НАДЛЕЖАЩИЙ ИСТЕЦ
Для удовлетворения иска необходимо также доказать, что спорные сведения
относятся к конкретному гражданину (группе лиц). При этом не обязательно, что-
бы лицо было названо по имени и фамилии. Достаточно того, чтобы из содержа-
ния сообщения лицо можно было безошибочно идентифицировать по имеющим-
ся признакам.
С точки зрения использования указанного критерия, показательным является
дело по иску братьев М. к редакции газеты “Огни Енисея” в связи с публикацией
в этой газете статьи “Братья-убийцы в розыске”. В статье речь шла о том, что по
подозрению в убийстве участкового инспектора разыскивались братья М.
Впоследствии эти подозрения не подтвердились, а братья обратились в суд.
Однако, по итогам рассмотрения Дивногорский городской суд в иске отказал, мо-
тивировав свое решение тем, что в статье “граждане, подозреваемые в убийстве,
обозначены буквой “М”, в отношении их указано лишь, что они являются братья-
ми. Такие сведения, считает суд, не позволяют читателям газеты сделать вывод о
том, что эти сведения относятся конкретно к братьям М.”.
Аналогичное решение вынес Железнодорожный суд г. Красноярска в деле по
иску господина А. к редакции газеты “Красноярский рабочий” в связи с публика-
цией статьи “Вымогатель взят с поличным”. Хотя в статье речь шла о руководителе
конкретного предприятия, обвинявшемся в коммерческом подкупе, суд в удовлет-
ворении иска отказал, обосновав решение таким образом: “Как видно, в данной
заметке ни одна фамилия не указана. По этой причине суд не может принять доводы
истца о том, что по этой заметке все жители города Б. сразу узнали его, поскольку он
работает на руководящей должности давно. В материалах дела имеется выписка из
решения суда от 10.03.1998 г., из которого видно, что истец был уволен 26.02.1996 г.
из АО и был восстановлен только решением суда: как пояснил сам истец, он всегда
находился на работе, так как не считал себя уволенным, но, тем не менее, за этот
период сменилось три руководителя. Указанные обстоятельства также опровергают
доводы истца, поскольку непонятно, о каком руководителе идет речь”.
В судебной практике имеются, однако, примеры прямо противоположного
подхода к вопросу об идентификации истца. Так, Центральным судом г. Красно-
ярска был удовлетворен иск господина К. в связи с публикацией статьи “Отелло
из ЖПЭТА”. В статье описывалось убийство девушки, произошедшее на бытовой
почве. При этом не указывалось ни конкретного населенного пункта, ни конк-
ретных фамилий. Тем не менее, суд удовлетворил иск отца убитой девушки, мо-
тивировав свое решение следующим образом: “исследовав материалы дела, суд
приходит к выводу, что в приговоре Свердловского райсуда г. Красноярска от
6.06.1998 г. и в статье Щ. от 5.02.1998 г. речь идет об одних и тех же людях К. и В.
Но статья противоречит данному приговору, а также характеристикам погибшей
со стороны соседей и знакомых и порочит честь и достоинство К.”.
Вместе с тем, для удовлетворения иска недостаточно одной только иденти-
фикации заявителя. Помимо этого, суд должен установить связь между истцом
и оспариваемыми сведениями. Зачастую, именно на невозможность такой связи
ссылаются ответчики по искам в обоснование своей невиновности. Представля-
ется, что в подобных случаях решающее значение должен иметь комплексный
анализ текста спорного сообщения.
Изложенная позиция высказана в определении Верховного суда РФ от
13.04.1994 г. по делу адвоката М. Отменяя решение суда первой инстанции об
отказе в удовлетворении иска о защите чести и достоинства, вынесенное на том
основании, что в статье не указано, что конкретно адвокатом М. была предпри-
няты попытка незаконной передачи обвиняемому письменной информации, Вер-
ховный суд указал на необходимость комплексного анализа содержания статьи.
В частности, в статье упоминалось о нарушении законодательства “защитником
Шутова”, в то время как из содержания статьи усматривается, что защитником
Шутова является именно М.
