2.1. Аксиологические основания правовой оценки

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 

Murder is always a mistake… One should never do anything that one cannot talk about after the diner.

Oscar Wilde, The Picture of Dorian Gray, 1891

Изучение концептов невозможно без анализа их ценностно-оценочного компонента. Закон, являясь формой социокультурного регулирования, непосредственно связан с оценкой поведения членов общества. Избирательное отношение к действительности предполагает оценку, которая наряду с познанием признается способом отражения мира в сознании и является универсальной категорией. Оценочная деятельность играет важную роль в познавательном процессе, начиная от сенсорного восприятия действительности до активного, деятельностного отношения к ней. В оценках проявляются ценности, которые, образуя системы, существуют как в коллективном, так и индивидуальном сознании. Причем в процессе инкультурации (термин М. Дж. Херсковица (M.J. Herskovitz, 1948)), т.е. приобщения к культуре, усвоения существующих в ней норм и паттернов поведения, индивиду приходится усваивать такой когнитивный аспект культуры, как систему ценностей. Одну из крайних позиций в этом вопросе занимает психоаналитическая концепция, акцентирующая противостояние внешних социальных требований, содержащихся в коллективном сознании, и внутренних побуждений личности (З. Фрейд, 1992; Э. Фромм, 1977; К.Г. Юнг, 1995). При этом любой поступок человека является результатом конфликта между тремя гипотетическими психическими структурами: "Оно", "Я" и "Сверх-Я". "Сверх-Я" в культурологии обозначается через термин "социальный характер", который понимается как некая целостная бессознательная структура, мотивирующая поведение людей и придающая ему в той или иной степени общую направленность и согласованность. Социальный характер обеспечивает конформность индивидов по отношению к своему обществу. Д. Рисмен (1992) выделяет три идеальных типа социального характера: ориентированный на традицию, ориентированный на себя, ориентированный на другого. Первый характерен для консервативных доиндустриальных обществ, второй - для промышленных обществ в процессе капиталистического развития, третий - для современных развитых обществ, главным образом для крупных урбанистических центров.

Согласно гуманистической концепции (К. Роджерс, А. Маслоу, Г. Олпорт - Ж. Годфруа 1996, ч. 2: 39), неадаптивные формы поведения возникают в результате несоответствия между "реальным Я" (представления человека о себе самом и окружающей действительности), страдающим под бременем тех или иных жизненных обстоятельств, и глубинными чувствами человека, составляющими его "идеальное Я". Таким образом, между ценностными картинами мира в индивидуальном и коллективном сознании потенциально заложены несоответствия и определенная степень конфронтации, что выражено в наличии контрадикторных ценностей, отраженных в языке.

Ценностное сознание определяет нормы, которые представляют собой стандарты культурной деятельности, регулирующие поведение людей и свидетельствующие об их принадлежности к конкретной социальной группе, а также выражающие их представление о должном, желательном (Культурология ХХ век, 1997: 321). Норма, выражая долженствование, вытекающее из оценки, предписывает. Таким образом, норма предполагает оценку, в то время как оценка не обязательно развивается в норму. Термин "норма" указывает на срединное положение, равновесие определенных свойств, признаков, качеств. Отклонение от нормы признается аномальным и порицается. Нормы поведения, предписания, запреты составляют аксиологический кодекс, принятый в той или иной культуре, отражая ее особенности.

Правовые нормы в значительной мере опираются на нормы морали, т.е. на некодифицируемую императивную форму регулирования социокультурных отношений. Нормы морали находят выражение в поступках людей и реакции на них, при этом типичные реакции формулируются в виде пословиц, афоризмов и других устойчивых речений, а также в концентрированном виде выражаются в значениях слов и фразеологизмов. Целью данного раздела является освещение языковых способов выражения оценки применительно к области морального долженствования, которое выступает в качестве основы для формулирования правовых норм.

В лингвистической и философской литературе выделяются такие характеристики оценочного значения, как нормативность оценки, т.е. противопоставление нормативных высказываний описательным; оценочная сопоставимость объектов; асимметричность оценочных знаков; сложная структура оценки; эмоционально-интеллектуальная природа оценки.

В структуре оценки в лингвистике выделяется ряд обязательных элементов: эксплицитный (объект оценки), имплицитый (шкала оценок, оценочный стереотип, основание оценки) и элементы, которые реализуются в эксплицитном и имплицитном виде (субъект оценки, аксиологические предикаты, мотивировки оценок).

