3.1. Семантическое представление правовой и моральной нормы в английском и русском языках

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 

The sanction is far more important than the rule in the legal system…

but the tendency is to minimise the sanction  and to admire the rule.

W. Seagle. The History of Law.

"Закон" относится к единицам "этического словаря", абстрактные вербально выраженные сущности которых предельно расплывчаты: понимая разумом, люди затрудняются вербально эксплицировать их значение Их нельзя определить остенсивно - это не физические узнаваемые явления, а идеальные сущности. "Люди познают данные концепты не путем считывания их словарных определений, а в результате личного социального опыта, опыта предшествующих поколений, традиций социума, которому они принадлежат" (А.П. Бабушкин 1996: 38). В силу этого, концепты абстрактных имен более субъективны по своему характеру, в отличие от предметов материального мира, которые в большей степени реализуются в коллективных когнитивных структурах.

Концепт "закон", как и концепты других абстрактных имен, окрашен образностью, схематичностью, сценарностью, оценочностью. Однако в основе  различных структур представления знаний о законе как норме лежит концептуальная схема. В данной работе под схемой понимается абстракция, которая позволяет приписывать определенные объекты или события к общим категориям, способным наполняться конкретным содержанием. Так, например, "Концептуальная схема яблока определяет общую информацию о фрукте вообще, цвете и т.п., она не включает в себя многие характеристики отдельных яблок, точные детали их расцветок, не сообщает нам ничего том, были или эти яблоки сорваны или это падалица, мы ничего не знаем о супермаркете, где они могли быть куплены и т.д. Схема абстрагируется от деталей для того, чтобы осуществить категоризацию и допустить возникновение дальнейшей мысли и действия, основанного на категоризации ...Так как каждый конкретный объект имеет бесконечное число характеристик, то мы бы зашли в тупик, рассматривая тот или иной предмет в совокупности всех присущих ему свойств" (N. Stillings, et al, 1989: 30 - цит. по А.П. Бабушкину 1996: 22). Схема концепта "закон" отражает предельно обобщенные, генерализованные образы огромного количества различных норм права и морали, в силу чего является своего рода схемой-гиперонимом. Выступая в таком качестве, рассматриваемый концепт является логически сконструированным, концептуальная основа слова на данном уровне лингвистической абстракции сводится к вербальному определению, в силу чего его образность практически стирается.

Концептуальная схема закона, понимаемого как норма поведения, поддерживаемая государственной властью или традицией, предполагает последовательность элементов,  которая устанавливает определенное отношение между определенным субъектом, находящимся в определенных обстоятельствах, и определенным поведением. Соответственно структурными элементами формы правовой нормы выступают элементы конституированного правовой нормой отношения:

S A Q R, где

1) S - правовой субъект (определенный правом субъект в определенных правом обстоятельствах); 2) A - правовое поведение (определенное правом поведение); 3) Q - правовая модальность (определенное правом отношение между правовым субъектом и правовым поведением).

Первый структурный элемент представляет понятие, конституированное совокупностью двух групп признаков - (а) характеризующих собственно правового субъекта (понятие - правовой субъект безотносительно к ситуации) и (б) характеризующих собственно правовую ситуацию (понятие - правовая ситуация безотносительно к правовому субъекту). Рассматриваемые совместно указанные группы признаков определяют единое понятие - правовой субъект-в-ситуации.

Второй структурный элемент – поступок, значимый с позиции права - представляет понятие, конституированное признаками, характеризующими отношение между субъектом и поведением. Такое отношение определяется установленным типом правовой модальности и придает предписанию соответствующий модальный характер.

Третий структурный элемент - деонтическая квалификация поступка - представляет понятие, конституированное признаками, характеризующими поведение. Последнее определяется различными способами - признаками собственно поведения, признаками результата поведения и т.п.

Четвертый элемент – возможная реакция – санкция в случае нарушения нормы – предполагает нарушение вышеуказанных элементов и, следовательно, формирование новой нормы, направленной на предотвращение нарушения исходной нормы.

Представленная схема правовой нормы имеет общий характер. Такой результат, принимая во внимание степень общности рассмотрения правовой нормы, вполне закономерен. Однако и при столь общем характере концептуальная схема правовой нормы оказывается эффективным теоретическим средством анализа текстуального представления правых норм (метода реконструкции элементов правовых норм из соответствующих текстуальных представлений).

