2.2. Эмоциональное и оценочное в понятии

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 

Так как предметом нашего исследования выбрано понятие “любовь”, то в этом случае мы имели ввиду лингвистическое понимание этого термина, соотносимое с общепринятым в языкознании толкованием лингвистического термина “значение”.

Мы придерживаемся той точки зрения, по которой эта связь строится на отражении в обобщенной форме предметов и явлений действительности посредством фиксации их свойств и отношений, которые выступают в понятии как общие и специфические признаки = значения. Традиционно принято считать, что эта связь носит лингво-ассоциативный характер. Этот тезис является основным в понимании нами семантической структуры слова вообще.

Она - семантическая структура - обусловлена психологическими, социальными и даже политическими мотивами, поскольку слова ассоциативно связаны с вещами и фактами, которые не безразличны людям, а если и безразличны, то не в одинаковой степени.

В этом положении просматривается очевидная связь с эмоциями, которые будучи одной из форм субъективного отражения действительности представляют собой, как известно, сложные психические процессы. Составляя неотъемлемую часть человеческого существования, эмоции уникальны в системе взаимодействия универсального и индивидуального, объективного и субъективного, врожденного и социально обусловленного факторов. Однозначно доказано, что несмотря на богатое разнообразие эмоциональных переживаний, все они едины по своей психической природе и развиваются по единым законам.

Если слово, понятие и мышление сопряжены друг с другом, то наличие в словарном составе любого языка эмотивной лексики и потенциальная способность неэмотивов быть употребленными в эмоциональных целях, определяет связь языка с эмоциональным аспектом мышления человека (Шаховский, 1988:62).

Самые абстрактные понятия связаны, хотя бы косвенно, с ощущениями. Ощущения - род оценки индивидом объективного мира. Признавая психологический постулат, что в основе любой эмоции лежит оценка, отметим главное отличие эмоциональной оценки, которое заключается в ее субъективности.

Следующим общепризнанным моментом является тот факт, что наряду с качественной оценкой (положительная/отрицательная) эмоции обладают и количественной характеристикой, которая отражает силу эмоции, ее интенсивность. Знак эмоции ((+)/(-)) и ее интенсивность - две обязательные составляющие любого эмоционального процесса. Многообразие эмоциональных переживаний в психическом опыте человека обеспечивается соотношением этих двух характеристик.

Овладевая сознанием, эмоции вытесняют интеллектуальную сферу и, как результат, вызывают перестройку всей деятельности индивида, в том числе и его речевую деятельность. Это проявляется при вербальном выражении эмоций через употребление специальных лингвистических средств. Причем для носителя конкретного языка этот процесс автоматичен. Но рациональный отбор определенных языковых средств в процессе коммуникации на приобретенном, неродном языке  наднационален в силу незнания, неуверенности в правильности выбора конкретных средств,  вербализующих  состояние и/или поведение, и/или оценку описываемого  явления для достижения конкретной цели высказывания/общения (эмоциональная функция языка). В данном случае “включаются”, очевидно, иные механизмы выбора этих средств, рефлексирующие в неродном языке некое эмоциональное состояние.

Эмотивы - лексические единицы, вербализующие (описывающие, называющие, выражающие) эмоции  - слова, а слова являются элементами сознания. Признавая реальность эмоционального аспекта мышления, понятия как единицы мышления и слова как формы существования понятий, мы, вслед за В.И.Шаховским, придерживаемся той точки зрения, по которой эмотивы должны соотноситься с особым типом понятий или особой модальной сферой их содержания, в которой социально закреплены эмоциональные отношения человека к окружающей действительности.

Эмоциональное состояние человека: любовь, радость, печаль, страх и др., не может считаться понятийным. Но его языковое обозначение и описание являются осмысленным, кодифицированным, то есть поднятым до определенного понятийного уровня. Понятие, например, любви и чувство любви в русском языке передаются одним словом ‘любовь’, равно как и другие понятия об эмоциях и сами эмоции. Но описание и описание выражения чувства любви возможно с помощью разных слов, конструкций и авербальных символов - всего того, что принято именовать эмотивными средствами описания.

Н.Г.Комлев приводит забавное, с точки зрения носителя русского языка, наблюдение. В японском языке существует много слов, которые интерпретируют русское понятие “любовь”, но слова с таким понятием нет. Когда-то по роману Л.Н.Толстого “Воскресенье” была создана опера “Катюша Маслова”, сегодня давно забытая. Эта опера попала в Японию. В ней была песня, которая начиналась словами:”Милая Катюша, солнце взойдет...”. Ее пели в Японии все, настолько она стала там популярной. Несколько позднее в японском языке появилось слово “любовь”, которое толковалось так: ”Любовь - это чувство, которое испытывала Катюша Маслова к Нехлюдову”(Комлев,1992:51).

