитай.
Но всех двенадцати милей
Веселый месяц май.
Шел Робин Гуд, шел в Ноттингэм, -
Весел люд, весел гусь, весел пес...
Стоит старуха на пути,
Вся сморщилась от слез.
"Что нового, старуха? " - "Сэр,
Злы новости у нас!
Сегодня трем младым стрелкам
Объявлен смертный час"
"Как видно, резали святых
Отцов и церкви жгли?
Прельщали дев? Иль с пьяных глаз
С чужой женой легли?"
Не резали они отцов
Святых, не жгли церквей,
Не крали девушек, и спать
Шел каждый со своей".
"За что, за что же злой шериф
Их на смерть осудил? "
- С оленем встретились в лесу...
Лес королевский был.
- Однажды я в твоем лесу
Поел, как сам король.
Не плачь, старуха! Дорога
Мне старая хлеб-соль.
Шел Робин Гуд, шел в Ноттингэм, -
Зелен клен, зелен дуб, зелен вяз...
Глядит: в мешках и в узелках
Паломник седовлас.
- Старик, сымай-ка свой наряд,
А сам пойдешь в моем.
Вот сорок шиллингов в ладонь
Чеканным серебром.
- Ваш - мая месяца новей,
Сему же много зим...
О сэр! Нигде и никогда
Не смейтесь над седым!
- Коли не хочешь серебром,
Я золотом готов.
Вот золота тебе кошель,
Чтоб выпить за стрелков!
Надел он шляпу старика, -
Чуть-чуть понише крыш.
- Хоть ты и выше головы,
А первая слетишь!
И стариков он плащ надел -
Хвосты да локуты.
Видать, его владелец гнал
Советы суеты!
Влез в стариковы он штаны.
- Ну, дед, шутить здоров!
Клянусь душой, что не штаны
На мне, а тень штанов!
Влез в стариковы он чулки.
- Признайся, пилигрим,
Что деды-прадеды твои
В них шли в Иерусалим!
Два башмака надел: один -
Чуть жив, другой - дыряв.
- Одежда делает господ.
Готов. Неплох я - граф!
Марш, Робин Гуд! Марш в Ноттингэм!
Робин, гип! Робин, гэп! Робин, гоп!
Вдоль городской стены шериф
Прогуливает зоб.
- О, снизойдите, добрый сэр,
До просьбы уст моих!
Что мне дадите, добрый сэр,
Коль вздерну всех троих?
- Во-первых, три обновки дам
С удалого плеча,
Еще - тринадцать пенсов дам
И званье палача.
Робин, шерифа обежав,
Скок! и на камень - прыг!
"Записывайся в палачи!
Прешустрый ты старик
!
- Я век свой не был палачом;
Мечта моих ночей:
Сто виселиц в моем саду -
И все для палачей!
Четыре у меня мешка:
В том солод, в том зерно
Ношу, в том - мясо, в том - муку, -
И все пусты равно.
Но есть еще один мешок:
Гляди - горой раздут!
В нем рог лежит, и этот рог
Вручил мне Робин Гуд.
- Труби, труби, Робинов друг,
Труби в Робинов рог!
Да так, чтоб очи вон из ям,
Чтоб скулы вон из щек!
Был рога первый зов как гром! И - молнией к нему - Сто Робингудовых людей Предстало на холму.
Чьей кровию меч ты свой так обагрил,
Эдвард, Эдвард?
Чьей кровию меч ты свой так обагрил?
Зачем ты глядишь так сурово?
То сокола я, расердяся, убил,
Мать моя, мать,
То сокола я, рассердяся, убил,
И негде добыть мне другого!
- У сокола кровь так красна не бежит,
Эдвард, Эдвард!
У сокола кровь так красна не бежит,
Твой меч окровавлен краснее!
- Мой конь красно-бурый был мною убит,
Мать моя, мать!
Мой конь красно-бурый был мною убит,
Тоскую по добром коне я!
- Конь стар у тебя, эта кровь не его,
Эдвард, Эдвард!
Конь стар у тебя, эта кровь не его,
Не то, в твоем сумрачном взоре!
- Отца я сейчас заколол моего,
Мать моя, мать!
Отца я сейчас заколол моего,
И лютое жжет меня горе!
- А грех свой тяжелый искупишь ты свой,
Эдвард, Эдвард?
А грех свой тяжелый искупишь ты свой?
Чем сымешь ты с совести ношу?
- Я сяду в ладью непогодой морской,
Мать моя, мать!
Я сяду в ладью непогодой морской
И ветру все парусы брошу!
- А с башней что будет и с домом твоим,
Эдвард, Эдвард?
А с башней что будет и с домом твоим,
Ладья когда в море отчалит?
- Пусть ветер и буря гуляют по ним,
Мать моя, мать!
Пусть ветер и буря гуляют по ним,
Доколе их в прах не повалят!
Что ж будет с твоими с детьми и с женой,
Эдвард, Эдвард?
Что ж будет с твоими с детьми и с женой
В их горькой, беспомощной доле?
- Пусть по миру ходят за хлебом с сумой,
Я с ними не свижуся боле!
- А матери что ты оставишь своей,
Эдвард, Эдвард?
А матери что ты оставишь своей,
Тебя что у груди качала?
- Проклятье тебе до скончания дней,
Мать моя, мать!
Проклятье тебе до скончания дней,
Тебе, что мне грех нашептала!
Королева Элинор
(Перевод С. Я. Маршака)
Королева Британии тяжко больна,
Дни и ночи ее сочтены.
И позвать исповедников просит она
Из родной, из французской страны.
Но пока из Парижа попов привезешь,
Королеве настанет конец...
И король посылает двенадцать вельмож
Лорда-маршала звать во дворец.
Он верхом прискакал к своему королю
И колени склонить поспешил.