При этом субъект оценки - лицо или группа лиц, приписывающая ценность некоторому предмету.

Объект оценки в лингвистической литературе понимается очень широко. Н.Д. Арутюнова (1993: 5), например, различает два ряда непредметных объектов: процессы и факты (собственно пропозиции). Процессы объединяют все то, что составляет среду погружения человека в мир, т.е. сам процесс оценивания чего-либо, процесс сравнивания, сопоставления предметов с тем, на основании чего происходит оценивание. Под фактами понимается то, что является результатом погружения мира в сознание человека, т.е. результат вышеуказанного процесса, новое знание, специфический логико-языковой феномен, высказывание, приписывающее оцениваемому предмету определенные качества.

Основание - то, с точки зрения чего производится оценивание, т.е. критерий. Основание, однако, не всегда находит явное выражение, но именно оно служит одним из возможных критериев классификации оценок. А.Ф. Черданцев (1990: 106-107), например, выделяет внутренние и внешние оценки. В первых основанием выступают наши чувства симпатии, антипатии, переживания, склонности. Внешними являются оценки, основание которых находится вне сознания, переживания оценивающего субъекта, к ним относятся утилитарные  оценки, приписывающие оцениваемому предмету ценность как средству достижения или устранения некоторых иных явлений или вещей, оцениваемых положительно или отрицательно.  Б.А. Кислов (1985:  134-156) подразделяет оценки на чувственные и логические, эмоциональные и рациональные.

Е.М. Вольф (1985: 17-19), выбрав в качестве основания субъект оценки, выделяет следующие типы:

этическая оценка - с позиции традиционной народной морали;

эстетическая оценка - с точки зрения обыденных представлений о красоте;

функциональная оценка - с точки зрения соответствия объекта своему назначению, способности функционирования, плюс рациональная оценка (полезен - вреден) и эмоциональная оценка (приятен - неприятен);

пиететная оценка - с позиции нормы престижности. Она может не совпадать у разных представителей одного общества;

сравнительная оценка - с позиции сравниваемых объектов оценки.

По характеру оценки подразделяются на абсолютные и сравнительные. В формулировках первых используются термины "хороший", "плохой", "добро", "зло", "безразлично"; вторых - "лучше", "хуже", "больше", "меньше" (А.Ф. Черданцев 1990: 107).

Оценки могут быть глобальными и амбивалентными, т.е. противоречивыми, двойственными. Амбивалентные оценки даются одним и тем же субъектом в одно и то же время одному и тому же предмету с различных точек зрения. При таких амбивалентных оценках субъекту трудно принять решение в отношении своих действий. При глобальной оценке положительные элементы превалируют над отрицательными или наоборот и дают достаточный стимул для совершения определенных действий.

Оценка неотделима от сравнения. Сравнение является неотъемлемым компонентом процесса отражения действительности. В процессе познания человек неизбежно устанавливает причинно-следственную связь между предметами и явлениями, сравнивает и упорядочивает элементы действительности, используя средства формализации и символизации, заключенные в самом языке. Процесс сравнения происходит уже при словообразовании. При этом психологически всякое словообразование претерпевает три стадии развития (А. Белый 1994: 140-141): стадию эпитета; стадию сравнения, когда эпитет вызывает новый предмет; стадию аллюзии (намека, символизма), когда борьба двух предметов вызывает новый предмет, не содержащийся в обоих членах сравнения. Эта стадия претерпевает разные фазы, когда совершается перенос значения по количеству (стадия синекдохи), по качеству (метонимия), когда происходит замена самих предметов, то есть возникает метафора. В последнем случае возникает символ, т.е. неразложимое единство.

Так происходит древнейшая творческая и одновременно познавательная деятельность человека. Создание словесной метафоры представляет собой цель творческого процесса сравнения. Метафоры являются универсалиями сознания, метафорическое видение мира психологи связывают с генезисом человека и, соответственно человеческой культуры. Создав метафорический образ, человек оказывается на границе между поэтическим творчеством и творчеством мифическим. Независимость нового образа от образов его породивших выражается в том, что такое творчество наделяет его онтологическим бытием, независимо от нашего сознания.  Для первобытного человека такой образ считался объективным и поэтому переносился в значение и служил основанием для дальнейших заключений о свойствах означаемого. Сила образа прямо пропорциональна вере в существование этого образа.

