• Главная
• Книги
• Обратная связь

Сведения о семейном укладе народов, населявших территорию России до принятия христианства,

весьма немногочисленны и отрывочны. Летописи говорят о том, что у полян уже сложилась

моногамная семья, у других же славянских племен: родимичей, вятичей, кривичей — еще

сохранялась полигамия. Семейные отношения регулировались в этот период обычным правом.

В различных источниках содержатся указания на несколько способов заключения брака. Среди

них наиболее древний — похищение невесты женихом без ее согласия, однако постепенно увозу

невесты начинает предшествовать сговор с ней. Славяне, как описывается в летописи, имели

обычай похищать на игрищах тех невест, с которыми они

сговорились.

Существуют многочисленные доказательства того, что в древние времена существовал и такой

способ заключения брака, как покупка невесты у ее родственников. У полян самой

распространенной формой заключения брака стал привод невесты ее родственниками в дом к

жениху. При этом согласие невесты на брак не имело существенного значения, хотя уже в Уставе

Ярослава содержался запрет выдавать замуж силой. Брак заключался по соглашению между

родственниками невесты и женихом или его родственниками. Церемония брака сопровождалась

специальным обрядом: невесту приводили вечером в дом к жениху, и она снимала с него обувь.

На другой день после свадьбы ее родственники приносили приданое1.

Личные отношения между супругами во многом зависели от формы брака. При похищении

невеста становилась собственностью мужа, поэтому в отношении нее возникали права скорее

вещного, чем личного характера. При купле невесты и особенно при заключении брака с приданым по

соглашению между женихом и родственниками невесты возникали, во-первых, отношения между

женихом и этими родственниками, которые несколько ограничивали власть мужа. Во-вторых,

появляются уже первые признаки наделения жены личными правами. Власть мужа при этой

форме брака также была очень велика, хотя и не неограниченна.

На Руси, по-видимому, муж никогда по закону не имел права жизни и смерти в отношении своей

жены. Однако муж мог распоряжаться ее свободой. Например, в Летописи Нестора имеется от-

носящееся к 1022 г. свидетельство о том, что князь Мстислав и Ки-сожский Редедя, вступая в

единоборство, условились, что тому, кто победит другого, достанутся имение, казна, жена и дети

побежденного.

Развод в тот период производился свободно, причем есть основания полагать, что в браке с

приданым инициатором развода могла быть и женщина.

С принятием христианства происходит рецепция византийского брачно-семейного

законодательства, основанного на канонических представлениях о браке. В России начинает

действовать Номоканон — собрание византийского семейного права, состоящее из канонических

правил и светских постановлений византийских императоров. В последующем Номоканон был

дополнен постановлениями русских князей. Русский перевод Номоканона с этими дополнениями

получил название Кормчей книги.

Христианство распространялось на Руси постепенно, и вытеснение византийским

законодательством обычного семейного права происходило медленно. Церковное венчание,

введенное в XI в., практиковалось только среди высших слоев общества, остальное население за-

ключало браки по традиционным обрядам, справедливо считавшимся пережитками язычества.

Особенно распространен был обряд заключения брака «у воды». Церковь постоянно боролась с

этими обычаями и пыталась утвердить каноническую форму брака.

Согласно установлениям Кормчей книги, венчанию предшествовало обручение — сговор, во

время которого родители невесты и жениха условливались о заключении брака и договаривались о

приданом. Акт обручения оформлялся специальной сговорной записью; на случай нарушения

обещания вступить в брак устанавливалась неустойка — заряд, достигавшая иногда значительных

размеров. Одновременно священник, производивший обручение, давал венечную запись, которую

необходимо было предъявить при венчании. Обручение связывало жениха и невесту почти так же, как брак; нарушение верности жениху рассматривалось в качестве

прелюбодеяния.

Возраст вступления в брак был установлен: 15 лет для жениха и 13 лет для невесты. Верхний

возрастной предел формально не был предусмотрен, но священникам предписывалось отказываться

венчать престарелых лиц. Обращалось внимание и на то, что между вступающими в брак не должно

быть «великой разницы в летах».

Запрещались браки с близкими родственниками, а также между лицами, состоящими в духовном

родстве, основанном на совершении обряда крещения. Нельзя было также вступить в брак при наличии

другого нерасторгнутого брака.

Взаимное согласие на вступление в брак по церковным правилам всегда было необходимо. Однако в

действительности в тот период согласие невесты практически никогда не спрашивалось. Запрещалось

вступать в четвертый брак. В Своде канонического права 1551 г. приводятся по этому поводу слова

Григория Великого: «Первый брак — закон, второй прощение, третий — законопреступление,

четвертый — нечестие, свинское есть житие»1. Венчание производилось только священником,

обозначенным в венечной записи, в присутствии не менее

двух свидетелей.