Мы уже упоминали, что в основе любой эмоции лежит оценка. Поэтому оценочность и эмотивность часто рассматриваются в лингвистике вместе.

Независимо от того, идет ли речь в первую очередь об оценочности или эмотивности, возникает необходимость соединить  эти две категории, так как обе эти категории являются  “важной составной частью языковой модальности” (Шаховский, 1987: 7).

Мы понимаем этот тезис как возможность рассматривать предикаты внутреннего мира человека (термин А.Зализняк) в системе. Например, ‘любить’ = ‘чувствовать’ + ‘оценивать’ + ‘вести себя соответствующим образом, адекватном субъективному чувству и оценке’.

Далее мы предлагаем использовать термины “ эмотивность” и “оценочность” так, как они употребляются в работах В.И.Шаховского: “эмотивность” - для обозначения языковой категории, характеризующей отдельные языковые единицы, обладающие эмоциональным потенциалом (полагаем, что все языковые единицы в речи потенциально эмотивны); а “оценочность” - для обозначения языковой категории, означающей семантическое свойство языковых единиц квалифицировать обозначаемое с точки зрения “хорошо/плохо”. “Эмоциональность” в отличие от “эмотивности” понимается нами как термин, характеризующий психологические и психолингвистические сущности.

Для иллюстрации этого тезиса покажем на примерах, как через языковые единицы, соответствующие эмоционально-оценочным содержаниям понятий, вызываются и/или выражаются эмоциональные состояния и отношения (оценки) говорящих: ‘сказочная любовь’ = положительная оценка/восхищение; ‘боготворить’ = положительная оценка/восхищение; ‘липнуть’ = отрицательная оценка/пренебрежение; ‘j-m nachlaufen’ = отрицательная оценка/пренебрежение; ‘Affenliebe’ = отрицательная оценка/презрение.

Известно, что социальные эмоции могут проецироваться на семантику слова, проникать в нее, закрепляться в ней и воспроизводиться в типизированных ситуациях. Говоря о типизированных ситуациях, подчеркнем, однако, еще раз, что здесь всегда есть место отклонению от этой типизированности и выражению совершенно неожиданного для данного слова эмоционального состояния отдельной языковой личности.

Итак, при работе над исследуемым материалом мы руководствовались прежде всего идеей, отраженной в трудах М.В.Никитина (1983), А.А.Уфимцевой (1986), В.И.Шаховского (1988), о том, что семантическое содержание определенных слов является результатом взаимодействия двух видов понятий: дедуктивно-логического и индуктивно-прагматического. Первый вид понятий общеизвестен и общепринят как понятия с определенной совокупностью конечных и строго отобранных существенных признаков. Второй же вид понятий включает в себя субъективно приписывемые предмету признаки. Среди этих признаков могут быть такие оценочные признаки, которые воспринимаются эмоционально и формируют основу эмотивного компонента семантики соответствующего такому понятию слова. Причем эти два вида понятий могут пересекаться, накладываться друг на друга. Это, в первую очередь, касается абстрактных понятий, таких, как “любовь”, “ненависть”, “радость” и т.п. Очевидно, что индуктивно-прагматические признаки в количественном отношении могут быть более обширны, чем дедуктивно-логические. Наглядно это может быть представлено в виде таблицы:

Понятие “любовь”

 

Дедуктивно-логические признаки

Индуктивно-прагматические

признаки

чувства, эмоции

нежность

человек

верность

влечение

преданность

привязанность

самоотверженность

тяготение

жертвенность

 

забота

 

боль, жалость, страсть и т.д.

 

Определимся в следующем:

1) для лингвистического анализа и описания эмоций (в нашем случае эмоций, связанных с понятием “любовь”) необходим целый ряд внелингвистических факторов: соотношение интеллекта и эмоций в мыслительных процессах, а именно: место и роль эмоций в отражении действительности, их значимость в психической жизни человека. Только тогда можно объяснить, как эмоции могут быть адекватно репродуцированы и интерпретированы с помощью слова;

2) эмоции входят в структуру мыслительной деятельности, они могут воспроизводиться в сознании так же, как и мысли. Отражение  эмоции является той базой на которой развивается мышление, а следовательно, и язык;

3) эмоции всегда несут оценку, которая в виде объективного и/или субъективного элемента отражения мира формирует диалектическое единство в семантике слова;

4) категория эмотивности и ее обязательные составляющие (оценочность и экспрессивность) являются общеязыковыми категориями, что означает их присутствие на всех языковых уровнях. Синхронная реализация разноуровневых единиц, характеризующихся этими категориями, обеспечивет возможность выражения эмоций в речи и придает такой речи качество эмоциональности, которое заключается в оценочном содержании, облеченном часто в экспрессивную форму.

