ВЫВОДЫ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 

К итогам сопоставления лексико-фразеологических единиц, описывающих и/или обозначающих понятие “любовь” в русском и немецком языках, мы относим следующее положение:

Своеобразие номинации и описания вычлененных языковым сознанием говорящих на определенном языке элементов окружающей действительности и внутреннего, эмоционального мира человека, как ее части, определено уже формой интерпретации, то есть внешняя форма языковых средств,  стремясь к своеобразию,  влечет за собой определенные различия в семном составе и в эмотивной прагматике. Такие различия сами по себе уже суть своеобразное картирование окружающего мира и одновременно свидетельство неодинаковости  видения его конкретным культурным сообществом.

Материал исследования свидетельствует, что этнокультурная специфика понятия “любовь” в немецком и русском языках объективно выделяется и может быть представлена  в нескольких культурных доминантах:

1) немецким языковым сознанием однозначно осуждаются такие проявления любви, как безрассудочность, открытая демонстрация чувства; отрицается мистический характер любви. Негативно оценивается в немецком культурном социуме назойливость, неумение сдерживать эмоции. Русский менталитет терпим к таким признаковым и оценочным характеристикам, как безрассудочность, страдание, боль, мучительные переживания в любви, проявления влюбленности мистического характера, но осуждает легкомыслие, безответственность, нескромность (особенно жесткие социальные требования предъявляются  к женщине). Немецкое языковое сознание скорее оценивает эти поведенческие характеристики в любовных отношениях иронически, чем с осуждением;

2) русский язык стремится к конкретизации эмоциональной информации, к обозначению нюансов эмоционального отношения, поведения и состояния, номинируемых как ‘любовь’. Немецкое языковое сознание характеризуется в этом смысле определенным консерватизмом и не стремится вербализовать нюансы любовных переживаний, ограничиваясь новообразованиями от нейтральных глаголов общего типа и широкой семантикой словарного состава. Однако в обоих языках активно используются метафорические переносы для описания и/или обозначения того или иного эмоционального переживания, связвнного с любовью;

3) культурологические признаки в описании понятия “любовь” для носителей немецкого и русского языков частично универсальны, частично специфичны. В обоих сравниваемых языках основные культурно-образные ассоциации, связанные с понятием “любовь”, основаны прежде всего на ‘пламени’, ‘жаре’ , ‘огне’, ‘горении’. Совпали в немецком и русском языках представления о любви как о питательном средстве, пище. Однако в немецком языке образ любви никак не представлен лексикой ‘дыхания’, ‘кипения жидкости’,’вместилища/сосуда’, практически отсутствуют ассоциации с колдовством, чародейством, волшебством, которые отражены в русском языке. Русское языковое сознание “не выхватило” никаких ассоциативных переосмыслений для описания любви из животного мира, в то время, как немецкий язык достаточно активно оперирует образами, связанными с фауной. Из двух сравниваемых языков только русский имеет в совем составе слова, в которых отсылка к литературному персонажу имеется в их внутренней форме.

В обоих сравниваемых языках любовь “очеловечивается” и опредмечивается, но русский менталитет чаще интерпретирует ‘любовь’ как явление природы. Закономерным для обоих культурных социумов является гиперболизация в описании способностей человека любить как фундаментального чувства. Однако для русского языкового сознания это ассоциируется прежде всего Однако для русского языкового сознания это ассоциируется прежде всего с ‘душой’ и ‘сердцем’,  для немецкого же предпочтительным является ‘сердце’.

Гиерболизация степени чувства в описании любви связана для носителя русского языка прежде всего со смертью, а затем  - с безумием. Немецкий менталитет ограничивает гиперболизованное описание степени любви с разными  видами безумия; тема смерти практически не затрагивается.

В целом - при некоторой базовой ассоциативной общности, основанной, как правило, на дедуктивно-логических и индуктивно-прагматических признаках, каждое языковое сознание добавляет “свои” переосмысления, интерпретации, свойственные только ему и являющиесяся для данного культурного социума ценностными доминантами.