Вместе с тем, не всякая правовая норма содержит указанные элементы. Выделяются, например, нормы-дефиниции, которые содержат только определения правовых категорий и понятий. Эти дефиниции выполняют, главным образом, эвристическую, направляющую и ориентирующую функции в правовом регулировании и сводятся к указанию основных признаков, выделяемых с позиции права. Это так называемые исходные, учредительные нормы, единственным типом ЛСЕ которых является перечисление с определением. Таковыми являются, например, ст. 17 и 21 ГК РФ, в которых дается определение понятий гражданской правоспособности и дееспособности; ст. 14 УК РФ, содержащая определение понятия преступления.

Минимально необходимой единицей, состоятельной представить содержание правовой нормы, выступает предложение. Соответственно схема правовой нормы не может оказаться синтаксически более простой, чем форма предложения. Вместе с тем, нетрудно показать, что произвольное  множество простых предложений, конституирующих правовую норму, возможно преобразовать в единственное сложное, нисколько не теряя в содержании соответствующей правовой нормы. Последнее означает достаточность формы предложения для адекватного представления всякой правовой нормы.

Классическая логико-синтаксическая форма представления элементов концептуальной схемы правовой нормы представляет следующую последовательность: "Если…, то…, в противном случае…". В данной синтаксической последовательности содержится, прежде всего, указание на условие (гипотеза), при котором норма подлежит применению, затем изложение самого правила поведения (диспозиция), наконец, указание на последствия невыполнения этого правила (санкция). Синтаксически схема правовой нормы не обязательно выражена условным предложением и необязательно сконцентрирована в пределах одного предложения, однако интерпретация статьи закона позволяет выявить ее элементы.

Выделенная схема правовой нормы соотносится со структурой Д. Гуда (G. Good. On Legislative Expression - R. Dickerson 1975: 95.), согласно которой на синтаксическом уровне концепт закон представлен правовыми предложениями, состоящими из следующих последовательно расположенных компонентов:

case (случай в судебной практике, судебное дело),

conditions (условия),

legal Subject (правовой субъект),

legal Action (правовое действие).

Под случаем в судебной практике понимаются обстоятельства, на которые распространяется действие закона; условие представляет собой утверждение того, что должно быть выполнено прежде, чем закон вступит в силу. Перечисленные два элемента образуют гипотезу правовой нормы. Под правовым субъектом понимается лицо, на которое распространяется норма права, т.е. адресат нормы. Правовое действие означает необходимое действие субъекта в указанной правовой ситуации (диспозиция).

Данная концепция может быть представлена на следующем примере:

(Case)  Where any Quarker refuses to pay any church rates,

(Condition)     if any churchwarden complains thereof,

(Subject)         one of the next Justices of the piece,

(Action)          may summon such Quarker.

Исходя из того, что понятийная сторона рассматриваемого концепта  - кодифицированная норма, установленная и поддерживаемая государственной властью и/или традицией, рассмотрим языковую репрезентацию концептуальной схемы этого концепта на примере правовых текстов и текстов, отсылающих к морально-утилитарным нормам. Наиболее наглядно моральные и утилитарные нормы (см. 2.1.) выражены в таких формулах этнокультурной информации, как паремии (2.2), а также приметах, представляющих собой устойчивые образования, отражающие  веру в сверхъестественное, в причину и последствие, где не наблюдается никакой причинной связи. Э.Б. Тайлор (1989: 66) называет приметы "пограничными знаками" культуры, ее пережитками, устойчивость которых позволяет утверждать, что культура народа является продуктом более древнего состояния, в котором и следует искать объяснения ставших непонятными обычаев и воззрений. Приметы в современном обществе представляют собой пример того, как известная идея, смысл которой исчез уже много веков назад, продолжает существовать только потому, что она существовала.

Элементы концептуальной схемы закона присутствуют в указанных текстах. Так, с помощью гипотезы абстрактный вариант поведения соотносится с определенным, конкретным жизненным случаем, определенным человеком, временем и местом, что вместе составляет понятие "жизненные обстоятельства". Таким образом, гипотеза приводит в движение юридическую норму.

В зависимости от количества указанных обстоятельств и качества их использования выделяют простые (одно обстоятельство) и сложные гипотезы, а также альтернативные (действие юридической нормы ставится в зависимость от одного или нескольких перечисленных в законе обстоятельств) (В.К. Бабаев 1999: 383). К примеру, в п.2 ст. 17 закона РФ о гражданстве: "Ребенок, родившийся на территории Российской Федерации (одно обстоятельство) от лиц без гражданства (второе обстоятельство) является гражданином Российской Федерации" (Закон РФ "О гражданстве Российской Федерации" от 28 ноября 1991г. с последующими изменениями и дополнениями (ВВС. 1992. № 6. ст. 243; 1993. №29. ст. 1112; СЗ РФ. 1994. №4. ст. 302; 1995. №7. ст. 496). В ст. 22 того же Закона о гражданстве указывается четыре обстоятельства, каждое из которых является основанием прекращения гражданства; п. 3 ст. 19 этого же Закона облегченный порядок приема в российское гражданство связывает с любым из шести перечисленных обстоятельств.

