Система монархического конституционализма в России
Русский конституционализм представляет собой самостоятельную и весьма
специфическую разновидность европейского конституционализма. Его главная
особенность в том, что он не имеет глубоких социальных корней, является
результатом не столько революции, сколько реформы сверху. В этом смысле
он во многом продолжает и логически завершает те черты, которые мы
отметили в качестве характерных для мнимого конституционализма вообще
и особенно германского его варианта19. Конституционное право поэтому
рассматривалось русской либеральной наукой прежде всего как совокупность
юридических норм, созданных совместной работой современных культурных
народов и ставших основой действующего права, вошедших в народное
правосознание20. В то же время признавался тот факт, что конституционное
право не получило реализации во многих государствах, в частности в России,
где самодержавный строй сохранялся в незыблемом виде до начала XX века.
В этих условиях стремление к правовой модернизации проявлялось особенно
четко: нормы западного конституционного права становились моделью жела-
тельных изменений в направлении рационализации, модернизации и евро-
пеизации политического строя. С этим была связана и главная трудность
проведения конституционных реформ. Она состояла в необходимости одновременного преобразования социальных отношений и политической системы,
которое к тому же должно было быть произведено в очень короткий
промежуток времени, в условиях войн и революции.
Необходимость перехода от абсолютизма к правовому государству в России
стала осознаваться еще в XVIII и особенно в XIX веке (в проектах политических
и конституционных преобразований), но реально эта проблема была поставлена
лишь на переломном этапе первой русской революции 1905—1907 годов.
Несмотря на общую преемственность основных законодательных актов, в
конституционной политике монархии этого времени четко прослеживаются
три основные фазы. Первая из них представляет собой начальную стадию
разработки нового основного законодательства. На этом этапе самодержавие
стремилось сохранить в неизменном виде существующую политическую систему,
придав ей новое правовое оформление. Общая концепция отношений народного
представительства и монархической власти вполне укладывалась в ту
традиционную схему, которая была намечена еще в проектах так называемого
«правительственного конституционализма» XIX века. Суть этой концепции
— в дополнении самодержавия совещательными учреждениями представитель-
ного или квазипредставительного характера. Концепция последовательно про-
водилась в пакете законов, составленных Министерством внутренних дел в
первой половине 1905 года в ответ на требования либеральной общественности.
Это Высочайший манифест 6 августа 1905 года, Учреждение Государственной
Думы и Положение о выборах в Государственную Думу21. Данный закон,
ознаменовавший создание так называемой «Булыгинской думы», рассматривал
ее исключительно как совещательное учреждение, статус которого был
значительно ниже статуса Государственного Совета и правительства.
Вторая фаза ознаменовала высшее достижение в области конституционных
ограничений царской власти в России. Она приходится на время наибольшего
подъема революционного движения и представляет собой во многом вынуж-
денную меру монархии в экстремальных условиях. Речь идет о Манифесте
17 октября 1905 года и законодательных актах, изданных в его развитие в
конце 1905—начале 1906 года. Это закон об изменении Положения о выборах
в Государственную Думу (от 11 декабря 1905 года); манифест об изменении
Учреждения Государственного Совета и о пересмотре Учреждения Государ-
ственной Думы, а также новое Учреждение Государственной Думы (от 20
февраля 1906 года)22. Эти законодательные акты стали правовой основой
первой Государственной Думы в России. Выраженная в них концепция
отношений представительных учреждений и монарха по многим параметрам
соответствовала той, которая лежала в основе монархического
конституционализма ряда западных стран, прежде всего Германии.
Две палаты парламента — Государственная Дума и Государственный Совет —
наделялись равными правами в области законодательства; они могли
теоретически (в случае достижения ими единства) противостоять монарху в
области контроля над бюджетом и введения новых законов, однако право
изменять основополагающие законы, руководить работой правительства и
использовать армию было целиком выведено из сферы их компетенции и
предоставлено исключительно монарху. Поэтому говорить о введении в России
конституционной монархии как законченной формы правления было не вполне
правомерно ввиду большого числа изъятий из законодательства в пользу
монархического компонента политической системы. В лучшем случае речь
могла идти только о первых элементах дуалистического порядка правления
в России.
Третья фаза конституционного законодательства носила по видимости чисто
формальный характер. Ее основной целью была кодификация законов — допол-
нение Свода законов теми новыми актами, которые были изданы в предше-
ствующий период. Однако простая инкорпорация новых конституционных
законов в традиционный кодекс самодержавного государства едва ли была
возможна практически, поскольку выявляла их неразрешимые противоречия.
Это делало необходимой новую редакцию Основных законов, которая могла
идти в двух направлениях: либо старое законодательство должно было
меняться в соответствии с новым, либо, наоборот, новое — приводиться в
соответствие со старым. В конкретных социальных условиях контрреформ,
наступивших после подавления революции, возобладал второй путь.
Поставленные в общий контекст всей предшествующей правовой традиции
и политической системы самодержавного государства новые нормы о пред-
ставительных учреждениях и их законодательных правах теряли свою силу
и убедительность, а обилие различных изъятий из них в виде особых
законодательных норм, подзаконных актов, положений и административных
распоряжений довершали торжество монархического начала. Анализ Свода
основных государственных законов (в новой редакции от 23 апреля 1906
года) и принятого тогда же манифеста об изменении Учреждения Государ-
ственного Совета позволяет констатировать существенное отступление от
положений Манифеста 17 октября, выражающееся как в букве, так и в духе
новых законов23. Внешне структура отношений Думы и Государственного
Совета между собой, с одной стороны, и с монархом и правительством — с
другой, осталась без изменений. Однако реальный центр власти оказался
смещенным в пользу монарха благодаря соответствующим формулировкам о
прерогативах самодержца в новой редакции Основных законов. Все это
позволяет говорить об определенном движении вспять — к первоначальному
(Булыгинскому) варианту политической реформы. Подводя общий баланс
конституционных реформ в России, можно, таким образом, определить
их результат как появление особой политической формы переходного
периода — мнимого конституционализма.