1.1.а Адъективные словосочетания

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 

Аналогичную ситуацию можно наблюдать и среди прилагательных, вербализующих эмоциональный комплекс “любовь”.

Сопоставление русского и немецкого языков в качестве вывода о природе русских и немецких прилагательных - при их типологической схожести - апеллирует известным общим тезисом о том, что немецкий язык вообще намного беднее прилагательными, чем русский, в особенности это касается относительных прилагательных (см., например, Devkin, 1987: 112). Этот “недостаток” сглаживается продуктивностью немецких  сложных единиц, ср.: ‘Herzenssache’ = ‘любовные дела’, ‘Liebesphantasien’ = ‘любовные фантазии’, ‘Affenliebe’ = ‘безрассудная,слепая любовь’.

Для носителя русского языка, говорящего по-немецки, возникает опасность образования неверных композит либо, наоборот, несправедливо предпочтительное употребление прилагательных. Разумеется, в определенной степени допустим выбор между прилагательным и определительным словом в сложной  единице: ‘Mutterliebe’ = ‘mutterliche Liebe’, ‘Elternliebe’ = ‘elterliche Liebe’, ‘Studentenliebe’ = ‘studentische Liebe’ и т.п. Проблема возникает тогда, когда в выборе между прилагательным и существительным нет альтернативы и возможен лишь один вариант. Так, ‘Liebesfreude’, но не *’liebliche Freude’; ‘zrtliche  Liebe’, но не *’Zartliebe’; ‘stille Liebe’, но не *’Stilliebe’; ‘Liebeskummer’, но не *’kmmerliche Liebe’.

Но даже при формальной эквивалентности имен прилагательных в русском и немецком языках наблюдается превалирующая над адекватной идентичностью квазисинонимия. Так, словосочетание ‘истинная любовь’ при некорректности синонимических выражений в русском языке  (?)’действительная любовь’,  (?) ‘правдоподобная любовь’, (?)’правдивая любовь’ может передаваться в немецком языке различными прилагательными более конкретного содержания : ‘wahrhafte/ wahre/ wirkliche/ richtige Liebe’. Или: ‘мучительная любовь’ в немецком языке может быть выражена прилагательным ‘qualvolle’ или причастиями ‘qulende’, ‘schneidende’, то есть ‘любовь, полная мучений’, ‘любовь, мучающая...’, ‘любовь, режущая...’.

Весьма частотно абсолютное несовпадение внешней формы наименований, описывающих “любовь” и выражаемых конструкциями русского языка типа “А (имя прилагательное) и/или Р (причатие) + N

(имя существительное) и получающих в немецком разноструктурные интерпретации: ‘мимолетная любовь’ = ‘Liebe, wie ein Strohfeuer’ (сравнительный оборот); ‘молчаливая любовь’ = ‘stillschweigende Liebe’

(сложное окказиональное причастие I); ‘незаметная любовь’ = ‘verborgene/verschwiegene Liebe’ (в обоих случаях - причастия I); ‘безрассудная   любовь’ = ‘Affenliebe’ (сложное слово); ‘безнадежная любовь’ = ‘j-d ksst den Turring’ (фразеологическое единство).

Доля абсолютно эквивалентных наименований относительно невелика: ‘глубокая любовь’  = ‘tiefe Liebe’;  ‘доверчивая любовь’ = ‘vertrauensvolle Liebe’; ‘безграничная любовь’ = ‘grenzenlose Liebe’; ‘безумная любовь’ = ‘wahnsinnige Liebe’; ‘несчастная/ несчастливая любовь’ = ‘unglckliche Liebe’.

