2.2. Этнокультурологическая специфика восприятия понятия “любовь” в паремиологическом аспекте.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 

Межъязыковые сопоставления ассоциативных систем языков позволяют выяснить универсальные, общечеловеческиее закономерности вербального ассоциирования, а также выявить характеристики национально-культурных особенностей, которые наиболее зримо проявляются в самом многогранном виде языкового народного творчества, каким являются пословицы и поговорки. Пословичный фонд каждого языка принято считать отражением языкового кодекса морали и норм поведения общества.

В современной паремиологии  как раздела лингвистики можно считать уже достаточно общепринятой точку зрения, согласно которой пословицы, поговорки, фраземы и другие клишированные выражения признаются языковыми знаками, так как они, как и другие , более традиционные языковые знаки (например, морфема, слово), имеют четыре составляющие: означаемое, означающее, синтактику и прагматику.

В этой части нашего исследования мы опираемся на материал пословиц и поговорок о любви в двух языках. Однако наша задача - сопоставляя, проанализировать пословичные выражения немецкого и русского языков - усложняется тем, что в современной паремиологии нет единого взгляда на природу пословиц и поговорок. Как правило, исходные позиции авторов отдельных паремиологических исследований и используемые ими методы совершенно различны. Более того, одной из наиболее актуальных и до сих пор однозначно не решенных проблем общей теории паремиологии является проблема разграничения пословиц и поговорок (см. об этом подробно: Сологуб,1994; Жуков, 1991: 9-11; Пермяков, 1970: 9-10 и др.). Действительно, если учесть то огромное внимание лингвистов, которое постоянно привлекают к себе пословицы и поговорки, кажется совершенно удивительным, что они никогда не были четко определены. “Определение пословицы слишком трудно, чтобы браться за такую задачу...” (А.Тейлор). “Предложить краткое и в тоже время приемлемое для работы определение пословицы, особенно такое, которое охватило бы все пословичные фразы, почти невозможно” (Б.Дж.Уайтинг) (обе цитаты приводятся по : Дандис, 1978: 14).

Достаточно широкое использование в теории паремиологии термина “паремия”, не дифференцирующего понятий “пословица” и “поговорка”, или выражений типа “паремиологический фонд”, “паремиологический минимум языка”, объединяющий эти понятия в одну сигнификативную сферу, представляются нам весьма оправданным и логичным.

Так как материалом данной части нашего исследования служат малые литературные формы, обычно называемые пословицами, то мы предполагаем пользоваться термином “паремия”. Хотя  такие исследователи, как А.К.Жолковский, М.А.Черкасский, широко оперирующие этим термином, предполагают возможность разделения паремий на пословицы, поговорки и афоризмы (в узком смысле), то есть паремии, обладающие прямой мотивировкой значения, мы склонны ограничиться не столь резким противопоставлением терминов.

Дело в том, что одним из критериев разграничения понятий в паремиологических исследованиях является различная степень обобщенности значения пословицы и поговорки: пословицы характеризуются наиболее высокой степенью обобщенности значения, она выражает определенные жизненные закономерности и поэтому  может восприниматься как  некая сентенция, нравоучение, рекомендация “для всех и каждого”. Поговорка же отражает некую конкретную, хотя и типизированную, ситуацию, и поэтому само употребление ее в речи является ситуативно обусловленным. На наш взгляд, “китайской стены” между пословицей и поговоркой все же не существует. Особенно гибкими в этом отношении языковыми единицами являются пословицы. Любая пословица может быть соотнесена в конкретном речевом акте с какой-либо достаточно определенной ситуацией, приобретая в таких случаях как бы статус поговорки.

Таким образом, пословица в конкретных условиях употребления может быть воспринята и как ситуативно обусловленное выражение, а поговорка такой семантической гибкостью не обладает: она не может подняться до уровня той степени обобщенности смысла, который позволяет пословице выражать общие и постоянно проявляющиеся в жизни закономерности. Выражение ‘стерпится - слюбится’ используется в ситуации, когда человека, вступившего в брак без любви, окружающие стремятся убедить в том, что это чувство может к нему прийти со временем. Здесь мы имеем дело с односоставной безличной конструкцией, которая оформляет большей частью пословицу; но конструкции такого же типа могут оформлять и поговорку. Однако закономерность, определяемая толкованием этой паремии, не может претендовать на общность и постоянство. Следовательно, в данном случае речь может идти о поговорке по сути, о пословице - по форме. Этим примером мы хотели подчеркнуть зыбкость разграничения пословицы и поговорки.

В дальнейшем, как мы уже упоминали, мы будем оперировать термином “паремия”, под которым подразумеваем (вслед за М.А.Черкасским) единицу надъязыкового семиотического яруса, обладающую свойствами клишированности, афористичности и сентенциозности, либо, во избежание стилистически неоправданных повторов, пословичное выражение.

Считаем необходимым пояснить природу признаков, выносимых в определение паремии.

1. Понятие надъязыкового семиотического яруса противостоит, с одной стороны, понятию неязыковых семиотических ярусов, а с другой стороны, - понятию языкового яруса. Надъязыковой семиотический ярус отличается от неязыковых (музыки, изобразительных искусств, пантомимы и др.) тем, что составляющие его знаковые системы базируются непосредственно на естественном языке.