Из изложенного вытекает, что суд должен отказать в иске о защите чести,
достоинства и деловой репутации в случаях, когда сведения однозначно не от-
носятся к данному конкретному истцу. Например, из утверждения о том, что на
предприятии или в городе воруют, совершенно не следует, что эти сведения поро-
чат его руководителя.
Решение, соответствующее этой позиции, было принято Центральным район-
ным судом г. Красноярска в описанном выше деле по иску главы района Л. В сво-
ем решении суд, в частности, указал: “подавляющее большинство цитат, на кото-
рые ссылается истец в обоснование своих исковых требований, не имеют к нему
прямого отношения, и установленная истцом связь между этими выдержками из
статьи и его личностью есть результат собственных умозаключений истца.
Так, в статье говорится о действиях “некой дамы”, её сыновей и других лиц,
а не о действиях либо бездействии истца.
Правонарушения, совершаемые указанными лицами, есть компетенция пра-
воохранительных органов, а не самого Л., никакой связи между деятельностью
этих лиц и поведением истца в статье не декларируется.
Реализация некоторых видов конфискованной продукции прямо предусмот-
рена действующим законодательством РФ и факт такой реализации на территории
района никак не может свидетельствовать о каких-либо незаконных либо амо-
ральных действиях истца”.
Статистика показывает, что в качестве заявителей по искам о защите чести,
достоинства и деловой репутации очень часто выступают политические деятели.
При рассмотрении заявленных ими исков следует учитывать практику Европей-
ского суда по правам человека. В частности, в решении по делу Лингенс против
Австрии от 8.07.1986 г. Европейский суд указал, что “пределы допустимой крити-
ки в отношении политиков как таковых шире, чем в отношении частного лица. В
отличие от последнего, первый должен проявлять большую степень терпимости
к пристальному вниманию журналистов и всего общества к каждому его слову и
действию”.
В несколько более мягкой форме этот же принцип сформулировал и Вер-
ховный Суд РФ. В Постановлении пленума “О судебной практике по делам о
защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и
юридических лиц” от 24.02.2005 г. он разъяснил: “судам следует иметь в виду,
что в соответствии со ст. 3 и 4 Декларации о свободе политической дискуссии
в СМИ, принятой 12.02.2004 г. на 872-м заседании Комитета Министров Со-
вета Европы, политические деятели, стремящиеся заручиться общественным
мнением, тем самым соглашаются стать объектом общественной политичес-
кой дискуссии и критики в СМИ. Государственные должностные лица могут
быть подвергнуты критике в СМИ в отношении того, как они исполняют свои
обязанности, поскольку это необходимо для обеспечения гласного и ответс-
твенного исполнения ими своих полномочий”.
На практике, как правило, суды исходят из прямо противоположной по-
зиции, в соответствии с которой, чем выше занимаемая истцом должность,
тем на большую компенсацию он вправе претендовать. Встречаются, однако,
и случаи применения законодательства в духе Европейской конвенции. Напри-
мер, Свердловский районный суд г. Красноярска в решении от 17.05.2004 г.,
отказывая в удовлетворении иска начальника ГУВД Красноярского края А. к
«Сегодняшней газете», указал, что “с учетом норм международного законо-
дательства (практика Европейского суда по правам человека 1986 года) обще-
допустимые критерии публичной оценки действий политика, должностного
лица шире, чем для частного лица. Начальник ГУВД края занимает особое по-
ложение в иерархической структуре правоохранительных органов, что пред-
полагает большую степень общественной ответственности и, следовательно,
открытости для критики”.
В то же время, представители судебной власти, к которым, по мнению
Европейского суда, относятся чиновники прокуратуры и полиции, пользуются
повышенной защитой от посягательств на их доброе имя. Данная позиция от-
ражена в решениях Европейского суда Барфод против Дании от 22.02.1989 г. и
Педерсен и Бадсгард против Дании от 6.05.2003 г.