Верное, разумеется, в лингвистическом смысле суждение - слово прежде всего передает понятие - вряд ли применимо к словесному ряду в художественном его воплощении (Гей 1975:27; Бахтин 1979: 168), а следовательно, и в обыденном его употреблении носителями языка в конкретной ситуации общения, где любое слово всегда может быть причислено к эмоционально-оценочной лексике. Это положение - эмоциональная оценка потенциально заложена в любом слове - становится в настоящее время основой для многих исследований эмотивного аспекта языка в широком смысле. Мы склонны, вслед за В.И.Шаховским, полагать, что такая точка зрения помогает взглянуть на каждое слово с позиции заключенной в нем имплицитной манифестации эмоций говорящего (значение говорящего = эмоция говорящего), оценки им явлений реальной жизни.

Иллюстрацией этого тезиса мог бы стать пример со словом ‘любовь’, когда  знакомое слово раскрывается неожиданно. Ведь слово “всегда хранит в себе бесконечный огонь жизни, и поэтому оно под коркой понятийной определенности копит в себе вулканическую энергию. Вступая во взаимодействие друг с другом, образуя словесный контекст, слова преображаются” (Гей,1975:31). “Зная нежную любовь  русских чиновников друг к другу, можно предположить повальное укрывательство темных делишек внутри департамента полиции” (Э.Радзинский, “Загадки истории. Провокаторы в России”, ТВ-передача 1 марта 1995 года). Во фразе словосочетание ‘нежная любовь’, имеющее на языковом уровне положительный семантический код, приобретает отрицательную характеристику, содержащую неодобрение, иронию и общее негативное отношение автора высказывания к стилю работы российского сыска. Еще одна более неожиданная встреча со словом ‘любовь’: “Сколько лет я жую сырую любовь... (из текста песни группы “Любэ”). Имплицитная оценка в словосочетании ‘жевать сырую любовь’ при семантическом развертывании дефиниций каждой единицы говорит о состоянии продолжительной безысходности, нервозности говорящего и вызывает у слушающего негативную реакцию.

Понятно, что художественная литература использует разность потенциалов между словом в бытовом, повседневном, общеобиходном его употреблении и словом художественным. Исходя из этого нетождества слова в двух контекстах, литература создает свои образы из потока событийного языка и словесного потока.

Это положение становится актуальным и при историческом подходе к анализу слов-понятий любой сферы человеческого бытия. Вернемся для примера к понятию ‘любовь’ в немецком языке: долгое время здесь существовали два слова, обозначающие “любовь” - die Liebe и die Minne. Последнее обозначало в средние века рыцарскую любовь к почитаемой, как правило, замужней женщине; в нем было заключено понятие высокого, чистого, жертвенного поклонения, часто - платонического обожествления (суть положительная оценка эмоции), в отличие от die Liebe, когда чувство понималось как “земное”, плотское, но столь же сильное (есть место отрицательной оценке). Теперь слово die Minne перешло в разряд номинативных единиц, маркированных отрицательно, и употребляется либо в ироничном, реже - в шутливом смысле; иногда в поэзии как стилистический синоним к die Liebe. Подтверждение этой мысли мы обнаружили при анализе изменений дефиниций понятия “любовь” в русском и немецком языках, проведенном на материале лексикографических источников в разных временных рамках (см. Гл.2, часть 2 настоящей диссертации).

Резюмируя,  признаем: есть смысл говорить о последовательном разграничении понятийного и абстрактного содержания в слове, вовлеченном в сферу эстетических отношений, конкретного контекста, ситуации, цели говорящего и, в конечном итоге, значения говорящего.

Общеизвестны те функции, которые выполняют разные лингвистические средства, в том числе, конечно, и эмотивы при построении эмоциональной речи. В последних исследованиях называются четыре общие функции, присущие не-нейтральным средствам эмоциональной речи (см.подробно в: Селяев,1995):

1) апеллятивная функция - стремление говорящего вызвать у собеседника ответную реакцию;

2) функция гиперболизации оценочного смысла высказывания - субъективность и завышенная, как правило, категоричность отражаются в гиперболизированном восприятии ситуации через гиперболизацию оценочного смысла высказываний;

3) функция эмфатического выделения - выделение говорящим в речи субъективно значимой информации;

4) функция облегчения структуирования эмоциональной речи - упрощенная программа высказывания при закономерной психической неосознанности построения речи: своеобразный эмоциональный синтаксис, который отражает работу эмоционального сознания и является универсальным, отдельные синтаксические фигуры, облегчающие процесс речепостроения.

