0.2. Вступление

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 

Хотя научное языкознание, достаточно cтрогая система которого была представлена уже у Панини [5], существует более 3 тысяч лет, главные его проблемы только еще начинают формулироваться. Их подробное обсуждение, а по возможности и решение откладывается на наступившее столетие, а быть может, и на все тысячелетие. Ниже перечислены лишь некоторые из них. Чтобы сделать понятнее, что имеется в виду, в последующем изложении каждый из рассматриваемых вопросов иллюстрируется поясняющими примерами, почерпнутыми из моего собственного лингвистического опыта (в том числе и из многих начатых, но еще не завершенных или не напечатанных работ). Предсказание будущего науки основывается отчасти и на воспоминаниях о прошлом, намеренно субъективных. Поэтому жанр книжки местами клонится к научной автобиографии на манер Шухардта [6].

Я начинаю с «внутренней лингвистики» в смысле Соссюра. Группа первых шести вопросов касается членений речи и соотношений между единицами языка разных уровней, следующие 4 вопросa относятся к лексической и грамматической семантике и к тексту в целом. Затем я перехожу к внешней лингвистике. В этих главках (11-16) ставятся проблемы исторической и социальной лингвистики, в 17-20-й я затрагиваю вопросы аффективного и поэтического языка, в последнем разделе (21) говорю о методах будущего научного исследования в целом. В XX веке язык стал основной темой размышлений не только у таких философов, как Витгенштейн [7], и физиков, как Бор, занимавшихся ролью языка в человеческом познании, в том числе и научном. Тема языка становится главной и для использующих его и взаимодействующих с ним писателей, что выражено, например, в статьях О. Мандельштама и Т. С. Элиота и в нобелевской лекции Иосифа Бродского. Поэтому, говоря о возможном будущем науки о языке, мы касаемся и важнейших составляющих частей современной культуры и ее вероятных продолжений в следующих за нами поколениях. Если Вселенная в целом осознается и описывается нашим разумом, возникновение которого возможно благодаря ее изначальному устройству согласно антропному принципу, то само это описание невозможно без естественного языка и его искусственных аналогов. В этом смысле язык необходим для разумного осознания Вселенной, а его осознание становится одной из главных задач науки в целом.

Если человек отличается не только наличием у него рассудочной деятельности (которая в своих простых формах обнаруживается и у животных), но и неизвестной ни у кого кроме него способностью помыслить о собственном мышлении, то сходным образом можно охарактеризовать и его отношение к языку. Средства общения, хотя и более ограниченные по числу элементов и их функциям, известны у пчел, птиц, дельфинов и китов, обезьян, антропоидов (орангутанов, горилл, шимпанзе). Но возможность описания языка и его исследования реализована только у человека.

Еще в конце позапрошлого (19-го) и в начале прошлого (20-го) века крупнейшие филологи (как Потебня в России) и этнологи (как Хокарт в Англии) настаивали на центральной роли языкознания для всех наук о человеке. Это связано, прежде всего с тем, что язык является основным средством описания и познания внешнего мира и психики самого человека. Многие другие виды знаков и текстов, используемых человеком, либо прямо основаны на устном и письменном языке (как литература), либо применяют наряду с языком выросшие из него специализированные системы символов (как математика и химия). Те же (преимущественно эстетические) семиотические системы, которые по своему происхождению и функционированию связаны с языком лишь вторичным образом (как музыка и живопись), для современного общества в целом играют менее существенную роль. Поскольку языкознание выработало строгие методы исследования раньше остальных гуманитарных дисциплин, его пример оказывается для них особенно ценным.

То, что при далеко идущих структурных различиях между языками они все имеют общую основу, предполагается возможностью взаимопонимания и перевода. Как отмечал замечательный русский этнолог Ю. В. Кнорозов, показательно, с какой быстротой после открытия Америки Колумбом испанцы научились говорить с туземцами. Новейшие достижения сравнительно-исторического языкознания все больше проясняют исходное общее происхождение языков. В этом смысле изучение языков полезно для осознания реального единства человечества. Развитие сравнительных исследований праязыков макросемей, кратко обозреваемых в разделе 16 этой книжки, подводит к поискам доказательств вероятного общего происхождения подавляющего большинства языков современного человечества. В этом отношении выводы сравнительного языкознания скорее всего могут оказаться соединимыми с картиной, которую открывает молекулярная биология. Языки не только вероятно едины по своим истокам, но и сохраняют при всех (иногда огромных) структурных различиях некоторые общие черты, позволяющие говорить об универсальной грамматике. Вместе с тем общие черты естественных языков (например, соотношение глаголов-предикатов с актантами или управляемыми глаголом именами, выполняющими различные семантические роли) сопоставимы с аналогичными структурами в таких искусственных языках, как логические исчисления, что позволяет наметить контуры будущей науки о разных системах знаков (которая должна включить и семиотическое исследование языков жестов, особенно существенных для описания наиболее ранних средств общения у гоминид и других высших приматов). Часть выявляемых во всех человеческих семиотических структурах общих черт должна быть связана с генетически передаваемыми особенностями мозга. Поэтому движение по такому пути может оказаться решающим для объединения наук о человеке с естественными науками.