Так, в деле Барфод против Дании суд не усмотрел нарушения ст.10 Евро-
пейской Конвенции. По обстоятельствам дела Барфолд опубликовал статью в
журнале “Grenland Dansk”, где обвинил двух судебных заседателей, рассматривавших его дело в Высоком Суде Гренландии, в том, что “они отдали свои
голоса в пользу местного правительства, потому что работали на него, а не
голосовали как независимые и беспристрастные судьи”. Публикация данной
статьи была расценена правоохранительными органами Норвегии как диффа-
мация, вследствие чего Барфолд был привлечен к уголовной ответственности.
По мнению Европейского суда, осуждение Барфолда не противоречит ст.10
Европейской Конвенции, поскольку высказанные в его статье обвинения не были
подкреплены доказательствами. “Заявитель положил в основу своего обвинения в
адрес двух судебных заседателей простой факт, что они были служащими местно-
го правительства, являвшегося ответчиком по делу о налогообложении 1981 года.
Хотя этот факт может вызвать различные мнения о правильности формирования
состава суда, но он не был, конечно, доказательством пристрастности, и вряд ли
заявитель не знал об этом”.
В решении по делу Педерсен и Бадсгард против Дании Суд пришел к выводу,
что привлечение журналистов к уголовной ответственности за высказанное ими
обвинение полицейских чиновников в фальсификации уголовного дела не нару-
шило ни ст.6, ни ст.10 Европейской Конвенции. По мнению Суда, “государствен-
ные обвинители и высшие полицейские чиновники являются государственными
служащими, задача которых состоит в способствовании надлежащему отправле-
нию правосудия. В этом отношении они являются частью судебного аппарата в
широком смысле этого понятия. В интересах общества, чтобы они, как и судебные
должностные лица, пользовались общественным доверием. Таким образом, мо-
жет сложиться ситуация, когда государство обязано защитить их от необоснован-
ных обвинений”.
При рассмотрении дела Суд пришел к выводу, что проведенное журналист-
ское расследование не было достаточным для предъявления столь тяжких обви-
нений.
Как разъяснил Пленум Верховного Суда РФ в Постановлении “О судебной
практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репу-
тации граждан и юридических лиц” от 24.02.2005 г., при распространении поро-
чащих сведений в отношении несовершеннолетних или недееспособных “иски
о защите их чести и достоинства в соответствии с п.1 и 3 ст.52 ГПК РФ могут
предъявить их законные представители”.
Ст.152 ГК РФ также предусматривает, что “по требованию заинтересован-
ных лиц допускается защита чести и достоинства гражданина и после его смер-
ти”. В качестве заинтересованных лиц вправе выступать, например, родственники
умершего. При этом следует иметь в виду, что по смыслу ст.152 ГК РФ, с требо-
ванием о компенсации вправе обращаться только “гражданин, в отношении кото-
рого распространены сведения, порочащие его честь, достоинство или деловую
репутацию”. Именно он несет нравственные или физические страдания, которые
возмещаются (компенсируются) нарушителями. Как следствие, и взыскание ком-
пенсации морального вреда невозможно помимо волеизъявления пострадавшего.
Данная позиция достаточно четко выражена в одном из Обзоров практики
Верховного Суда РФ от 28.06.2000 г. На вопрос, переходит ли право требовать компенсации морального вреда в случае смерти истца, которому непосредственно
причинен моральный вред, к наследникам, дан ответ, что право требовать взыска-
ния морального вреда связано с личностью потерпевшего, носит личный харак-
тер. Следовательно, данное право не входит в состав наследственного имущества
и не может переходить по наследству.
Однако, суды не всегда следуют этой позиции, удовлетворяя иски о воз-
мещении морального вреда в пользу родственников умершего. Примером мо-
жет служить дело по иску В. к редакции газеты “КОМОК”, рассмотренное
Октябрьским районным судом г. Красноярска. Поводом для иска послужила
заметка в рубрике “Криминал”, где рассказывалось о несчастном случае: гость
застрелился из хозяйского пистолета. Спустя три года суд взыскал в пользу
отца умершего, оспаривавшего факт самоубийства, 20.000 (двадцать тысяч)
рублей в качестве компенсации морального вреда.