2. Свойство афористичности подразумевает способность высказывания восприниматься как имплицитно содержащее более широкую информацию, чем та, которая эксплицитно  заложена в его тексте. Эта способность опирается на сеть сложных ассоциативных отношений, выходящих за рамки, или пределы лингвистического контекста. Например, если развернуть информацию в пословице ‘нельзя не любить, да нельзя и не тужить’, то мы получим следующую цепочку высказывания, прямо не связанных с текстом данной паремии:

а)  без любви человек не может жить;

б)  значит, любовь должна быть благом для человека;

в) но любви без печали, неприятностей, боли не бывает, так как обстоятельства, социальные условия и т.д. могут складываться не в пользу любящих;

г) поэтому, если хочешь познать радость любви, смирись с тем, что она может заставить и страдать.

Таким образом, одно и то же высказывание, рассматриваемое в плоскости языкового яруса и в плоскости паремиологического яруса оказывается носителем разных функциональных нагрузок. В первом случае оно функционирует как знак класса ситуаций, с которыми данная частная ситуация связана лишь по ассоциации. Во втором - как носитель абстрактной идеи.

3. Свойство сентенциозности (нравоучительности) состоит в том, что всякая паремия содержит, кроме “фактической”, и оценочно-этическую информацию. Выше говорилось, что паремия - это знак класса ситуаций. Среди признаков, по которым ситуации могут классифицироваться, наиболее существенным, с точки зрения уровня мировосприятия, является, по-видимому, признак “добро-зло”, оценивающий данную ситуацию как “хорошую” или “плохую”. Разумеется, этот признак релевантен только для таких ситуаций, которые способны вызвать некоторую (положительную/отрицательную) эмоциональную реакцию человека. Если эти факторы, определяющие выбор эмоциональной оценки, имеют социально-этическую природу, условимся говорить, что соответствующее высказывание обладает свойством сентенциозности.

Следующей трудностью сопоставительного анализа паремий о любви является непосредственный отбор единиц, соответствующих теме нашего исследования.

Дело в том, что существуют две основные точки зрения на систематику пословиц и поговорок. Согласно одной, ее следует строить на основе структуры изречений, а согласно другой, - на принципе их использования. В последнее время исследователи-паремиологи склонны  объединять эти аспекты, и изучение пословиц сосредотачивается на их смысловом (логическом) содержании и соответствующей грамматической форме (Крикманн, 1978).

В связи с более детальным изучением пословиц возрос интерес к жанровым особенностям изречений в рамках отдельных культур. И хотя давно установлено, что некоторые пословицы получили широкое международное распространение, в их толковании были обнаружены значительные местные различия. Первоначально это явление описали американские авторы, сторонники так называемой “речевой этнографии” (например, O.Arewa, A.Dundes), позднее оно получило более широкое обоснование в теории “этнических жанров”. Конечно, изречение и систематизация материала по отдельным культурам представляется весьма важным делом. Без точной классификации изречений внутри разных культур вряд ли возможны плодотворные сравнительные исследования.

На наш взгляд, попытки решить задачу создания международной классификации пословиц не привели к удовлетворительным результатам по двум основным причинам:

1) накопленный международный материал настолько велик, что отдельный исследователь не в состоянии его охватить;

2) до сих пор не разработаны принципы такого рода классификации.

Выбор критериев для классификации пословиц, публикуемых в различных изданиях, обычно зависит от характера данной работы (научная, популярная, дидактическая), а так же основывается на традициях, установившихся в предыдущих изданиях. Среди критериев систематизации в лексиконах преобладает алфавитный и тематический. Немецкие исследователи ссылаются обычно на работу Дюрингфельдов (Duringfeld I., Reinsberg-Duringsfeld O. Sprichwrter der germanischen und romanischen Sprachen vergleichend  zusammengestellt. Bd. 1-2. Leipzig, 1872) так, как если бы их работа была системой классификации (Graf, 1958). Так как Дюрингфельды собирали исключительно западногерманский материал, у них отсутствует множество пословиц, общих для всей Европы, и вместе с тем приводится значительное число вариантов сугубо местных или периферийных с точки зрения международной  традиции.

Финский паремиолог М.Кууси, говоря о структуре пословицы, отмечал, что ее следует рассматривать с трех точек зрения: а) основного смысла (Idee), б) строения (Struktur)  и в) конструктивного ядра (Baukern).  Пословицы с тождественным смыслом он назвал мноминическими, а с тождественным конструктивным ядром - одноядерными (Kuusi, 1966).

Наиболее существенным выводом из трудов, изученных нами в процессе работы над этой частью нашего исследования, является следующий: значение пословичного выражения в ее конкретном употреблении зависит от понимания употребляющим ее человеком данного социального контекста (то есть данной ситуации) и, таким образом, главным предметом изучения должно явиться представление об этой пословице, а не она сама. Для нашего исследования важным является прежде всего идея, или представление; поэтому мы отказались от сопоставительного структурного анализа еще и по той причине, что объем диссертации не позволяет этого сделать.

При отборе паремиологического материала для сопоставительного анализа мы столкнулись с проблемой смысловой неопределенности пословицы при рассмотрении/ определении ее значения (денотата), что, по сути, является варьированием, происходящим на разных пословичных уровнях. Исследователи различают модальные (функциональные и прагматические), структурные и ситуативные (проявляющиеся в процессе актуализации) и, наконец, текстуальные формы неопределенности (Крикманн, 1978: 82-103).

По мнению Крикманна, при анализе паремий следует использовать три подхода:

- чисто семантический (виртуальный);

- семантико-прагматический (актуальный);

- синтактико-семантический, в зависимости от того, что в данный момент рассматривается: значение, конструкция или употребление.

Практически было бы целесообразно применять некоторый комбинированный способ, в котором учитывались бы как прямая документальная информация, так и собственные знания и представления исследователя. К тому же в так называемых естественных системах часто бывает трудно отграничить чисто семантические аспекты от прагматических и синтаксических.