Дж. Лакофф и М. Джонсон (D. Lacoff, M. Jonson 1981: 3), создавая свою теорию мифов, писали, что метафора пронизывает нашу повседневную жизнь, и не только язык, но и мысль, и действие. Наша обычная концептуальная система, в терминах которой мы думаем и действуем, является метафорической по своей природе. Согласно теории этих исследователей, люди ищут метафоры, для того чтобы более точно реализовать в своем сознании "абстрактный" концепт. Концепт "закон" также имеет многочисленные варианты метафорического выражения, образно описывающие его сущность: "машина", "дубина", "проволочные заграждения законов". К числу терминов языка права, в основе образования которых лежит метафора, можно отнести такие выражения, как "завещательный отказ", "источник повышенной опасности", "наследник", "колхозный двор" и т.д.

Сравнение предполагает наличие оценочной шкалы, которая представляет собой динамичную градуальную последовательность положительных, отрицательных и нейтральных значений.  Нейтральная зона представляет собой область, где положительные и отрицательные признаки уравновешиваются. При этом следует отличать нейтральное и безразличное, так как безразличными являются объекты, выходящие за пределы аксиологической области субъекта, предметы, не попавшие в сферу его оценочной деятельности, не входящие в его ценностную картину мира. Оценочная шкала не обладает дискретностью. Она представляет собой континуум, где постоянно нарастает или снижается степень признака. Невозможность точно определить количество признака, расстояние между разными степенями одного признака свидетельствует о ее неопределенности. Более того, оценочная шкала на своем протяжении неоднородна. В качестве элементов градации выступают различные символы, идеалы, эталоны. В структуре шкалы также имеется зона нормы, так называемая "зона размытого значения", которая совпадает со стереотипными представлениями о данном объекте с соответствующим признаком. Стереотип при этом представляет собой усредненный тип, существующий в мире. Представление о стереотипе имплицитно и создает психолингвистическую основу оценочных высказываний. Указанные элементы градации выступают в качестве критериев оценки и ориентиров ценностно-оценочной деятельности. Сравнивая предметы и явления с эталонами (то, в чем образно измеряется мир: толстый  как бочка, здоров как бык, беден как церковная мышь), обнаруживая тождество и нетождественность, человек утверждает ценностно-значимое. За многообразием языкового тождества и нетождественности скрывается способность субъекта культуры к символическому воображению, благодаря которому конструируется ценностная предметность. При этом ценностная предметность предполагает понимание ценности как предмета оценки, то есть того, что оценивается. В свою очередь под предметом оценки подразумеваются как явления внешнего мира (вещи, события), так и факт мысли (идея, образ, концепция). Данная позиция соответствует лингвокультурологическому подходу, когда ценности понимаются как  социально-психологические идеи, взгляды, разделяемые обществом и наследуемые каждым новым поколением. Это нечто, осмысленное этническим коллективом в качестве хорошего, правильного, то, что является образцом для подражания и воспитания и составляет социальный опыт народа.

В процессе развития культуры происходит переоценка ценностей, которая начинается с выдвижения нового эталона, с позиции которого рассматриваются предметы, обладающие ранее установленными ценностными характеристиками. Более того, ценность часто переходит в свою противоположность, подчиняясь закону энантиодромии (Гераклит).

Таким образом, оценка является одним из центральных аксиологических, гносеологических и, в то же время, праксеологических понятий. Через нее осуществляется связь теории познания, практики и аксиологии. Например, применительно к правотворчеству между познанием действительности и созданием норм (праксеологических феноменов) неизбежен промежуточный аксиологический элемент - оценки различного рода (факторов действительности, потребностей, интересов, целей, правовых норм как средств и т.д.). То же наблюдается и в ходе реализации права. "Если познание и предметная деятельность образуют в определенном смысле противоположные полюсы общественной деятельности, то оценочная деятельность соединяет эти полюсы" (А.Ф. Черданцев 1990: 106).

Интересным представляется вопрос о мотивировки оценки. Известно, что некоторые разновидности оценки вообще не мотивируются (вкусовые, эмоциональные, эстетические). Нас интересуют оценки, которые мотивируются выраженным или невыраженным кодексом поведения или кодексом предпочтений (этические и утилитарные оценки).

Слова оценочного значения, относящиеся к сфере этики, отражают совокупность принятых в обществе норм. Последние формулируются в виде юридических кодексов, религиозных заповедей, этических (моральных) и утилитарных норм поведения.