В тексте приметы также может встречаться несколько гипотез. Так, например:

Хлебородие (1) предвещает жестокие морозы, ранняя весна (2) - большое половодье.

If a bee enters your home (1), it's a sign that you will soon have a visitor; if you kill the bee (2), you will have bad luck, or the visitor will be unpleasant.

If you make a bedspread (1), or a quilt (2), be sure to finish it or marriage will never come to you.

If an eyelash falls out (1), put it on the back of the hand, make a wish and throw it over your shoulder. If it flies off the hand (2) the wish will be granted.

Аналогичные явления наблюдаются в моральных и утилитарных нормах, выраженных в приметах и паремиях:

Ежели хочешь купить лошадь (1), посоветуйся с соседями; а ежели берешь за себя жену (2) - то с родственниками.

Если выкормишь теленка (1), то он помаслит рот и нос; а если воспитаешь сироту (2), он обагрит кровью рот и нос.

Однако в такого рода нормах наблюдается тенденция использования одной гипотезы, что объясняется их абстрактной всеобщностью, которая не предусматривает возможных исключений, связанных с особыми обстоятельствами, и многочисленных вариантов одного и того же поступка.

Н.И. Матузов и А.В. Малько (1997: 319) выделяют в дополнение к указанным абстрактные и казуистические гипотезы. Абстрактная гипотеза, как следует из названия, указывая на условия действия нормы, акцентирует внимание на общих признаках. Примеров такой гипотезы в российской правовой системе, в отличие от английской, огромное множество. Например, норма ст. 130 УК РФ содержит запрет совершать преступление, заключающееся в оскорблении, т.е. унижении чести и достоинства другого лица, выраженном в неприличной форме, и определяет наказание за его нарушение. Гипотеза указанной нормы носит абстрактный характер, т.е. не указывает на частные обстоятельства, конкретные формы и способы унижения чести и достоинства личности, не детализирует возможные проявления "неприличной формы выражения". Этого нельзя сказать об аналогичной норме в правовой системе Англии, в которой подробно указываются конкретные формы оскорбления.

Для моральных и утилитарных норм такой тип гипотезы является превалирующим: Хочешь есть калачи, так не лежи на печи; Волков бояться - в лес не ходить и т.п.

Казуистическая гипотеза связывает реализацию юридической нормы, возникновение, изменение или прекращение основанных на ней правоотношений с отдельными, строго определенными частными случаями, которые представляется затруднительным отразить с помощью абстрактной гипотезы. Например, гипотеза нормы уголовного права предусматривает вступление этой нормы в силу при наличии состава преступления, состоящего в надругательстве над могилой и похищения находящихся в и/или на могиле предметов. Такого рода гипотеза предполагает отдельные, редко встречающиеся в российской судебной практике случаи. Однако в английской правовой системе большинство правовых норм содержат в себе казуистические гипотезы, что объясняется особенностями правовой системы, в которой прецедентные нормы имеют первостепенное значение. Английские юристы руководствуются принципом неприменения широких правовых принципов. В отличие от континентальных юристов их тип правового сознания скорее индуктивный, чем дедуктивный. В основе заключений по делу лежит анализ частного случая, казуса. Вместе с тем, характер законодательных норм в англосаксонском праве аналогичен нормам континентальных правовых систем. Но своеобразие англосаксонского права состоит в том, что законодательные нормы (законы) в нем реализуются не самостоятельно, а через прецеденты. Прежде чем стать действующим актом, он должен обрасти конкретизирующими его обязательными судебными решениями. В силу этого казуистические гипотезы в данной правовой системе играют гораздо более важную роль, чем абстрактные.

Интересно, что большинство примет также содержат в себе казуистические гипотезы, описывающие определенные явления. Диспозиция и санкция одной приметы распространяются только на обстоятельства, условия, указанные в этой примете. Особенностью ряда примет, которые можно выделить в особую группу, является то, что гипотезой, т.е. определяющим моментом для функционирования правила, заключенного в них, является несовместимость определенного действия с определенным отрезком времени. Время в таких приметах "эмоционально-ценностно насыщено". С особым отношением ко времени в таких приметах связан прием, призванный изменить неблагоприятную санкцию. Такой прием заключается в обратимости семиотического времени в текстах примет. При этом происходит отождествление временного, пространственного и причинно-следственного порядка в приметах: Bad luck will follow the spilling of salt unless a pinch is thrown over the left shoulder into the face of the devil waiting there. It is bad luck to cut your fingernails on Friday or Sunday. Fingernail cuttings should be saved, burned, or buried.