Итак, значение пословицы как виртуального или письменно зафиксированного текста является лишь семантическим потенциалом. Окончательные, максимально определенные значения пословичный текст получает только в своих действительных актуализациях. Существующее количество всех актуализаций какой-либо пословицы, как бы велико оно ни было, обычно не исчерпывает полностью интерпретационного потенциала этой пословицы: как традиционны сами пословичные тексты, так же традиционно какое-то количество “типовых ситуаций” и значений, в которых обращается/ используется та или иная пословица.  Так, при анализе пословичного текста мы имеем дело с двумя разными вещами: (а) “абсолютной суммой” всех его возможных значений, составляющих его интерпретационный потенциал, и (б) суммой всех его действительных значений, которые манифестировались в его прежних актуализациях.  Так как мы недостаточно знаем действительные значения пословиц, в большинстве случаев нам не удается сформулировать семантический потенциал пословицы таким образом, чтобы он был адекватным сумме ее действительных значений, то есть мы допускаем некоторые ошибки, например: 1) тексту дается слишком широкое (в слишком общих терминах) описание, которое включает, кроме всех его действительных значений,  и ряд ирреальных; 2) значение пословицы понимается слишком узко , и часть реальных значений оказывается вне описания; 3) оба вышеуказанных недостатка проявляются одновременно: описание включает ряд ирреальных и исключает ряд реальных значений; 4) формулировка потенциала вовсе не содержит реальных значений.

Точнейшим семантическим описанием пословичного текста является сам этот текст, всякое другое описание неизбежно будет лишь приблизительным (более бедным, извращенным). Знание действительных фактов использования пословичного текста помогло бы нам избежать опасности неправильного понимания, но не трудности описания “суммы его действительных значений”.

В научной литературе мы натолкнулись на возможности толкования эстонской пословицы Tuhi kott ei seisa pusti (букв.: ‘пустой мешок не стоит (прямо)’). Среди тридцати(!) различных вариантов толкования, не исключающих друг друга, оказалось и такое, непосредственно связанное с идеей любви: так как всем пословицам специфически характерен антропоцентризм, то “пустой” значит а) бессильный, б) больной, в) глупый, г) злой, д) бедный и т.д.; “не стоит (прямо)” = потеряет любовь (возможно: дружбу, уважение, понимание и т.д.). Другими словами, определенно гораздо большее число паремий, зафиксированных в паремиологических изданиях (лексиконах), могут быть объединены какой-либо темой, чем это оказывается в действительности, т.к. одним из главных источников семантической (особенно денотативной) неопределенности паремии является многоинтерпретируемость пословичного тропа. Ср., например: русск.: ‘нет розы без шипов’ (вариант: ‘розы без шипов не бывает’) и нем.: ‘keine Rosen ohne Dornen’ (между прочим, немецкий вариант отнесен тематически к пословицам о любви). Идея паремий заключается в следующем: нет ничего хорошего и приятного, что не имело бы и определенные неприятные стороны. Более узко: прекрасное (‘роза’) чувство любви может иметь свои негативные, неприятные, болезненные, а значит, и мучительные для человека (‘шипы’)  стороны.

Еще один очень наглядный пример: точный перевод на немецкий язык русской пословицы ‘два сапога - пара’  звучал бы ‘zwei Stiefel ergeben ein Paar’, но такой пословицы нет в немецком языке, и перевод не может считаться эквивалентом. Однако толкование/ интерпретация паремии - ‘два человека настолько похожи в своих поступках, поведении, манерах, что достойны друг друга’ - позволяет подобрать в немецком языке пословицы ‘Menschen vom selben Schrot und Korn’// ‘Menschen vom gleichen Schlage’, что в русском языке находит большее соответствие в пословичном выражении ‘одного поля ягоды’,имеющую как, впрочем, и его аналог ‘два сапога - пара’,  скорее негативную социально-этическую оценку, чем положительную. В немецком языке эквивалентом для ‘два сапога - пара’ также служат ‘der eine ist des anderen wert’, или, что наиболее определенно позволяет отнести данную паремию к пословичным выражениям о любви, - ‘sie haben sich gesucht und gefunden’, причем последнее имеет положительную, как правило, оценку, и толкуется следующим образом: ‘zwei oder auch mglich mehr Menschen gleichen einander in ihren Charaktereigenschaften, Persnlichkeitsmerkmalen, sowie ihrer gesellschaftlichen Stellung, d.h. sie sind einander wert’, что также соответствует паремии ‘gleich und gleich gesellt sich gern’, которая тождественна паремии ‘подобный подобного любит’.

Приведем пример пословицы с прямым значением: ‘нет мудрецов умней влюбленных’. Однако и эту пословицу можно интерпретировать таким образом, что ее семантическое содержание частично изменится. Предположим модель диалога между Х-ом и У-ом:

Х: Почему так поздно? С кем ты  была все это время?

Y: Совсем не поздно... Меня провожал Н.

Х: Какой ужас! Он же... (следует крайне негативная  характеристика Н.)

Y: Ты его совсем не знаешь. Он же... (следует положительная

характеристика Н.)

Х: Да, конечно, нет мудрецов умней влюбленных.

В данной ситуации приведенную в качестве примера пословицу ‘нет мудрецов умней влюбленных’ можно соотнести с идеей ‘любовь безразлична к адекватным оценкам’, то есть эта пословица по своей идее формально эквивалентна выражениям типа ‘любовь слепа’, ‘любовь ни зги не видит’ и может быть употреблена в ироническом смысле.