Этические и утилитарные нормы поведения, как и другие концепты, имеют прототипный характер, т.е. человек хранит в памяти знания о типичных установках, действиях, ожиданиях и оценочных реакциях применительно к тем или иным ситуациям. Этические (моральные) нормы основываются на понятии морали, которая принадлежит к числу основных типов нормативной регуляции действий человека, таких как право, обычаи, традиции. В морали решающее значение имеет уровень элементарных моральных (нравственных) требований, императивов, максим, заповедей. Ядром их являются религиозные заповеди-откровения, сконцентрировавшие в предельно кратких формулах и представляющие сокровенные ценности истинно духовной человечности. Любое нравственное суждение содержит два элемента: описательный и нормативный (С.С. Алексеев 1999). Описание фиксирует деяние людей, в то время как нормативный элемент содержится в предписании того или иного типа поведения или же оценке совершенного. Само долженствование представлено как бы объективно, отстраненно от лица, которое его выражает. По сути, неважно, кто является носителем утверждения о должном или оценки какого-либо поступка. Главное - сама норма, ее соблюдение или несоблюдение, когда речь заходит об оценке поступка личности. Моральный дискурс позволяет произвести  перемену ролей между носителем и исполнителем должного, так как оба они в одинаковой степени попадают под действие нормы. Нравственная или моральная норма - это не правило внешней целесообразности (чтобы достичь такого результата, нужно поступать так-то), а императивное требование, долженствование, которому человек должен следовать при осуществлении самых разных своих целей. Огромную роль при выполнении моральных правил играет саморегуляция. Сила и оправдание моральных требований состоят в том, что субъект должен обращать их на себя и только через опыт собственной жизни предъявлять  другим. Например, "золотое правило", одна из древнейших нравственных заповедей, содержащаяся в народных пословицах и поговорках: не делай другим того, чего не хочешь чтобы причиняли тебе. И. Кант (1965) видоизменил эту заповедь в своем учении о категорическом императиве, который, в отличие от условного "гипотетического императива", представляет основной закон этики. Существует две формулировки категорического императива: "поступай только согласно той максиме, руководствуясь которой ты в тоже время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом" (И. Кант 1965, т. 4, ч.1: 260) и "…поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого  также как к цели и никогда не относился бы к нему только как к средству" (там же: 270). Согласно И. Канту (там же), категорический императив является всеобщим обязательным принципом, которым должны руководствоваться все люди, независимо от их происхождения, социального статуса и т.п. Таким образом, этические нормы, заключая в себе категорический императив, являются средством регулирования общественных отношений. Их целью является поддержание всеобщего блага с помощью установленных правил взаимоотношения людей.

В отличие от этических норм, утилитарные нормы представляют собой не императивные требования, а правила внешней целесообразности. В этом смысле утилитарные нормы противостоят моральным. В истории этики  это противоречие прослеживается в двух противоположных традициях: гедонистически-эвдемонистической и ригористической. Согласно первой традиции мораль выводится из природы человека и его потребностей. Поэтому люди, в конечном счете, сами заинтересованы в осуществлении ее требований. Эта традиция достигла своего расцвета в концепции "разумного эгоизма" (П. А. Гольбах - Философский энциклопедический словарь, 1989). Однако в истории общества требования морали часто вступали в острое противоречие с устремлениями личности, что отразилось в извечном конфликте между склонностью и долгом, практическим расчетом и возвышенным мотивом, а в этике послужило основанием для второй традиции, в русле которой находятся эстетические концепции стоицизма, кантианства, христианства, восточных религий. Согласно данной традиции представляется невозможным исходить из природы человека и истолковывать мораль как нечто противоположное практическим интересам и склонностям людей. Из этого противопоставления вытекает аскетическое понимание моральной деятельности, выраженной в моральных или этических нормах. Но полное самопожертвование, аскетизм во благо общества невозможен. Поэтому утилитарные нормы смягчают конфликт между личностными и общественными интересами. Они выражают определенную степень "морального эгоизма", согласно которому человек стремится совершать то, что приносит ему пользу и, вместе  с выполнением моральных норм, не наносит вред обществу. Таким образом, "сильные" нормы связаны с причинением вреда другим людям, "слабые" - с нанесением ущерба самому себе. Например, нельзя бросать друга в беде, быть трусом, бить слабого - с одной стороны; не следует быть излишне доверчивым, браться не за свое дело, чересчур спешить или медлить - с другой стороны. В строгом смысле к этическим относятся только сильные нормы; слабые нормы отражают утилитарную мудрость жизни.