Гипотезы паремий абстрактны, что позволяет соотносить их с различного рода обстоятельствами однотипных поступков.

Диспозиция с точки зрения юриспруденции представляет собой модель правомерного поведения. Именно этот элемент формулы представляется наиболее важным, однако, он не существует без остальных. В зависимости от формы выражения диспозиции подразделяются на управомочивающие, обязывающие, запрещающие, что влияет в целом на характер правовой нормы. По форме выражения диспозиции выделяются следующие нормы:

Правоустановительные - нормы, предоставляющие субъектам право на совершение предусмотренных в них положительных действий. Такие нормы содержат в себе такие деонтические операторы, как "вправе", "имеет право", "может"; в англосаксонских правовых нормах в качестве такого рода деонтических операторов выступают "is entitled to be", "do/does not have to", "has an implied authority", "in his discretion", "may". Например: осужденные имеют право на получение информации о своих правах и обязанностях; имеют право на вежливое обращение со стороны персонала учреждения, исполняющего наказание; имеют право на охрану здоровья и др. (ст. 12 Уголовно-исполнительный кодекс РФ). Или, например, диспозиция нормы, содержащейся в статье 45 Конституции РФ: "Каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не противоречащими закону". "On arrest any person arrested on suspicion of committing a crime is entitled to be: told that they have been arrested and why, arrested without excessive use of force, cautioned, taken to a designate police station for interview and not interviewed before arrival at the police station except in urgent cases" (PACE, 1984).

Обязывающие - нормы, закрепляющие обязанность определенных положительных действий. Эти нормы маркируются такими лексемами, как "обязан" "должен", в английских правовых документах - "must", "It shall be the duty of", "shall". Например, диспозиция нормы, закрепленной в статье 15 Конституции РФ: "Органы государственной власти, органы местного самоуправления, должностные лица, граждане и их объединения обязаны соблюдать Конституцию Российской Федерации и законы". "Any applicant for a widow’s pension shall, wherever practical, produce evidence of her birth, her marriage and the death of her husband". "If any oil to which this section applies is discharged from a British ship registered in the United Kingdom into a part of the sea which is a prohibited sea area, or if.., the owner or master of the ship shall…be guilty of an offence" (Federal Steam Navigation Co. v. Department of Trade and Industry, [1974] 1 W.L.R. 505).

Запрещающие - нормы, запрещающие определенное поведение, которое признается законом правонарушением. Диспозиция при этом сопровождается такими маркерами, как "запрещается", "не вправе", "не может", "не допускается" и т.п. "must not", "shall not", "It shall not be lawful" "Назначение работника на работу в течение двух смен подряд запрещается" (ст. 51 КзоТ РФ). Или: "При приеме на работу запрещается требовать от трудящихся документы, помимо предусмотренных законодательством".

Несмотря на все многообразие выражающих правовую модальность терминов ("должен", "обязан", "запрещается", "не должен", "не вправе" и т.п.), формализация представляемого последними юридического смысла и исследование имеющихся семантических соотношений показывает, что все они взаимоопределимы (возможность переинтерпретации без искажения юридического смысла), а некоторые избыточны (тождественность по юридическому смыслу).

Среди моральных и утилитарных норм также возможно выделение обязывающих и запрещающих норм, разница между которыми заключается в плане выражения, и норм апологического характера, констатирующих невозможность следования категоричным нормам и оправдывающих их нарушение (И на старуху бывает проруха; Старый конь борозды не испортит), а также норм, в основе которых лежит сравнение (Лучше синица в руках, чем журавль в небе). Последние предоставляют выбор, подчеркивая предпочтительный, но, не принуждая следовать ему.

Приметы содержат диспозиции запрещающего или обязывающего характера, которые представляют собой положительные (следует, необходимо) или отрицательные (нельзя) императивы, не обязательно выраженные эксплицитно. Так, например, первую группу составляют приметы типа

If you use the same pencil to take a test that you used for studying for the test, the pencil will remember the answers (императив - Use the same pencil).

Put salt on the doorstep of a new house and no evil can enter; You must get out of bed on the same side that you get in or you will have bad luck.