Можно сказать, что нет четкой границы между а) пословичными выражениями со “слишком тривиальным” прямым значением , б) паремиями с “неправильным” прямым значением и в) пословицами с противоречивым или бессмысленным содержанием. Существует мнение, что изречения являются семантически правильными или неправильными, осмысленными или бессмысленными не сами по себе, а лишь в связи с конкретным контекстом, в котором они анализируются, и что нет четких границ между а) “нормальной” полисемией слов и их метафорическим употреблением;  между б) метафорой и бессмысленной комбинацией слов.

Итак, мы подразумеваем, что 1) значение пословичного выражения полностью вытекает из контекста, в котором оно употребляется; схематично эту мысль можно представить следующим образом, проиллюстрировав ее  примером из текста художественного произведения: “Лушка захохотала, сказала вслед: “Макар от меня все мировой революцией заслонялся, а вы -  севом. ...Мне горячая любовь нужна, а так что же? У вас кровя заржавели от делов, а с плохой посудой и сердцу осту-

да!”(Шолохов,1966:208). Идею употребленной пословицы можно интерпретировать в данном случае следующим образом: любовь должна быть взаимна, без ответного чувства исчезает любовь, симпатия, привязанность. Как результат отчаянной попытки привлечь к себе внимание, высказанное чувство горечи от одиночества и желание ответной любви - растерянность Давыдова, затем жалость к Лушке и сомнение в правоте своих действий по отношению к ней. Схематично эту мысль можно представить следующим образом:

Проиллюстрируем схему 2 примерами из русского и немецкого языков: метафора: ‘любовь ни зги не видит’ = идея : ‘когда любишь, не замечаешь и/или прощаешь многие недостатки избранника, которые видят другие и говорят о них’; частный случай : “Ее жених скуп и неряшлив. А она утверждает, что он умеет экономить и не сноб. Верно говорят, любовь ни зги не видит”.

Метафора : ‘der Liebe ist kein Wind zu kalt’= идея: ‘настоящую любовь ничто не в силах разрушить (погасить, остудить)’ ; частный случай: “Das ganze Jahr sollen sie getrennt leben. Sie sind doch sicher, der Liebe sei kein Wind zu kalt”.

В обоих примерах троп является “ломаным” (термин А.Крикманна), так как наличие в паремии того, что метафора охватывает только часть элементов пословичного выражения. Действительно, возможность переноса таких слов (ср. также счастье/несчастье, гнев, радость, горе и др.) вообще ограничена в силу того, что они уже по происхождению связаны с психическими, этическими и социальными аспектами человека, то есть именно с теми семантическими областями, которые чаще всего подразумеваются в паремических переносах.

Носителем информации в пословице является элемент, обозначенный как “идея”. Этот элемент является связующим между пословицей (паремией) и обществом: идея служит посредником между множеством частных случаев реальной жизни и их художественной символизацией. Метафора не связана с реальностью непосредственно. Их связывает идея, когда пословица применяется в конкретной ситуации.

Исходя из ранее сказанного и беря за основу первичное толкование паремии, в этой части нашего исследования мы отобрали для сопоставительного анализа 68 пословичных выражения о любви на русском языке и 50 на немецком из общего числа около 7000 паремий.

В результате анализа оказалось очевидным, что в общей сложности мы имеем дело с тремя группами пословичных выражений, а именно:

1) паремии, адекватные/тождественные по смыслу и форме; как правило, это афористичные клише, приемлемые всеми европейскими народами. Например, ‘любовь слепа’= ‘Liebe ist blind’. Это выражение было впервые употреблено древнегреческим ученым Платоном и активно употреблялось в античной Греции и Древнем Риме. Именно в такой форме оно употребляется во всех европейских языках и сегодня. Однако в русском и немецком языках существуют различные варианты этой пословицы, различные по содержанию и форме, но тождественные по смыслу: ср. русск.: ‘любовь зла - полюбишь и козла’, ‘кто кому миленек, и не умыт беленек’, ‘любовь слепа, доведет до беды и попа’ и другие варианты; нем.: ‘keinem ist sein Liebchen ungestaltet’, ‘wo die Liebe nur fallt...’ Еще один пример тождественности афористичных клише: ‘старая любовь не ржавеет’= ‘alte Liebe rostet nicht’. Следует сказать, что таких паремий очень немного.

2) паремии, в которых одна и та же мысль оформлена по-разному, с точки зрения лексического выражения и структуры, например: ‘крестом любви не свяжешь’  - ‘Lieben und Singen lasst sich nicht zwingen’, что может быть интерпретировано в обоих языках как ‘в любви силой ничего не добьешься’ ( ср.: ‘насильно мил не будешь’). Эта группа паремий наиболее многочисленна.

3) паремии одного языка, для которых нет аналогов/соответствий в другом. Такие пословичные выражения также относительно многочисленны и являются показателем того, что они возникли в одном определенном историко-культурном социуме. Например, в русском языке нет соответствий немецкой пословице ‘Arbeit loscht der Liebe Feuer’,  хотя идея этого изречения ясна носителю русского языка - ‘в работе, труде можно забыть любовь/ труд отвлекает от любовных переживаний, так как, по сути, труд важнее и необходимее’; а для носителя немецкого языка невозможно найти эквивалент к русской пословице ‘c милым рай и в шалаше’, так как ее идея - ‘когда любимый(ая) рядом, все остальное (бытовые условия, материальное положение и т.п.) не играют существенной роли’ - не имеет  подходящего выражения в немецком.

Лексический состав пословичных выражений о любви является довольно повседневным. Существует ряд семантических полей, лексикой которых пословица охотно оперирует в своих образах: названия животных, растений, элементов пейзажа, природных явлений и стихий, соматическая лексика, числительные, названия бытовых предметов, лексика, связанная с пищей и домашним хозяйством и т.д.