Вместе с тем, между нормами возможны конфликты и нет четкой границы, что говорит о полярности такого автономного психофизического фактора, противоречащего воле субъекта, как совесть. Выполнение этических и утилитарных норм контролируется процессом саморегуляции, в основе которого лежит совесть, т.е. некий потенциал, возникающий из противоположных представлений. Совесть не совпадает с моральными и утилитарными предписаниями, а представляет собой реакцию на отклонение от морального кодекса. Существует "положительная совесть", которую в зависимости от условий, называют "ангелом-хранителем", "сердцем", "внутренним голосом". В непосредственной близости к положительной или истинной совести стоит "отрицательная" или ложная, которая принимает имена "дьявола", "искусителя", "злого духа" и т.п. Отличить одну от другой очень сложно, поэтому самообман делается чуть ли не правилом. С психологической точки зрения совесть содержит два различных аспекта: напоминание и увещевание, вытекающих из моральных и утилитарных норм, и коллизию долга, разрешаемую путем творчества. Ситуация, когда сталкиваются два возможных способа морального поведения, т.е. при коллизии долга, разрешима только путем подавления одной моральной реакцией другой. К.Г. Юнг (1995: 80) утверждает, что в таком случае напрасно взывать к моральному кодексу, человек попадает в ситуацию буриданова осла, оказавшегося между двумя охапками сена. Окончательное решение зависит от  творческой силы этоса, который, как и все творческие способности человека, происходит из рационального сознания и в большей степени иррационального бессознательного. Таким образом, решающим фактором для совести выступает не традиционный моральный кодекс, а бессознательный фундамент личности или индивидуальности. Однако очень часто и без особого труда коллизии долга решаются путем обращения к нормативному кодексу, что оправдывает и делает необходимым его существование.

При этом следует заметить, что мораль не является более мягким регулятором, чем право или религия. Все отличие права от морали, в сущности, заключается в том, что требования и императивы морали, когда они выходят на власть, получают карательное подкрепление от власти, которая использует свои карательные, принудительно-властные прерогативы, облекая собственные веления в юридическую форму. Не меньшую жестокость получает мораль в церковно-религиозной сфере. В области карательной деятельности государства и церковной непреклонности, когда вступают в действие уголовное и административное право, другие примыкающие к ним подразделения системы права (а в прошлом - средневековое каноническое право карательно-инквизиторского характера), оказывается, что право в рассматриваемом ракурсе (в основном уголовное право) выступает в виде своего рода "минимума морали" (С.С. Алексеев 1999: 58-59).

Существует огромное количество норм, являющихся одновременно правовыми и моральными, которые в английской культуре вошли в обычное право (common law). Так моральная норма "thou shall not kill" ("не убий") находит свое правовое выражение в понятии обычного права  "offence of murder", а моральная норма, запрещающая кражу (theft), корреллирует с аналогичным правовым запретом. Моральный запрет на лжесвидетельство (bearing false witness against a neighbour) отражен  в гражданско-правовом деликте о диффамации или клевете (the tort of defamation), богохульство и осквернение христианской религии (the offence of perjury and blasphemy against Christ or the Christian religion) является нарушением, рассматриваемым обычным правом. Моральная норма "следует помогать немощным" находит свое выражение в National Health Service Act 1946, согласно которому все члены английского общества могут рассчитывать на бесплатную медицинскую помощь. Изменение моральных норм в ряде случаев влечет за собой изменения в законах. Так, Abortion Act 1967 легализировал практику абортов, в прошлом рассматриваемую всеми как тяжкое уголовное преступление, приравниваемое к убийству.

Вместе с тем, содержание морали главным образом сосредоточено на долге, обязанностях, ответственности людей за свои поступки. Право же сфокусировано на субъективных правах отдельных лиц, нацелено на то, чтобы определять и юридически обеспечивать статус субъектов, их юридические возможности и, следовательно, обусловленную правом свободу их поведения. Эта сторона юридического регулирования, хотя и является предметом оценки с точки зрения общепризнанных моральных норм, все же не может быть выведена из морали. Право и мораль в современном обществе представляют собой две особые ценностно-регулятивные социальные области, занимающие самостоятельные ниши в жизни общества. В связи с этим, в концепте "закон" разграничиваются такие концептуальные образования, как "моральный закон" и "юридический закон", которые ориентируются на ценностное пространство культуры, сформированное в результате оценочного отношения к действительности. Такая ориентация позволяет моральным и правовым нормам выступать в качестве эффективных механизмов социального регулирования.