Расторжение брака все более усложнялось. Православная церковь, как русская, так и византийская, в

отличие от католической, в принципе признавала возможность развода. В России формально существо-

вавшие поводы к разводу заимствовались из византийского права, но не все они реально применялись.

Основным поводом к разводу являлось прелюбодеяние, так как развод за прелюбодеяние упоминается

в

Евангелии.

Однако законодательство того периода по-разному относится к прелюбодеянию мужа и жены. Если

прелюбодеяние совершала жена, то муж по византийским законам не только имел право, но и обязан

был развестись с ней под угрозой бесчестия. В России обязанность развестись с неверной женой

существовала только для священнослужителей, но право развестись с ней признавалось, безусловно, за

всеми. Муж же считался совершившим прелюбодеяние, только если он находился в связи с замужней

женщиной. Так как в то время не признавалась ответственность за прелюбодеяние перед своей женой,

оно рассматривалось только как преступление перед другим мужчиной — мужем любовницы2.

Поводами к разводу считались также неспособность к брачному сожитию, бесплодие жены, безвестное

отсутствие одного из супругов, неизлечимая болезнь, например проказа. Наиболее часто встречался

развод в связи с принятием одним из супругов монашества. Хотя церковные правила запрещали

насильственное пострижение, мужья часто пользовались этим, чтобы прекратить брак. Например, Петр

I уже в 'гораздо более позднюю эпоху отправил в монастырь свою жену Евдокию, несмотря на ее

сопротивление и отказ духовенства совершать этот богопротивный акт1.

В рассматриваемый период еще возможен был развод по обоюдному согласию супругов. «Мы

договорились полюбовно, чтобы нам развестись и мужу на другой жене жениться», «Как мы по своей

воле сошлись, так по доброй воле разошлись» — гласят разводные грамоты того времени2. Это прежде

всего свидетельствует о том, что каноническое представление о природе брака как о таинстве еще

недостаточно укрепилось в правосознании населения. В браке и разводе по взаимному согласию еще

усматривается частно-правовой договорный элемент.

Похожий путь развития проходят представления о браке и в Западной Европе. В Римском праве

классического периода брак и развод признавались неформальными частными соглашениями, и только

с возникновением христианства и ростом его влияния взгляды на брак меняются. Причем если в

Византийской Империи обязательность венчания вводится законом императора Льва в 893 г., то в

Западной Европе браки, заключенные по обычному праву, считаются законными вплоть до

Трпдентского собора 1563 г.

Личные отношения между супругами с принятием христианства также меняются. Замужняя женщина

рассматривается уже не как имущество мужа, а как относительно самостоятельное лицо. Сам же цер-

ковный брак официально признается таинством, совершаемым на небесах, направленным на наиболее

полное физическое и духовное общение супругов. В этом понятии подчеркивается связь духовных и

физических элементов брака.

Однако духовная сторона христианского брака не получает существенного развития в России того

периода. Она рассматривается достаточно примитивно и формально — только как общность религиозной жизни. С этим связан и запрет на вступление в брак с нехристианами.

До московского периода замужние женщины пользовались относительной свободой, затем наступила

так называемая эпоха терема, когда женщины из верхних слоев общества не общались практически ни

с кем, кроме ближайших родственников.

К. Неволин считал, что в России муж никогда не имел формального права убить жену, насильно

постричь в монахини или продать в холопство, а многочисленные случаи, описанные в летописях, он

относил к злоупотреблению правом1. Тем не менее все эти явления имели место. За убийство жены

муж подвергался легкому наказанию, а жена, убившая мужа, живой закапывалась в землю. Муж мог

заложить жену, предоставив залогодержателю право пользоваться предметом залога. Основой

отношений между мужем, женой и детьми является власть мужа и отца.

Семья в тот период напоминает маленькое государство со своим главой и собственной публичной

властью. Она является социальной организацией, «внутри которой действуют... начала социально

организованного строя, как и в государстве»2. Права власти, принадлежащие главе семьи,

осуществлялись с помощью непосредственного принуждения без помощи иска или обращения к

публичным властям. Домострой подробно наставляет мужа, как можно и как нельзя бить жену.

Частное право в России в этот ранний период еще не выделилось как таковое, и говорить об отнесении

семейного права, основанного на таких началах, к частному или публичному невозможно. Однако се-

мейное право и семейный уклад России той эпохи отличались от семейного права и семейного уклада

Западной Европы и особенно Древнего Рима. И в России, и в Западной Европе семья функционировала

как публичная организация, а власть домовладыки практически ничем не ограничивалась римским

законам она была даже строже, чем в России: в Риме домовладыка имел над женой и детьми право

жизни и смерти. Но весь строй общественной жизни в Риме и в Западной Европе, а также

господствующее правосознание приводили к тому, что эти законы почти не применялись. ^

Уже в классический римский период, несмотря на формальное существование архаичных норм, по

словам К. Савиньи, женщина пользуется уважением как нигде, а унизительное обращение с

сыновьями, как с рабами, было немыслимо при существовании такого публичного права, по которому

этим сыновьям было предоставлено право пользоваться всеми политическими правами и возможность

достигать высших государственных должностей, оставаясь в подчинении отеческой власти.