Паремии о любви не являются каким-то особым видом фольклорной фразеологии. Здесь имеют место практически все упомянутые типы лексики. Назовем некоторые:

названия животных:

‘любовь зла - полюбишь и козла’,

 

‘суженого на коне (конем) не объедешь,

 

‘wer schlagt meinen Hund, der liebt mich

nicht von Herzensgrund’

названия растений:

‘любовь - что маков цвет: красиво цветет и быстро вянет’

элементы пейзажа, природные явления или стихии :

‘любовь не пожар,загорится - не потушишь’,

‘der Liebe ist kein Wind zu kalt’

числительные :

‘для мила дружка семь верст не околица’

названия бытовых

предметов:

‘без мила дружка постеля холодна...’,

‘alte Liebe und alter Span brennen leichtlich wieder an’.

Известно, что существуют общие принципы и правила, по которым конструируются (в направлении идея ® текст) тропы пословиц и которые “работают” в противоположном направлении (текст ® идея) при понимании пословиц. Пословичные тропы представлены в обоих языках весьма многообразно:

- противопоставление: ‘сегодня люба - завтра в зубы’,

‘heute Liebe - morgen Hiebe’;

- метафора:    ‘старая любовь не ржавеет’, ‘alte Liebe rostet nicht’;

- метонимия: ‘любовь слепа’, ‘Liebe ist blind’;

- гипербола:  ‘любовь и горы с мест сдвинет’, ‘wenn Herzen bluten,

regnet es Tranen’;

- синекдоха:  ‘для милого дружка и сережку из ушка’;

- сравнение:  ‘ревность, яко ржа, губит сердца’, ‘Eifersucht frisst das

Herz, wie Rost das Erz’.

Для русских пословиц о любви, как и вообще для паремий русского языка, характерна конкретизация, то есть употребление имени собственного вместо безличного или неопределенно-личного описания какого-либо абстрактного действия, что практически не свойственно немецким пословицам. Например: ‘люби Ивана, а береги кармана’; ‘задурили Катька с Митькой’ - вариант пословицы ‘милые бранятся только тешатся’; ‘деревенщина Ермил, а посадским бабам мил’.

Пословичный троп является чаще всего парадигматическим, то есть метафорическим. При этом метафорам пословиц свойственно определенное направление переносов: объяснить более сложное через более простое, менее известное через более известное, представить, например, духовное через физическое, идеальное через материальное, абстрактное через конкретное и т.д. Например: ‘c милым рай и в шалаше’ - абстрактное понимание материального благополучия передано конкретным словом ‘шалаш’; ‘разлука для любви, что ветер для огня: большую раздувает, а маленькую - гасит’ - неизвестное и абстрактное объяснено известным и конкретным.

Нет оснований полагать, будто пословица может констатировать нечто совершенно безразличное или высказываться о вещах, которые лишены всякого социального либо этического значения. Нет также оснований считать, будто пословичные ситуации не содержат никаких альтернатив или пословица выдвигает такие утверждения, из которых нельзя вывести никаких стратегических предписаний. Очевидно и то, что пословица не может  что-нибудь приказать, запретить, разрешить, посоветовать, не признав предварительно хорошим или плохим (или аксиологически безразличным) либо само действие, о котором идет речь, либо нечто, связанное с этим действием, например, его цель, характер, средство, интенсивность, темп, место, время и т.п. Эти оценки должны в свою очередь исходить из каких-нибудь познанных закономерностей, эмпирических истин или, по крайней мере, обиходных мнений или религиозных представлений.

В качестве примера приведем толкование одной немецкой пословицы: ‘von blosser Liebe raucht der Schornstein nicht’ (букв.: ‘от одной лишь любви труба не задымит’) на всех трех функциональных уровнях путем следующих рассуждений: (1) любовь - большое духовное благо; (2) наличие дымящейся трубы в доме - показатель материального достатка, значит , - это благо; (3) даже самое искреннее и большое чувство не может стать материальным благом; (4) чтобы труба дымила, т.е. чтобы в доме был достаток, надо много работать. На оценочно-констатирующем уровне мы получим такое описание: (5) кто хочет сохранить любовь, должен стремиться к материальному благополучию, которое достигается усердным трудом ( для немца наличие в доме дымящейся  печной трубы является символом благополучия; более того - в немецком языке существует выражение ‘der Schornstein muss von etwas rauchen’, что означает ‘нужно (необходимо) зарабатывать деньги (на жизнь)’). Дальше можно установить оппозицию между гедоническими и утилитарными аспектами блага (добра): (6) любовь приятна; (7) труд во имя сохранения благополучия, а значит и любви необходим. На основании этих предпосылок мы получим возможные толкования в прескриптивном плане: (8) береги любовь - т.е. активная “собственно стратегия”; (9) учти, любовь можно сохранить, имея какое-то относительное материальное благополучие; (10) чтобы иметь материальные блага, нужно много трудиться, хорошо зарабатывать. На оценочно-констатирующем уровне мы получим суммарное описание в каком-нибудь прагматически значимом аспекте: ‘усердный труд необходим для поддержания/ сохранения материального благополучия, которое является одной из основ духовного благополучия (в семье, например) и сохранения любви (спокойствия, мира и т.д.)’.

С другой стороны, такого рода “дальние” или “глубинные” интерпретации могут зачастую становиться непроверяемо произвольными или неопределенными.