Для раскрытия темы нашего исследования нас,  в первую очередь, интересует выделение такого набора лингвистических средств в русском и немецком языках, который бы отвечал функциональным требованиям апеллятивности и гиперболизации оценки высказывания, так как именно эти функциональные особенности свойственны эмотивному фонду языка.

Суммируем сказанное в ходе наших рассуждений об известных положениях современной лингвистики в теории эмотивного языка, на которые мы хотели бы опереться в нашей работе при сравнении лингвистических средств, называющих и описывающих понятие “любовь” в русском и немецком языках:

1) в силу того, что в основе любой эмоции лежит оценка, а эмоциональное поведение человека приобретает экспрессивный характер, лингвистическая категория эмотивности не может рассматриваться без ее соотнесения с оценочностью;

2) оценочность должна рассматриваться в качестве лингвистической индуктивно-прагматической категории;

3) для построения эмоциональной речи весь лексический состав языка может рассматриваться как фонд потенциальных эмотивных смыслов, выполняющих все функции, выделенные для не-нейтральных средств языка.

Эмоции человека как отражатели внешних явлений окружающего мира оценивают его с позиций национального языкового сознания. При этом языковое сознание носителей конкретного языка  оперирует специфическими лексико-фразеологическими кодами, вербализирующими отношение к действительности и ее оценку.

Сравнению  наборов лексико-фразеологических единиц, которые интерпретируют фрагмент внутреннего мира человека с общим семантическим  смыслом слова ‘любовь’ в русском и немецком языках, посвящены следующие главы нашей работы.

Выводы

Культурологический подход в лингвистических исследованиях предопределен самим языком как знаковой системой. Система языковых знаков обслуживает сферу социального, в том числе и эмоционального общения. В этом смысле язык и культура - две взаимодополняющие  формы общения между людьми. Это значит, что они образуют определенную систему знаков, употребляемых в соответствии с известными членам данного коллектива правилами. Знаками мы называем любое выражение (слова, рисунки, вещи и т.д.), которое имеет значение и может служить средством передачи смысла. Следовательно, культура и язык имеют, во-первых, коммуникационную, во-вторых, символическую природу.

Символы языка (слова) и символы культуры (традиции, предметы, изображения) составляют систему отражения определенным этно-культурным социумом реальной действительности. Совместное изучение языка и культуры связывается с гипотезой языковой относительности  и опирается на взаимопроникновение единиц лингвистического и культурологического характера.

Внутренний мир человека (его эмоции, чувства, переживания) также является отражением этой действительности, которым последняя и оценивается.

Для этого язык призван выполнять эмоциональную функцию, заключающуюся в выражении различных эмоциональных переживаний. Одной из форм этой функции является специальный набор языковых единиц фразеологического и нефразеологического характера, которые представляют категорию эмотивности.

Последняя тесно связана с категорией оценочности. Обе, в свою очередь, являются основными компонентами плана содержания, через который манифестируется тот или иной знак эмоции. Оценочность суждений, оформленных эмоционально, предполагает наличие ассоциаций и переосмыслений,  свойственных только данной культуре.

Эти выводы послужат в дальнейшем основой для доказательств того, что наиболее существенные и сконцентрированные в определенной культуре смыслы, называемые также ценностными доминантами (Карасик, 1996: 5), оформляют то специфическое, особенное, что поддерживается и сохраняется только в конкретном языковом социуме. Мы предположили, что такое понимание сути эмоционального в языке поможет определить ценностные парадигмы конкретного эмоционального феномена, каковым для исследования мы выбрали любовь. Для этого во Второй главе нашей работы мы рассматриваем концептуальные подходы, возможные в исследованиях глобального понятия “любовь” вообще. Чтобы избежать путаницы в существе этих положений, мы сочли логичным обозначить их как “определение понятия”.

Учитывая то, что лингвокультурологический аспект нашей работы является основополагающим, мы попытались более детально проанализировать лексикографические интерпретации понятия “любовь” в сравниваемых языках и его стереотипизированные содержания в паремиологическом плане. В последнем культурологический концепт наиболее выражен, так как мы опираемся в наших рассуждениях на идею = концептуальную интерпретацию пословичных выражений и суждений.

Изучение в сопоставительном плане глобальных понятий внутреннего мира человека типа “любовь” опирается на учет различных подходов общегуманитарного фона: философского, естественно-научного (психологического) и художественного.