5. Из скольких частей состоит предложение?

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 

 

Проблема начальной группы частиц

За последние десятилетия существенно продвинулась вперед та область, ставшая для меня главной еще в аспирантские годы [50], - исследование разных мертвых индоевропейских анатолийских языков II-I тыс. до н. э., северных или (по их доисторическому расположению) восточных, к которым относятся хеттский и палайский, а также отчасти и лидийский, и южных или западных, к которым принадлежат клинописный и иероглифический лувийский и несколько языков античной эпохи: прямо продолжающий лувийскую традицию ликийский, более архаичный (но только начинающий поддаваться интерпретации) ликийский B или милийский, карийский [51], а также только еще дешифруемые писидийский и сидетский. Одним из важных открытий анатолийского языкознания явилось обнаружение того, что во всех этих языках и, возможно, в соседних неиндоевропейских [52] предложение начинается группой следующих за первым словом частиц, которые выражают основные категории, в нем участвующие: субъектно-объектные отношения, видовые и некоторые другие характеристики глагола, локальную направленность, рефлексивность, очевидность (принадлежность знания говорящему или заимствование речи у другого лица). Такие же или сходные цепи энклитик, появляющихся после начального слова предложения или в его середине после слова-«барьера», за которым как бы заново начинается (полу)самостоятельный синтаксический отрезок, обнаружены в микенском греческом, древненовгородско-древнепсковском диалекте и в основном варианте древнерусского языка, изученных с этой точки зрения А. А. Зализняком (праславянский характер этого явления вероятен ввиду работ Бауэра, Исаченко и других лингвистов, указавших на сходные черты в западнославянском).

Для тех языков, где, как в хеттском и других анатолийских, глагол часто стоит в конце предложения, допущение о вхождении цепочки энклитик в группу («фразу») глагола несостоятельно уже потому, что означало бы «непроективность» почти всех предложений, что практически исключает такую синтаксическую модель. Более вероятным для хеттского и индоевропейского праязыка была бы модель, предполагающая функционирование начального комплекса энклитик как отдельной части предложения [53] наряду с глаголом - предикатом и именами - его аргументами (актантами в духе системы Теньера). Австралийские языки со сходной структурой, выносящей энклитики к началу предложения, описаны Кейпеллом [54]. Наибольший интерес представляет разнообразие семантики частиц, входящих в такие комплексы в анатолийском. В них выражено все существенное, как бы сокращенный сгусток грамматической информации о предложении, выносимый в его начало, как резюме статьи. В полисинтетических языках соответствующие по смыслу морфы инкорпорируются в глагольную форму: при характерном для них полиперсональном спряжении субъектно-объектные отношения выражены не в группе энклитик, а в глагольных показателях [55] (на пути от первого типа к последнему находится современный французский язык). В языках второго типа можно принять двухчленную схему предложения, включив множество обозначений субъектно-объектных отношений в глагольную фразу (о предложениях без именной фразы см. ниже). В языках типа анатолийских это невозможно и предложение не менее чем трехчастно. Те группы частиц, с которых начинается в них предложение, включают и первое слово, которое вводит предложение и может быть проклитическим (в общеиндоевропейском по Жюкуа действует тот же принцип «энклитики, они же проклитики», который для славянского сформулировали Васильев и Долобко, чьи мысли развил позднее Дыбо). Проклитические частицы jw ‘явно, истинно’, m.k ‘вот; гляди!’ в качестве особого элемента предложений, определяющего синтаксическую структуру, характеризуют древнеегипетский [56], где для предложений инициального типа предлагаются структуры, состоящие из трех частей, - вводящей (проклитической) частицы, за которой следует либо именная и адвербиальная фразы, либо тема (данное) и глагольная фраза [57]. Трехчленная схема предложения с выделением его начальной части, не укладывающаяся в прокрустово ложе схем порождающей грамматики, устанавливается также и для многих языков, в которых предложение может начинаться с восклицания (обращения к слушающему, которое прагматически отлично от остального текста, см. о статусе обращений ниже в разделе 10). Такое восклицание морфологически может быть выражено частицей, этимологически соотнесенной с глагольной основой, например, частицей ’ori ‘погоди!’ (от глагола ’ori ‘ждать’) в американском индейском языке иранше в Бразилии: ’ore | yāmatalopa ‘Погоди! Я дам это тебе’ (Meader 1967, p. 30, 60, 83[128]; 137[862]). Хотя подобные начальные восклицания-обращения нередко переводятся как отдельные предложения, они в приведенном примере из иранше и во многих других аналогичных случаях входят в состав всего высказывания, представляющего собой единое целое. В русском литературном языке предшествующих веков таким элементом было, например, междометие О, в словарях описываемое как риторическое восклицание, скажем, в примерах из романов Тургенева: Пойдемте, пойдемте, а ты, Федюша, дай мне руку. О, да какая же она у тебя толстая! О, как Базаров посмеялся бы над ним, если б он узнал, что с ним тогда происходило! Согласно Исаченко, сходную междометную функцию в древнерусском языке несли проклитические начальные союзы, такие, как а (след его сочетания с начальной группой энклитик, за ним следовавшей, сохранен в преобразованном виде в рус. а-во-сь).

Описанные грамматические структуры анатолийских (северных и южных), микенского греческого, славянских и некоторых других индоевропейских языков, древнеегипетского, австралийских и ряда других неиндоевропейских языков позволяют решительно отвергнуть двучастную модель синтаксической схемы предложения, которая с легкой руки последователей порождающей грамматики получила широкое распространение и претендовала на универсальность. Эта схема может быть пригодной в ряде случаев (как и альтернативные по отношению к ней, но не пользующиеся формальными средствами грамматики Хомского модели, описывающие на другом метаязыке те же структуры). Но претендовать на роль общего положения, включаемого в постулаты предполагаемой универсальной грамматики, могут только такие обобщения, которые не ограничиваются материалом одного или двух языков (часто являющихся родными языками исследователя), а проверены на фактах возможно большего числа других языков. Каждое типологическое утверждение должно пройти проверку на базе данных описанных лингвистами языков и только после этого может заслужить право быть включенным в общие или универсальные схемы. Можно при этом допускать и статистически ограниченные утверждения, но и для них существенны размеры выборки, которые в принципе должны приближаться к числу всех известных к настоящему времени языков. Связанное с порождающей грамматикой Хомского ограничение языкового материала и ослабление внимания к типологии пагубно сказалось на популярных направлениях современной лингвистики. Индуктивные методы в ней должны занять достойное место рядом с дедуктивными, преобладание которых было на первых порах понятной данью увлечению математической логикой. Но и логические языки должны быть включены в материал, привлекаемый для общей типологии знаковых систем.