Оценочная ступень является, как правило, имплицитной: оценка выступает обычно скрытой в метафорической ткани текста или же о ней можно судить лишь на основе внетекстовых “пара”-факторов в конкрентной актуализации. Оценочный аспект является в содержании пословицы, с одной стороны, определяющим, так как в повествовательных пословицах от оценки непосредственно зависит прескриптивный выход. С другой стороны, определение оценочных характеристик отдельных элементов (слов, синтагм) пословичного текста и “вычисление” общего оценочного смысла пословицы оказывается затрудненным и довольно произвольным. Последнее обстоятельство, между прочим, позволяет присваивать пословицам именно такие оценки и установки, которые исследователь хочет в них найти. Именно поэтому мы ограничились при анализе относительно небольшим числом пословичных выражений русского и немецкого языков, но в которых идея любви выражена довольно определенно. В итоге обнаружились следующие параллели  представлений, ассоциаций о любви в русском и немецком языках (знаком [-] отмечено отсутствие эквивалента в одном из языков).

1. Любовь - высшее благо и высшая ценность для человека:

Где любовь - тут и Бог.                                     [-]

Нет ценности супротив любви.                        [-]

[-]                                            Was man aus Liebe tut, das geht

nochmal so gut.

Любовь забыть - в голос выть.                          [-]

За любовь не благодарят, а молятся.                [-]

2.Любовь - не самое главное в жизни человека:

2.1. Труд, работа важнее и необходимее

любви

Одной любовью сыт не будешь.        Von der Liebe allein kann man

nicht leben.

[-]                                            Von blosser Liebe raucht der

Schornstein nicht.

[-]                                            Arbeit loscht der Liebe Feuer.

Не наешься куском - не натешишь-                     [-]

ся дружком.

Zuerst die Arbeit, dann die

Liebe

2.2. Деньги, материальное благополучие важнее любви

[-]                                              Liebe kann viel, Geld kann

alles.

[-]                                              Wenn die Armut kommt ins

Haus, fliegt die Liebe zum

Fenster hinaus.

Люби Ивана, а береги кармана.                         [-]

3. Любовь неизбежна и непредсказуема:

Сколь ни живешь, а от любви не                         [-]

не уйдешь.

Человек гадает, а любовь располагает.              [-]

Сколь ни мудри, а любовь не обма-                   [-]

нешь.

Суженого не обойти, не объехать.                      [-]

4. Истинная любовь приходит к человеку только один раз:

Старая любовь не ржавеет.                    Аlte Liebe rostet nicht.

Старая любовь долго помниться.                        [-]

Давняя любовь всегда зряча.                                [-]

[-]                                                Liebhaber und Lerchen singen

nur im Fruhling.

[-]                                               Alte Liebe und alter Span

brennen leichtlich wieder an

5. На смену одной любви приходит другая:

[-]                                                 Alte Liebe rostet, wenn sie

neue kostet

6. Нельзя любить по принуждению:

Насилу мил не будешь.                            Liebe lasst sich nicht er-

zwingen

Бояться себя заставишь, а любить                        [-]

не принудишь.

Крестом любви не свяжешь.                                  [-]

[-]                                                 Zur Liebe kann man niemand

zwingen.

[-]                                                 Lieben und Singen lasst sich

nicht zwingen.

Сердцу не прикажешь.                                             [-]

7. Для доказательства любви важна сила:

Кого люблю, того и бью.                                          [-]

Бьет - значит любит.                                                  [-]

[-]                                                      Prugel erhalten Liebe.

[-]                                                  Frauen und Koteletts werden

um so besser, je mehr man sie

klopft.

Жену не бить - милу не быть.                                    [-]

8. Любовь все преодолеет; любящий способен на многое:

[-]                                                      Liebe lehrt tanzen.

Для мила дружка семь верст не око-                       [-]

лица.

Любовь и горы с мест сдвинет.                                [-]

9. Внешность (красота) не главное в любви:

[-]                                              Gezwungene Liebe und gemalte

Wangen dauern nicht lange

Белила не сделают мила.                                          [-]

Кто кому миленек, и не умыт беленек.                   [-]

Миленек - и не умыт беленек.                                  [-]

Куда сердце лежит, туда и око бежит.    Was dem Herzen gefallt, das

suchen die Augen.

10.Любовь начинается с внешнего впечатления:

Любовь начинается с глаз.                     Augen sind der Liebe Pforten.

Простоволосая (т.е. длинноволосая

с распущенными волосами) девица                        [-]

в любви царица.

Глазьми (глазами) влюбляются.                              [-]

11. Любящий не может быть объективен в оценке партнера или его

поступка:

Любовь слепа.                                         Liebe ist blind. // Liebe macht

blind.

Нет мудрецов умней влюбленных.                        [-]

Любовь ни зги не видит.                                        [-]

Любовь зла - полюбишь и козла.                          [-]

[-]                                         Keinem ist sein Liebchen unge-

staltet.

[-]                                          Wo die Liebe nur fallt.

[-]                                         Tu die Augen auf, lieben

(heiraten) ist kein Pferdekauf

Любовь всегда права.                                              [-]

12. Любовь нельзя скрыть, утаить, а значит и преодолеть: воля человека в любви бессильна:

Любви, огня и кашля от людей не спря-   Liebe und Husten lassen sich

чешь.                                                               nicht verbergen.

Любовь не пожар, а загорится -не поту-     Der Liebe und dem Feuer

шишь                                                              soll man beiseiten steuern.

Что в сердце варится, в лице не ута-            Was im Herzen brennt, man

ится.                                                                аm Gesicht erkennt.

Любовь, лысина и насморк медицине                     [-]

не подвластны.

[-]                                               Liebe und Verstand gehen

selten Hand  in Hand.

13. Любовь - это боль, страдание, мука:

Любить тяжело, не любить тяжелее                       [-]

того.