- О король, я прощенья, прощенья молю,
Если в чем-нибудь согрешил!
- Я клянусь тебе жизнью и троном своим:
Если ты виноват предо мной,
Из дворца моего ты уйдешь невредим
И прощенный вернешься домой.
Только плащ францисканца на панцирь надень.
Я оденусь и сам как монах.
Королеву Британии завтрашний день
Исповедовать будем в грехах!
Рано утром король и лорд-маршал тайком
В королевскую церковь пошли,
И кадили вдвоем, и читали псалом,
Зажигая лампад фитили.
А потом повели их в покои дворца,
Где больная лежала в бреду.
С двух сторон подступили к ней два чернеца,
Торопливо крестясь на ходу.
- Вы из Франции оба, святые отцы? -
Прошептала жена короля.
- Королева, - сказал в ответ чернецы, -
Мы сегодня сошли с корабля!
- Если так, я покаюсь пред вами в грехах,
И верну себе мир и покой!
- Кайся, кайся! - печально ответил монах.
- Кайся, кайся! - ответил другой.
- Я неверной женою была королю.
Это первый и тягостный грех.
Десять лет я любила и нынче люблю
Лорда-маршала больше, чем всех!
Но сегодня, о боже, покаюсь в грехах,
Ты пред смертью меня не покинь!..
- Кайся, кайся, - сурово ответил монах.
А другой отозвался: - Аминь!
- Зимним вечером ровно три года назад
В этот кубок из хрусталя
Я украдкой за ужином всыпала яд,
Чтобы всласть напоить короля.
Но сегодня, о Боже, покаюсь в грехах,
Ты пред смертью меня не покинь!..
- Кайся, кайся угрюмо ответил монах.
А другой отозвался: - Аминь!
- Родила я в замужестве двух сыновей,
Старший принц и хорош, и пригож,
Ни лицом, ни умом, ни отвагой своей
На урода отца не похож.
А другой мой малютка плешив, как отец,
Косоглаз, косолап, кривоног!..
- Замолчи! - закричал косоглазый чернец.
Видно, больше терпеть он не мог.
Отшвырнул он распятье, и, сбросивши с плеч
Францисканский суровый наряд,
Он предстал перед ней, опираясь на меч,
Весь в доспехах от шеи до пят.
И другому аббату он тихо сказал:
- Будь, отец, благодарен судьбе!
Если б клятвой себя я вчера не связал,
Ты бы нынче висел на столбе!
***
И напоследок два слова о гуманистах Джоне Типтофте, графе Вустерском (1427 - 1470) и его оксфордских друзьях - Роберте Флеминге, Уильяме Грее и Джоне Фри, переводчиках античных авторов. Именно они своими переводами подготовили появление выдающейся фигуры английской культуры - Томаса Мора, крупнейшего из английских мыслителей эпохи Возрождения.
XVI век
1. Томас Мор (1478 - 1535)
Великий мыслитель-гуманист родился в семье ученого-юриста, получившего от короля рыцарское звание. После окончания мальчиком школы Св. Антония отец отдал Томаса на воспитание в дом к архиепископу и лорду-канцлеру королевства Мортону. В 1492 г. лорд-канцлер определил своего питомца в Оксфордский университет. Отец Мора не поддержал его занятий греческой философией и литературой и отказал сыну в помощи. Лишения студенческой жизни закалили характер Мора и выработали в нем почти аскетическую нетребовательность, которой он никогда не изменял, даже и достигнув положения одного из первых лиц в государстве.
Мор по требованию отца закончил высшую юридическую школу. Одно время он жил в картезианском монастыре и изучал патристику, был уже готов принять сан, когда познакомился с жизнеописанием Пико делла Мирандолы и перевел его на английский. "Речь о достоинстве человека" Пико, подлинный символ веры Возрождения, потрясла Мора и отвратила его церкви и от реформации. Девизом жизни Мора стали слова Пико: "Не довольствуясь заурядным, страстно стремиться к высшему".
В 1504 г. Мор был избран в парламент и сразу же показал себя и бесстрашным, и бескорыстным человеком, не желающим идти на компромиссы с властью. Впервые он поплатился за то, что выступил с речью, в которой призывал отказать королю в финансировании личных нужд. После смерти Генриха VII Мор получает место помощника шерифа Лондона. До 1509 г. он занимается адвокатской практикой и состоит лектором юридической школы, служит судьей по гражданским делам. Весь досуг отдает литературе. В молодости пишет стихи и комедии. В 1509 г. вместе с другом, жившим тогда в его доме, Эразмом Роттердамским, переводит диалоги Лукиана. Вероятно, эта совместная работа и долгие беседы и побудили Эразма написать "Похвалу глупости", как помните, посвященную именно Мору.
В течение 1509 - 1519 гг. Мор сочиняет многочисленные эпиграммы на всевозможные темы. Такие как, например, следующее двустишие:
С любимым обменялись мы сердцами:
Он взял мое и дал свое взамен;
Не может лучшей сделки быть меж нами,
И нас обоих радует обмен.
С любимым обменялись мы сердцами.
И сердце милого во мне стучит,
Мое - его умом повелевает;
Мое - теперь ему принадлежит,
Его - теперь со мною пребывает.
С любимым обменялись мы сердцами.
(Перевод В. Рогова)
Эдмунд Спенсер
***
Что жизнь? Комедия страстей,
А наши радости - антракты в ней.
Во чреве матери мы, как в гримерной,
Готовимся для пьесы смехотворной.
Нам небо - строгий зритель: с вышины
Ему все наши промахи видны.
В финале от жестокого светила,
Как занавес, укроет нас могила.
Так мы спешим на отдых, а потом
Всерьез, не лицедействуя, умрем.
(Перевод В. Рогова)