В русском языке существуют словосочетания этого типа, не воспринимаемые немецким менталитетом по сути, а потому являющиеся семантически и эмотивно лакунарными. Эмотивная информация таких словосочетаний, как ‘светлая любовь’, ‘всепоглащающая любовь’, ‘нерассуждающая любовь’, ‘ожесточенная любовь’, ‘яростная любовь’, ‘нахальная любовь’ для носителя немецкого языка не представляется очевидной, а потому не поддается ни описательному, ни перефразированному толкованию. Нет соответствующей реалии и для русского словосочетания “сухая любовь”, которое на немецкий язык может быть передано приблизительно ‘platonische Liebe’. Народное обозначение для такого рода любви не стало в русском языке ‘платоническая’ (это слово вошло в обиход много позже, так как русское крестьянство не знало Платона  и его учения о любви), хотя такая любовь была знакома в народе. Чтобы назвать/обозначить ее, и возникло ставшее сегодня непривычным и даже непонятным словосочетание “сухая любовь”.

Аналогичную картину можно наблюдать и в немецком языке: словосочетание ‘schwarze Liebe’ понятно немецкому языковому сознанию как символ грешной, порочной любви, очень сильное в эмоциональном плане выражение. Читаем у Ст.Цвейга: “...sie (больные люди, инвалиды - Л.В.) lieben mit einer fanatischen, einer finsteren, einer schwarzen Liebe...” (Zweig, 1971: 227). Эмоциональный накал определений, описывающих любовь людей с физическими недугами, возрастает. Но по-русски сомнительна эмоциональная верность словосочетания ‘черная любовь’,  как, впрочем, и ‘мрачная, темная любовь’ для ‘finsterne Liebe’ в этом же тексте. Вариантами этих определений могли бы стать ‘горькая/ губительная любовь’.

Словосочетание ‘heulende Liebe’ (от ‘heulen’= ‘реветь’, ‘выть’, ‘рыдать’) при попытке найти адекватную ему единицу перевода в русском языке приобретает иное эмотивное содержание, так как *’ревущая любовь’, равно как и *’воющая/рыдающая...’ не соотносимы с русским эмоционально-ассоциативным восприятием этого абстрактного чувства. Понятнее и ближе  для русского языкового сознания может стать, вероятно, ‘отчаянная любовь’, когда чувство отчаяния от невысказанности (незавершенности, обмана и т.п.) в любви охватывает человека и он бессилен перед ним.

Подчеркнем еще раз следующее.

Немецкое слово в целом характеризуется большей широтой обозначаемого понятия, чем слово русского языка (конечно, это не абсолютно: в некоторых лексико-семантических группах, например, в обозначениях частей тела, наблюдается обратная тенденция), на языковом уровне большое число слов широкого значения не имеет точных параллелей в русском языке. Особенно это относится к именам существительным и прилагательным, а также касается и русских глаголов, по сути обозначающих одно и то же явление/ действие, но имеющих различное содержание: оттенки завершенности/ незавершенности, повторность/ однократность действия, взаимность действия, интенсивность, смягчительный способ действия. Приведем примеры: ‘гореть от любви’ (длительность действия), ‘сгореть в пламени любви’ (однократность, завершенность), ‘cгорать от любви’ (длительность, интенсивность), ‘угорать по кому-либо’ (длительность действия), ‘загореться любовью’ (однократность, интенсивность). Одно и то же семантическое содержание приведенных в качестве примеров русских глаголов может быть выражено в немецком с помощью различных грамматических структур лишь одного глагола ‘(sich) verbrennen’. Причем последний пример ‘загореться любовью’ при необходимости контекстуального соответствия в немецком языке может быть передан только конструкцией ‘die Liebe ist entflammt’ = ‘любовь зажглась’. При этом наряду с потерей формы выражения почти полностью теряется эмотивная информация, заложенная в конструкции ‘загореться любовью’ - ‘радость’, ‘очарованность’, ‘неистовость’.  Конструкция  ‘die Liebe ist entflammt’ относится к  высокому стилю и имеет несколько иную эмоциональную прагматику (дословно: ‘любовь воспламенилась/появилась из пламени’ ® ‘неистовость’, ‘сила’, ‘мощь’).