Где любовь, там и напасть.                                      [-]

Полюбишь - нагорюешься.                                      [-]

Нельзя не любить, да нельзя и не тужить.              [-]

Милый - не злодей, а иссушил до костей.               [-]

Любовь тягостна, если любимый не любит.          [-]

Тоска западает на сердце глазами, ушами              [-]

и устами.

[-]                                            Wenn Herzen bluten,

regnet es Tranen.

Полюбишь - беда, не полюбишь -                           [-]

горе.

От того терплю, кого люблю.

14. В любви есть место злобе, раздражению, агрессии:

Милые бранятся - только тешатся.           Was sich liebt, das neckt

sich.

[-]                                               Der  Liebenden Streit die

Liebe erneut.

[-]                                              Zwischt unter Liebesleuten

hat nicht viel zu bedeuten.

[-]                                            Liebe muss Zank haben.

[-]                                           Liebeszorn ist neuer Liebes

zunder.

[-]                                           Der Liebe ist kein Wind zu

kalt.

15. Жертвенность, самоотверженность - признак любви:

Для милого дружка и сережку из                                    [-]

ушка.

Ради милого и на себя поступлюсь.                                [-]

[-]                                           Liebe hat zwei Tochter: die

Gute und Geduld

16. Любовь вечна:

Любовь, что кольцо, а кольцо без                                 [-]

конца.

17. Любовь преходяща:

Сегодня мило, завтра гнило.                                          [-]

Сегодня люба, завтра - в зубы.               Heute Liebe, morgen Hiebe.

[-]                                              Zwei recht gute junge Leute

gestern zartlich, wutend heute.

[-]                                              Liebe und Glas, wie leicht

bricht das.

От любви до ненависти один шаг.        Liebe und Hass liegen dicht

bei einander.

Миловались долго, да расстались                                    [-]

скоро.

Мило, пока не простыло.                                                   [-]

[-]                                               Liebe vertreibt die Zeit, und

die Zeit vertreibt die Liebe.

Любовь -что маков цвет: красиво цве-

тет и быстро вянет.

18. Материальные блага, комфорт  не играют существенной роли в

любви:

С милым рай и в шалаше.                                              [-]

Не ту любят, что поит, кормит, а ту,                            [-]

что во сне снится.

19. Любовь должна быть взаимна:

Люби того, кто тебя любит.                                           [-]

Любовь тягостна, если любимый не                             [-]

любит.

Подобный подобного любит.                      Gleich und gleich gesellt

sich gern.

С плохой посудой и сердцу остуда.                               [-]

20. В любви не должно быть места ревности, недоверию:

Ревность, яко ржа, губит сердца.             Eifersucht frisst das Herz,

wie Rost das Erz.

[-]                                                  Misstrauen ist eine Axt am

Baum der Liebe.

21. Ревность - спутница любви:

[-]                                           Wo keine Eifersucht, ist keine

Liebe.

Ревнует - значит любит.                                               [-]

22. Любовь - это страсть, удовлетворение физического влечения:

[-]                                            Die Liebe und der Kaffee, die

haben was gemein, sie wollen

alle beide recht heiss genossen

sein.

Сухая (платоническая) любовь                                       [-]

только крушит.

[-]                                            Neumond und gekusster

Mund sind hell,frisch und

gesund.

[-]                                            Niemand herzt einen kalten

Ofen.

Без мила дружка постеля холодна,                                  [-]

одеялочко заиндивело.

23. Любовь не подчиняется воле и разуму человека:

[-]                                               Liebe und Verstand gehen

selten Hand in Hand.

[-]                                              In der Liebe ist Narrheit

Weisheit.

[-]                                             Liebe ist ausserhalb der

Uberlegung.

Анализ показывает, что общее и особенное в пословичных выражениях о любви проявляется не только в структуре, форме, о чем мы упоминали ранее, но - и это особенно важно - в идее. Очевидно, что пословицы, объединенные идеей (3), (18) никак не представлены в немецком пословичном фонде, а в (13) количественное соотношение - семь русских и только одна немецкая пословица - свидетельствует об условной безразличности немецкого менталитета к идее негативных эмоциональных проявлений в любовных переживаниях. (Мы говорим об условности отношения к той или иной идее, т.к. имеем ввиду, что пословичный фонд является, по нашему мнению, отражением ментальности определенного социального слоя - как правило, крестьянства - какого-либо этнического сообщества, но не всего национального единства. Кроме того, актуальность любой пословицы, ее адекватность в  реальной жизни может меняться со временем либо быть вообще отвергнута: вспомним, например, пословицу ‘бьет - значит любит’, которая в настоящее время может употребляться, пожалуй, только в ироническом смысле). Зато (14) и (22) отражены в немецком языке, в русском же нам не удалось найти идейного эквивалента. Причем, если в немецких пословицах, утверждающих, что не бывает любви без ссор, обид, раздражения, чувствуется (само)ирония и снисходительность к человеческим слабостя, то пословицы, сопряженные с идеей (22), имеют явно отрицательную оценку.

Бросается в глаза наличие в обоих языках взаимоисключающих положений оценивающих то или иное проявление любви. Ср., например: ‘где любовь - тут и Бог’(1) « ‘одной любовью сыт не будешь’ (2a); ‘was man aus Liebe tut, das geht nochmal so gut’ (1) « ‘Liebe kann viel, Geld kann alles’(2б); ‘alte Liebe rostet nicht’(4)  « ‘alte Liebe rostet, wenn sie neue kostet’ (5); ‘насилу мил не будешь’ « ‘кого люблю,  того и бью’ и т.д. Таких примеров довольно много.