Аналогично, Центральный суд г. Красноярска в уже упоминавшемся деле
К. по иску к редакции “Сегодняшней газеты” взыскал в пользу отца погибшей
дочери в качестве компенсации морального вреда 5.000 (пять тысяч) рублей.
Вместе с тем, необходимо различать ситуацию, когда истец защищает
честь и достоинство умершего в связи с распространением о нем недосто-
верных сведений, и ситуацию, когда он требует компенсировать собственный
моральный вред, причиненный распространением этих сведений. В первом
случае обоснованным будет только требование распространить опроверже-
ние недостоверных и порочащих сведений, но ни в коем случае не требование
компенсации морального вреда. Во втором случае правомерно предъявлять
требование о компенсации морального вреда, но только при условии, что пос-
традали честь и достоинство непосредственно заявителя.
В частности, именно такую позицию занял Железнодорожный суд г. Крас-
ноярска при рассмотрении иска госпожи Ч. к телекомпании “ТВК – 6 канал”.
Поводом для предъявления иска послужил сюжет в программе новостей, где
рассказывалось, что сын Ч., который обвинялся в убийстве Д., бесследно ис-
чез. Как установил суд, сын Ч. по делу Д. привлекался в качестве свидетеля
и подозреваемым или обвиняемым не являлся. По мнению суда, “в результате
прозвучавшей недостоверной информации в отношении сына истицы были
затронуты ее честь и достоинство как матери”. В связи с этим суд взыскал с
ответчиков в пользу Ч. 2.500 (две тысячи пятьсот) рублей.
Согласно ст.152 ГК РФ, правила о защите деловой репутации граждани-
на соответственно применяются к защите деловой репутации юридического
лица. При этом юридические лица вправе защищать только деловую репута-
цию, а не честь и достоинство, которыми они по своей природе обладать не
могут.
Длительное время в теории и на практике превалировала точка зрения, со-
гласно которой считалось, что юридические лица вправе претендовать только
на опровержение или ответ, но не на компенсацию морального вреда. По сво-
ей природе они не могут нести моральный вред, то есть нравственные или фи-
зические страдания, и, следовательно, не вправе требовать его компенсации.
На недопустимость взыскания морального вреда в пользу юридических лиц
неоднократно обращалось внимание в решениях Высшего Арбитражного Суда
РФ. В частности, Президиум ВАС РФ в Постановлении от 5.08.1997 г. No 1509/97,
недвусмысленно указал, что “исходя из смысла ст.151 ГК РФ, моральный вред
(физические и нравственные страдания) может быть причинен только граждани-
ну, но не юридическому лицу”.
Еще более четко данная мысль выражена в Постановлении ВАС РФ от
1.12.1998 г. No 813/98, где суд мотивировал правомерность отказа юридическому
лицу в компенсации морального вреда следующим образом: “поскольку юриди-
ческое лицо не может испытывать физических или нравственных страданий, ему
невозможно причинить моральный вред. Поэтому исходя из смысла ст. 151 и 152
ГК РФ право на компенсацию морального вреда предоставлено только физичес-
кому лицу”.
В отличие от Высшего Арбитражного суда, Верховный суд России длитель-
ное время не высказывал своей позиции по вопросу о допустимости компен-
сации морального вреда юридическим лицам, что порождало противоречивую
практику судов общей юрисдикции по данной категории дел. К примеру, Реше-
нием Железнодорожного районного суда г. Красноярска от 25.03.1999 г. с редак-
ции газеты “Красноярский рабочий” взыскана компенсация морального вреда в
сумме 500 (пятьсот) рублей в пользу ЗАО “Производственно-строительная ком-
пания “Союз”.
На данном фоне несколько неожиданным оказалось определение Конститу-
ционного суда РФ “Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина
Шлафмана Владимира Аркадьевича на нарушение его конституционных прав п.7
ст.152 ГК РФ” от 4.12.2003 г. No 508-О, фактически легализовавшее практику
взыскания неимущественного вреда в пользу юридических лиц.
