ВВЕДЕНИЕ
Шизоанализ утвердил себя как направление в современной французской философии
благодаря совместным работам Ж.Делёза и Ф.Гватари.
Он связан с созданием теории маргинальных групп, которые признаются первичными по
отношению к любым видам коллективности, а также с представлением о языке как о
несущественной части неязыкового поля, представленной в этой концепции машинами
желания. Мир желания, который так прославляется в шизоанализе, мир, где «все
возможно», приравнивается к миру шизофренического опыта особого рода (не
тождественного клиническим формам шизофрении). «Состоявшимися шизофрениками»
называются философы и писатели – Арто, Батай, Лоури, – перешедшие предел,
удерживающий производство желания на периферии общественного производства,
сделавшие один вид производства тождественным другому. Подобно шизофрении, в
понимании Делёза и Гватари, философия – это процесс, а не цель, производство, а не
выражение.
Делёз называет художников «клиницистами цивилизации», сближая их со знаменитыми
врачами-симптомологами, обновившими диагностику; «художники – это клиницисты, но не
своей болезни и не болезни вообще, а цивилизации… оценка симптома может совершиться
лишь через роман…» [Deleuze G. Logique de sens. P., 1969. – P. 277.]. Каждый из подобных
клиницистов (А.Арто, С.Фитцжеральд, М.Лоури) максимально рискует, экспериментируя на
себе, и этот риск дает неотъемлемое право на диагноз. Что же выпадает на долю
философа? «Говорить о ране Боске, об алкоголизме Фитцжеральда и Лоури, о безумия
Ницше и Арто, оставаясь на берегу? Или самому немного заглянуть туда, быть немного
алкоголиком, немного безумцем… настолько, чтобы создать психическое расстройство, но
не углубить его до бесповоротности?» Делез отвечает однозначно: да, заглянуть самому и
испытать на себе первориск творца, и тогда появится возможность мыслить этим опытом,
войти в его событие, а не делать его объектом «незаинтересованного» созерцания, которое
этот опыт разрушает.
В этом движении отвергается прежде всего неспособность философии от Канта до
Гуссерля порвать с формой общего чувства, в результате чего трансцендентальный субъект
сохраняет форму личности, персонального сознания субъективного тождества,
удовлетворяясь калькированием трансцендентального с эмпирического. То, что очевидно у
Канта, когда он выводит три вида трансцендентального синтеза из соответствующих видов
психологического синтеза, остается в силе применительно к Гуссерлю, выводящему
изначальное, трансцендентальное «видение» из перцептивного «зрения». Таким образом, в
понятии смысла не только задается все то, что нужно породить с его помощью, но, что
более существенно, это понятие затемняют, смешивая выражение с другими измерениями,
от которых его обещали отличать.
Гуссерль показал независимость смысла от целого ряда модусов в соответствии с
требованиями феноменологической редукции. Но понять смысл как непроницаемую
нейтральность ему мешает забота о сохранении в феноменологии рационального модуса
здравого смысла (общего чувства), неверно понимаемого им как матрица и праформа.
В противоположность ориентациям на рациональный модус здравого смысла,
философия Делёза и Гватари опирается на безличное и доиндивидуальное поле, которое
(несмотря на попытки в этом направлении, например, Ж.-П.Сартра) неопределимо как поле
сознания: нельзя сохранить сознание как среду, отказываясь от формы личности и точки
зрения индивидуации. «Трансцендентальную философию, – пишет Делёз, – роднит с
метафизикой прежде всего альтернатива, которую они навязывают: или
недифференцированный фон, бесформенное небытие, бездна без различий и свойств, или
индивидуальное суверенное Существо, высоко персонализированная форма. Вне этой
формы или этого Существа – хаос… Другими словами, метафизика и трансцендентальная
философия сходятся в понимании произвольных единичностей (сингулярностей) лишь как
персонифицированных в высшем Я» [Deleuze G. Logique de sens... 129.]. Будучи
доиндивидуальными, неличностными, аконцептуальными, они коренятся в другой стихии.
Эта стихия называется по-разному – нейтральное, проблематичное, чрезмерное,
невозмутимое, но за ней сохраняется одно общее свойство: индифферентность в отношении частного и общего, личного и безличного, индивидуального и коллективного и
других аналогичных противопоставлений (бинарных оппозиций). Другими словами,
произвольная единичность или сингулярность неопределима с точки зрения логических
предикатов количества и качества, отношения и модальности. Сингулярность бесцельна,
ненамеренна, нелокализуема. Например, произвольная единичность битвы не позволяет ей
осуществиться, не дает поделить ее участников на трусов и храбрецов, победителей и
побежденных; битва как событие разворачивается за всем этим, за ее осуществленностью.
Классовый анализ в шизоанализе не отменяется, но оказывается второстепенным по
отношению к логике самого желания: он ограничивается «предсознательным интересом», в
то время как желание относится к более глубокому бессознательному пласту. Буржуазия
рассматривается при этом как единственный класс капиталистического общества, которому
противостоит не пролетариат, а «группа в слиянии» (термин Сартра) или «состоявшийся
шизофреник». Революционный потенциал сосредотачивается на полюсе маргинальных
групп, а не на полюсе классов.
Шизоанализ оказал большое влияние на формирование новой философии и других
направлений философского маргинализма во Франции.
М.К.Рыклин