Соответственно ко второй группе относятся такие приметы, как

It's bad luck to open an umbrella inside the house, especially if you put it over your head (императив - don’t open an umbrella inside the house);

If you tell someone your wish, it won't come true (императив - don’t tell anyone your wish).

В ряде случаев такого рода разделение условно, так как положительный императив путем перефразирования в ряде случаев можно представить как отрицательный. Деонтические операторы в приметах и моральных нормах часто выражены имплицитно, в отличие от правовых норм, в силу чего характер императивов во многих случаях зависит от семантических трансформаций. Однако в случае эксплицитного выражения операторов, такое распределение примет не составляет особой сложности: An acorn should be carried to bring luck and ensure a long life. В ряде примет диспозиция как руководство к тем или иным действиям отсутствует, в силу того что, события, описанные в таких приметах, не зависят от воли человека: A dog howling at night when someone in the house is sick is a bad omen.

Правовое предписание действительно именно в отношении ("правовой субъект-в-ситуации") определенного субъекта. Исключение из содержания этого понятия признаков, характеризующих ситуацию, означало бы действительность в отношении соответствующего субъекта всего множества правовых предписаний, установленных для различных ситуаций с соответственно различными вариантами поведения, что, в свою очередь, в силу семантической противоречивости или пространственно-временной несовместимости таких вариантов поведения повлекло бы принципиальную нереализуемость соответствующих правовых предписаний.

В случае нарушения диспозиции правовой или моральной нормы вступает в действие предусмотренная данной нормой санкция.

Санкция в юридической науке представляет собой часть юридической нормы, указывающую на неблагоприятные последствия, возникающие в результате нарушения диспозиции правовой нормы. Однако, с точки зрения философии, социологии, культурологии и других наук, под санкцией понимают не только негативные (порицание, наказание), но и позитивные (одобрение, поощрение) последствия за социально значимое поведение человека (Я. Щепаньский 1969). Санкции правовых норм представляют собой собирательные понятия. По характеру неблагоприятных для правонарушителя последствий выделяют:

Абсолютно-определительные санкции, точно указывающие меру государственного воздействия в случае нарушения данной нормы,

Относительно-определительные санкции, устанавливающие низший и/или высший пределы меры государственного воздействия, что выражается такими формулами, как "наказывается лишением свободы на срок от…до… лет", "наказывается лишением свободы на срок до…лет",

Альтернативные санкции, предоставляющие варианты меры государственного воздействия, что выражается формулами типа "Наказывается лишением свободы на срок до… лет, или исправительными работами на тот же срок, или увольнением от должности". Например, "Вандализм, то есть осквернение зданий или иных сооружений, порча имущества на общественном транспорте или в иных общественных местах, - наказывается штрафом в размере от пятидесяти до ста минимальных размеров оплаты труда или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до одного месяца, либо обязательными работами на срок от ста двадцати до ста восьмидесяти часов, либо исправительными работами на срок до трех месяцев" (ст. 214 УК РФ).

В английском праве такого рода санкции являются превалирующими. Так, например:

A person guilty of an offence under any of sections 15 to 18 shall be liable-

(а) on conviction on indictment, to imprisonment for a term not exceeding 14 years, to a fine or to both, or

(b) on summary conviction, to imprisonment for a term not exceeding six months, to a fine not exceeding the statutory maximum or to both (Terrorism Act 2000 s. 22. Penalties).

Именно санкция как часть юридической нормы наиболее чутко реагирует на общественные изменения, в силу чего меняя санкции, возможно приспособить нормы к изменившимся условиям, избежав при этом процесса аномии.

В моральных и утилитарных нормах, а также приметах санкции неопределенны, не предусматривают дискретной шкалы меры поведения. Поведение, с точки зрения таких норм, рассматривается как приемлемое или неприемлемое, хорошее или плохое, соответственно санкции строятся по бинарной оппозиции "добро - зло", представляя собой отрицательные или положительные последствия.

При реализации рассмотренной концептуальной схемы норм в текстах закона, примет, паремиях не всегда все элементы выражены эксплицитно. При их обнаружении в приметах и паремиях достаточно использование семантических трансформаций. Что же касается правовой нормы, то ее соотношение со статьей закона носит особый характер. Логические элементы правовой формулы могут быть "растянуты" в пределах двух или нескольких статей закона или напротив, дополняться элементами другой нормы в пределах одной статьи. Например, статья 14 Семейного кодекса РФ, указывающая на препятствия к заключению брака, включает четыре части, каждая из которых представляет собой самостоятельную правовую норму. Большинство статей Особенной части УК РФ состоит из двух или более таких норм.