Интересно отметить, что с идеей (1) в немецком языке можно соотнести условно лишь одну пословицу, одновременно мы смогли убедиться в том , что немецким языковым сознанием культивируется идея, что любовь - не самое главное в жизни человека, но труд, а следовательно, материальное благополучие, деньги важнее и необходимее для человека, чем чувства: ‘Arbeit loscht der Liebe Feuer’, ‘Liebe kann viel, Geld kann alles’, ‘zuerst die Arbeit, dann die Liebe’ и т.д.

Мы далеки от утверждения, что, если (13) практически не представлено пословицами немецкого языка, то немцы не знают душевной боли и страданий в любви, а русские полагают, что человек способен подчинить своему разуму и воле любое душевное переживание (22). И все же складывается впечатление, что для русского менталитета любовь значит больше, чем для немца: даже в количественном плане преимущество пословичных выражений о любви отмечается в русском языке; в немецком языке преобладают пословицы о сватовстве, женитьбе, семье и ее обустройстве. Для русских важнее духовный комфорт, эмоциональность переживания, для немцев очевидна утилитарность восприятия. Наше мнение отнюдь не претендует на категоричность и бесспорность; более того в подобных рассуждениях всегда есть место субъективизму, о чем мы ранее уже говорили на страницах нашей работы.

Кроме того, по мнению немецких паремиологов отношение современных немцев к пословице весьма изменилось. Если в XVI-XVII веках и даже в более позднее время “war das gute alte deutsche Sprichwort in aller Munde”, то теперь редко можно услышать в речи современного немца мудрое народное изречение. Совершенно другое отношение у русских к пословице, и русский никогда не упустит возможность украсить обыденную речь эффектным оборотом народной мудрости (Graf 1958: 8). Мы разделяем эту точку зрения, опираясь на наш опыт общения с носителями немецкого языка и будучи носителем русского языка.

В заключение отметим , что конкретный носитель языка может приписывать пословичному выражению идею/содержание, не совпадающее с общепринятыми в зависимости от тех целей и задач, которые он ставит перед собой в процессе коммуникации и, в конечном счете, в процессе жизнедеятельности.

Идея, приписываемая пословице в соответствии с какими-либо целями (часто “сиюминутными”) в конкретных ситуациях общения, носят для говорящего ситуативный характер. С изменением условий и задач коммуникации суть/ идея одного и того же пословичного выражения у употребляющего его индивида может модифицироваться. В таком случае можно говорить об интенциональности значения отдельной паремии, так как субъективные смыслы, образующие ее, соответствуют коммуникативному намерению говорящего и исходно ориентированы на собеседника. Адекватная реакция со стороны слущающего/ читающего будет обеспечена, если он верно интерпретировал коммуникативное намерение говорящего/ пишущего. Следовательно, рассматриваемое содержание пословичного выражения несет двойную прагматическую нагрузку, поскольку являет собой результат индивидуального осмысления пословицы, осуществляющегося в соответствии с определенными коммуникативными намерениями говорящего.

В любом случае мы можем говорить, что идея, приписываемая отдельной паремии, всегда рассчитана на определенный перлокутивный эффект: говорящий/ пишущий, раскрывая для адресата предмет речи с определенной стороны, истолковывая и оценивая его по-своему, стремится побудить слушающего/ читающего к определенным запланированным выводам и действиям. Иными словами, речь идет о том, что содержание пословицы определяется в первую очередь с точки зрения его воздействующей силы на собеседника. Вот пример такого воздействия: “Это правда, Олеся. Это и со мной так было, - сказал я, прикасаясь губами к ее виску. - Я до сих пор не знал, что люблю тебя, покамест не расстался с тобой. Недаром, видно,... разлука для любви то же, что ветер для огня: маленькую любовь она тушит. а большую раздувает еще сильней” (Куприн 1958: II,304-305). Идею употребленной пословицы интерпретирует сам герой повести в надежде убедить свою любимую в глубине и искренности своего чувства к ней. Девушке очень понтравились именно эти слова, она повторяет их несколько раз, - и как результат - верит в признание ей в любви.

Резюмируем вышесказанное. На фоне общих известных положений о паремии, а именно таких, как:

1) пословица выражает отношение, а не абсолютную истину;

2) значение и истинность пословицы могут быть определены     только   контекстом;

3) пословица, отражающая какую-либо ситуацию, может не быть       рассчитана на то или иное конкретное ее употребление;

4) человеку свойственно выбирать пословицу в зависимости от         требований жизненной ситуации, а не в силу ее абстрактного  смысла,

сопоставительный анализ пословиц о любви в русском и немецком языках мог бы стать подтверждением мысли о том, что возникшие в определенном историко-культурном социуме пословичные выражения отражают общие характерные для многих языковых коллективов мировоззренческие и поведенческие стереотипы, но и имеют сугубо ментальные черты  конкретного этнического сообщества.

В результате анализа возникших в определенном историко-культурном социуме пословичных выражений о любви мы пришли к выводу о наличии в обоих языках формально сходных (9 из 23 общих ассоциативных представлений о любви) и специфических, национальных (4 и 2 в русском и немецком языках соответственно) интерпретаций лингво-ассоциативного отражения понятия “любовь”. Часть (8) из общего числа ассоциативных представлений не может претендовать на однозначное отнесение их к общему/различному, так как неравнозначно (по количеству пословичных выражений и по их формальному содержанию) представлена в обоих языках. Очевидно, что содержательный фон понятия “любовь” в русском языке шире, чем в немецком. Русская модель “любви” строится на первостепенности этого чувства в человеческих взаимоотношениях, что не выдерживается немецким языковым сознанием, для которого доминантными оказываются идеи “труда”,“ материального благополучия”, “ стабильности во взаимоотношениях”.