В Западной Европе эволюция правосознания высших слоев общества была связана и с таким явлением,

как культ прекрасной дамы, основанный на почитании Мадонны. Связанные с ним представления

делали применение насилия к женщине несовместимым с рыцарской честью. В России же

правосознание стояло на еще более низкой ступени развития, чем законодательство. Поэтому

формально запрещенные убийство жены или лишение ее свободы довольно часто встречались в

реальной жизни, не вызывая морального осуждения.

Имущественные отношения супругов в России, напротив, отличаются от имущественных отношений

супругов Западной Европы в сторону признания за замужней женщиной большей самостоятельности.

Еще в дохристианский период жены имели свое имущество. Так, княгине Ольге принадлежал

собственный город, свои места птичьей и звериной ловли1.

При обручении в сговорной записи могли устанавливаться'условия, определяющие права и

обязанности супругов по поводу имущества в браке и после его прекращения. К. Неволин справедливо

видит в них прообразы современных брачных договоров. Приданое давалось невесте ее родителями

или родственниками. В допетровские времена дочь не наследовала после своих родителей, но они

должны были дать ей приданое. В случае смерти родителей эта обязанность переходила на их

наследников. При отсутствии наследников имение переходило к казне, но из него выделялось дочерям

приданое.

Относительно того, было ли в то время приданое общесемейным имуществом или раздельной

собственностью жены, существуют разные точки зрения. А.И. Загоровский считает его общим, а К.

Неволин — раздельным. В условиях неразвитого гражданского общества, а Также из-за скудности

источников действительно очень трудно сделать однозначный вывод. Ясно только, что во время брака

муж владел и пользовался имуществом жены, но не мог им распоряжаться без ее согласия.

Еще в древнем памятнике «Вопрошение Кириково» растрата имущества жены считалась тяжким

проступком и поводом к разводу. В случае смерти жены ее движимое имущество переходило к ее

детям, а при отсутствии детей — к лицам, давшим приданое. Содержание жены в то время

обеспечивалось дарением ей мужем или свекром имущества и земель для обеспечения ее на случай

вдовства.

Отношения между родителями и детьми в Древней Руси, как и всюду в этот период, строились на

отцовской власти. Законность происхождения в рассматриваемое время еще не имела решающего

значения. При наличии у некоторых славянских племен многоженства и повсеместном

распространении наложничества главным было признание ребенка своим отцом. Так, князь Владимир

был рожден Святогюл-ком от Ольгиной ключницы Малуши, но наследовал отцу и стал князем1. С

другой стороны, Святополк, рожденный другим князем Владимиром от жены его брата Ярополка,

называется Нестором «сыном прелюбодеяния» и незаконнорожденным.

Однако такое различие основано, по нашему мнению, на понимании прелюбодеяния как вины только

перед другим мужчиной, существовавшем в то время. Рождение Святополком сына от незамужней

женщины, низшей по положению, не противоречило представлениям той эпохи. Связь же с замужней

женщиной, равной, а кроме того, женой собственного брата, считалась не только аморальной, но и

приравнивалась к кровосмешению.

С принятием христианства постепенно начинает придаваться значение только законному родству. В

Уложении 1648 г. запрещалось узаконение внебрачных детей даже в случае брака родителей. Дети не

состояли в правовой связи с отцом и признавались только родственниками своей матери.

Родительская власть на Руси была весьма сильна, хотя права жизни и смерти над детьми родители, по-

видимому, формально никогда не имели, однако убийство детей не рассматривалось в качестве

серьезного преступления. По Уложению 1648 г. за убийство ребенка отец приговаривался к году

тюремного заключения и церковному покаянию. Дети же, убившие своих родителей, подвергались

смертной казни.

Принуждение детей к повиновению осуществлялось самим отцом с помощью домашних наказаний.

Домострой рекомендует в этом случае «биение жезлом и сокрушение ребер». Государство

принципиально в эти отношения не вмешивалось. Жаловаться на родителей дети не могли. За одну

только попытку подать жалобу Уложение 1648 г. предписывало «бить их кнутом нещадно».

Родители могли обратиться для наказания детей и к публичным властям. Дело при этом по существу не

рассматривалось, и в суть обвинений никто не вникал. Достаточно было одной только жалобы

родителей, чтобы приговорить детей к порке кнутом.

Родители имели право отдавать детей в холопство. Несмотря на осуждение церкви, практиковалось

насильственное пострижение детей в монахи.