Компоненты моральных и утилитарных норм, в отличие от правовых норм, всегда сконцентрированы в пределах одной единицы, паремии или приметы.

В силу особенностей рассмотренной выше текстуальной репрезентации норм, регулятивная функция предписаний, выражающаяся в диспозиции, характерна для всех норм не только правовых, но и содержащихся в самых разных текстах регламентирующего характера, начиная от народных примет до поверий и суеверий, пословиц и поговорок. "Все нормы конструируются следующим образом: сначала утверждается та или иная диспозиция, а затем формулируется императив - либо "положительный"…либо "отрицательный"…Какой именно способ выражения: разрешение или запрет (при всех их различных вариациях и степенях "жесткости" - категоричности, настоятельности, рекомендации, совета, просьбы, пожелания и т.д.) получают социальные нормы определяется конкретными социально-историческими условиями" (В.Д. Плахов 1995: 160-161). Однако с точки зрения регулирования поведения характер предписаний играет значительную роль при составлении моделей поведения.

При заполнении концептуальной схемы закона в правовых текстах возможна определенная деформация ее строения, выражающаяся в сложных для восприятия синтаксических конструкциях, неоднозначности используемых терминологических единиц, выражающих основу гипотезы, диспозиции и санкции, что приводит к своего рода "засекречиванию" элементов концептуальной схемы нормы поведения и сложности ее восприятия носителями наивно-языкового сознания. Идиосинкретичность языка юриспруденции и огромная дистанция, отделяющая его от разговорного и литературного языка наглядно может быть представлена на следующем примере, ставшим своеобразным фольклором. Выражение "я даю тебе этот апельсин" может быть выражено как "I give you this orange". Юридически оно будет звучать несколько иначе: "I hereby give, grant and convey to you all my interest, right, title and claim of and in this orange, together with all its rind, skin, juice and pulp, and all right and advantage therein with full power to bite, cut, suck, or otherwise eat or consume the said orange, or give away or dispose of to any third party the said orange, with or without its rind, skin, juice and pulp, subject to any amendments subsequently introduced or drawn up to this agreement." (Настоящим я даю, дарю и передаю вам в соответствии с моими интересами, правом, статусом и требованием этот апельсин вместе с кожурой, цедрой, соком и мякотью и со всеми правами на кусание, резание, сосание или иное употребление указанного апельсина или избавление от него или передачи указанного апельсина в распоряжение третьей стороне, с или без кожуры, цедры, сока и мякоти, в соответствии со всеми поправками, прилагаемыми в последствии к настоящему соглашению).

Сложность синтаксического строения как российских, так и английских правовых текстов объясняется стремлением достигнуть: 1) однозначности выражаемого в них смысла, 2) эксплицитности концептуальной схемы правовой нормы, 3) языковой компрессии, 4) ориентации на традицию.

1.         Принцип однозначности в правовых текстах достигается  за счет того, что предписание, выражаемое в правовых нормах, строится на определении используемых в них терминологических единиц. При этом для правовых норм характерно использование особого рода определения, условной дефиниции, которая в отличие от лексической дефиниции применима в данном случае только к правовой действительности и отличается от общепринятого значения того или иного явления в наивно-языковом сознании носителей языка. Условная дефиниция является обусловленной будущим действием, и свободной от ограничений прошлого опыта. Это объясняется тем, что каждый индивид, поведение которого регулируется правом, прежде чем совершить какое-либо действие, неизбежно предваряет это действие своей идеальной мерой поведения. Эта мера будущего поведения, выступающая как разновидность знания о том, что, как, почему и для чего он будет делать, является результатом его синтезирующей умственной рефлексии, в ходе которой субъект опирается на знания о своих потребностях, интересах, целях и условиях своих будущих действий. Оптимальной для правового регулирования является ситуация, когда реальная объективная мера конкретного поведения совпадает с идеальной мерой субъекта и с мерой, вытекающей из содержания нормы права, заключенной в том или ином законе.

Условность дефиниции выражается в разграничении, расширении и сужении общепринятых лексических значений слов, используемых в юридическом дискурсе.

Дефиниции, разграничивающие значения употребляются в основном для разрешения семантических трудностей классификации. Не искажая общего значения термина, разграничивающие значения дефиниции могут быть использованы для отнесения общего понятия к области, регулируемой законодательством. Например:

"Operator", in relation to an aircraft at any time, means the person who at that time has the management of that aircraft.

"Private practice", in relation to a nurse or midwife, means practice as a nurse or midwife otherwise than as an employee of the Government or an organisation approved for the purpose by the Minister.