В данном определении Конституционный суд указал, что “применимость
того или иного конкретного способа защиты нарушенных гражданских прав к за-
щите деловой репутации юридических лиц должна определяться исходя именно
из природы юридического лица. При этом отсутствие прямого указания в зако-
не на способ защиты деловой репутации юридических лиц не лишает их права
предъявлять требования о компенсации убытков, в том числе нематериальных,
причиненных умалением деловой репутации, или нематериального вреда, имею-
щего свое собственное содержание (отличное от содержания морального вреда,
причиненного гражданину), которое вытекает из существа нарушенного немате-
риального права и характера последствий этого нарушения (п.2 ст.150 ГК РФ).
Данный вывод основан на положении ст.45 (ч.2) Конституции РФ, в соответствии
с которым каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не
запрещенными законом”.
В обоснование данной точки зрения Конституционный суд сослался на ре-
шение Европейского Суда по правам от 6.04.2000 г. по делу «Компания Комин-
герсол С.А.» против Португалии, в котором Суд “пришел к выводу о том, что
суд не может исключить возможность присуждении коммерческой компании
компенсации за нематериальные убытки, которые “могут включать виды требований, являющиеся в большей или меньшей степени “объективными” или “субъективными”. Среди них необходимо принять во внимание репутацию компании,
неопределенность в планировании решений, препятствия в управлении компанией (для которых не существует четкого метода подсчета) и, наконец, хотя и в
меньшей степени, беспокойство и неудобства, причиненные членам руководства
компании”.
Аналогичную точку зрения высказал и Верховный суд РФ в Постановлении пле-
нума “О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также
деловой репутации граждан и юридических лиц” от 24.02.2005 г., указав, что в силу
ст.152 ГК РФ “правила, регулирующие компенсацию морального вреда в связи с рас-
пространением сведений, порочащих деловую репутацию гражданина, применяются
и в случаях распространения таких сведений в отношении юридического лица.
Представляется, что процитированные разъяснения могут существенно повли-
ять на дальнейшую практику рассмотрения исков о защите деловой репутации юри-
дических лиц.
Вместе с тем, необходимо различать ситуации, когда иск о защите деловой репу-
тации предъявляется от имени и в интересах юридического лица, и ситуации, когда
с подобным иском обращаются учредители, акционеры, работники юридического
лица, а также другие лица, чьи права оказались нарушенными в результате распро-
странения порочащих сведений о самом юридическом лице. В этом случае истцы
должны доказать связь между ущемлением деловой репутации юридического лица и
собственным моральным вредом.
В качестве примера подобной ситуации можно привести дело по иску госпо-
жи Г., работавшей директором предприятия, к редакции газеты “Евразия” в связи с
публикацией “В предприятии бытового обслуживания убыток приносило буквально
все”. В спорной статье речь шла о бедственном положении, в которое попало данное
конкретное предприятие. В результате, по итогам рассмотрения иска, Железнодорож-
ный районный суд г. Красноярска решением от 23.04.1998 г. удовлетворил исковые
требования лишь частично, мотивировав это тем, что большинство из оспариваемых
фраз касались деловой репутации предприятия, а не истицы.
На практике с исками о защите чести и достоинства зачастую обращаются государственные и муниципальные органы. Возможность удовлетворения такого рода
исков представляется достаточно сомнительной. Ст. 124, 125 ГК РФ рассматривают
государственные и муниципальные органы как специальных субъектов гражданского
оборота, отличных от юридических лиц. В гражданском обороте государственные и
муниципальные органы действуют от имени и в интересах государственных и муни-
ципальных образований. Между тем, ст.152 ГК РФ, предусматривает защиту деловой
репутации только граждан и юридических лиц.
Изложенная позиция, к сожалению, не всегда находит понимание у судов первой
инстанции. Так, Кировским районным судом г. Красноярска был удовлетворен иск о
защите деловой репутации Управления Федеральной службы налоговой полиции по
Красноярскому краю. Решением суда с редакции газеты в пользу государственного
органа в качестве компенсации морального вреда взыскано 5.000 (пять тысяч) руб-
лей.