"Company" means a company incorporated in Hong Kong.

Такого рода примером в российском праве может служить дефиниция термина допрос: "В уголовном и гражданском процессе следственное и судебное действие, заключающееся в получении, закреплении (фиксации) устных сведений - показаний - существенных для данного дела обстоятельствах" (ЮЭС, 1984).

Расширяющая значение дефиниция добавляет к конвенциональному значению элемент приписанного значения. Например:

"Person" includes a corporation sole and also a body of persons whether corporate or unincorporate.

"Constable" includes a police officer of any rank.

"Animal" includes a bird; "borough" includes city.

Термин защитник в широком значении обозначает и адвоката, и общественного защитника, и близких родственников обвиняемого; в узком значении термин защитник означает лишь общественного защитника.

Сужающая значение дефиниция выполняет соответственно противоположную функцию:

"Animals" means cattle or horses.

"Money" means currency notes.

"Aircraft" means any aircraft other than - a military aircraft or an aircraft not being a military aircraft, which belongs to or is exclusively employed in the service of the Government.

"Переводчиком является лицо, владеющее языками, знание которых необходимо для перевода, и назначенное органом дознания, следователем, прокурором, судом, в случае, предусмотренном статьей 17 настоящего Кодекса" (Комментарий к УПК РФ, 1999, ст. 57).

Любая дефиниция, обусловливающая "искусственное" значение, требует его знания со стороны законодателей и законопослушных граждан. При этом  дефиниция предполагает определение слова другими словами,  в силу чего в ряде случаев условная дефиниция обладает обратным эффектом, внося двусмысленность и неясность значений. Чем более условна связь между определяемым и определяющим, тем более сложным представляется интерпретация правовой нормы носителем наивно-языкового сознания.

В ряде случаев семантический центр значения настолько общеизвестен и ментальный образ, рождаемый этим словом, настолько очевиден, что неопределенность значения представляется невозможной. Так, например конкретное существительное shop заключает в себе образ определенного рода строения для продажи товаров. В деле Warley Cavans v. Wakelin (1968) (66 L.G.R. 534) shop определяется как участок для продажи фургонов, в то время как в деле Greemeood v. Whelan (1967) (I.Q.B. 396) под словом shop понимается рыночное место, сконструированное с помощью трубчатого металлического каркаса со стационарным навесом, электричеством и нейлоновой вывеской. При всевозможной конкретизации этой лексемы в правовых документах ее общеизвестный семантический центр сохраняется, в силу чего понимание условных дефиниций носителями наивно-языкового сознания не представляет сложности.

Таким образом, определение осуществляется посредством квазидефиниций, т.е. условных определений, отличных от конвенциональных языковых значений, общих для всех носителей культуры.

Особенность определения, лежащего в основе приметы состоит в том, что оно служит не для раскрытия содержания понятий, как в правовых документах, а суждения; не предмета, а ситуации. При этом между двумя высказываниями, а, следовательно, между двумя ситуациями устанавливается связь эквиваленции. Об эквиваленции свидетельствуют такие маркеры, как значит, быть, которые могут не выражаться эксплицитно и заменяться пунктуационными знаками:

Встретить женщину с пустым ведром - к беде; Стричь ногти в открытом море - навлечь сильную бурю.

It's bad luck to put a hat on a bed.

If you say good-bye to a friend on a bridge, you will never see each other again.

If the first butterfly you see in the year is white, you will have good luck all year. Three butterflies together mean good luck.

If a candle lighted as part of a ceremony blows out, it is a sign that evil spirits are nearby.

If you blow out all the candles on your birthday cake with the first puff you will get your wish.

Что же касается моральных и утилитарных норм в паремиях, то в их основе определение также относится к ситуации, но эта ситуация прототипна. Паремии семиологически представляют собой элементы коннотативной системы, т.е. системы, план выражения которой сам является знаковой системой и состоит из значимых двуплановых единиц, обладающих своим собственным планом выражения и планом содержания. Первый уровень составляют отражаемые паремиями реалии, второй коннотативный или импликативный уровень отсылает к представлениям об этических и утилитарных нормах, иллюстрируемых определенными житейскими ситуациями.

Синтаксически сложная дефиниция является потенциальным источником смысловой неопределенности правовых предложений и вариативности правовых формул. Очевидно, что структура предложения должна быть такой, чтобы отношение определителей к определяющим ими элементам являлось явным и однозначным. Однако на практике в правовых предложениях определяющее часто занимает относительно свободную позицию, что позволяет логически относить его к нескольким элементам. Неясность такого рода вызвана смысловой близостью к определяющему нескольких элементов предложения, логически подлежащих определению. Единственным выходом представляется точное установление определенных модификаторов для определенных элементов правового предложения. Например, употребление пассивного залога может затруднить соблюдение принципа однозначности, так как его употребление делает неясным, например, то, на кого падает обязательство подачи заявки - на лицо, передающее права на что-либо или лицо, которому эти права передаются: Notice of the sale or disposal of a licensed printing press shall be given to the Registrar within fourteen days.

2.         Эксплицитность концептуальной схемы правовой нормы достигается за счет языковых маркеров ее элементов. Глаголы, выступающие в качестве деонтических операторов в английских и русских правовых текстах, рассмотрены выше. При этом в английских правовых текстах, в отличие от русских, наблюдается тенденция употребления усложненных маркеров элементов концептуальной схемы правовой нормы.

Эксплицитность элементов схемы правовой нормы приводит также к использованию слов, выполняющих уточняющую функцию (гипонимов, при наличии гиперонима, синонимов-дублетов, прилагательных, не несущих дополнительной семантической нагрузки), что приводит к перегруженности правовых предложений длинными последовательностями слов и противоречит принципу экономии. Например:

The tramway may be used for the purpose of conveying passages, animals, goods, merchandise, commodities, minerals and parcels (Tramway Ordinance, s. 47).

В этом примере слово goods уже избавляет от необходимости употребления слов merchandise, commodities, minerals and parcels.

The corporation shall have full power to…

В приведенном примере вряд ли бы полномочия компании были бы ущемлены, если удалить модификатор full.

If the marriage does not take place within three months after the giving of the above-mentioned notice, the notice given and all proceedings thereupon shall be utterly void, …(Marriage Ordinance, s. 10). Здесь слово utterly представляется лишним.

The governor-general may from time to time, by Order in Council, add to or omit from the Schedule to this Act the name of any kind of berryfruit, and every such Order in Council shall take effect according to its tenor. (Berryfruit Levy Act 1967 N.Z., s 2 (2)). Выделенные курсивом лексемы констатируют очевидный факт.

При заполнении концептуальной схемы правовой нормы в ряде случаев прибегают к использованию абстрактных лексем. Например,

"При наличии достаточных оснований полагать, что обвиняемый скроется от дознания, предварительного следствия или суда или воспрепятствует установлению истины по уголовному делу, или будет заниматься преступной деятельностью, а также для обеспечения исполнения приговора лицо, производящее дознание, следователь, прокурор и суд вправе применить в отношении обвиняемого одну из следующих мер пресечения: подписку о невыезде, личное поручительство или поручительство общественных организаций, заключение под стражу" (УПК, 1999, гл. 6, ст. 89).

В исключительных случаях, надлежащее, в случае неосновательности отказа и т.п. являются абстрактными, т.е. обладают узким семантическим центром и большой зоной вариативности, что говорит об их широкой понятийной основе. Использование такого рода лексем порождает трудности интерпретации нормы. В связи с этим, "слова законов должны пробуждать у всех людей одни и те же идеи, никогда не следует в законе употреблять неопределенные понятия, стиль законов должен отличаться точностью и краткостью" (Ш. Монтескье - Г.Я. Солганик 1997:193). С. Ульман (S. Ullmann 1992: 41) указывает на то, что смысл, выражаемый подобного рода лексическими единицами, представляет собой последовательность концентрированных кругов или зон вариативной определительности. При этом внутренний круг обладает наибольшей степенью стабильности, в то время как остальные зоны являются открытыми для контекстуального окружения.

Несмотря на негативные последствия употребления слов с неопределенными значениями, в юридических текстах, как русских, так и английских часто прибегают к таким лексемам. Такие единицы, как satisfactory, necessary, reasonable, substantial, forthwith, nearby являются типичными для правовых документов.

Наглядным примером является использование слова nearby в s. 2(1) of the Road Safety Act 1967 (U.K), который начинается следующим образом: "A constable in uniform may require any person  driving or attempting to drive a motor vehicle on a road or other public place to provide a specimen of breath for a breath test there or nearby, if the constable has a reasonable cause -to suspect him of having alcohol in his body".

Использование неопределенных терминов в ряде обстоятельств является значимым. Парадокс заключается в том, что осторожное использование подобных терминов способствует гуманности законов и справедливости правосудия. Рассмотрим следующий пример: "If there is no parent or lawful guardian of such party residing in the Colony and capable of consenting or if such party satisfies the Registrar that after diligent inquiry such party is unable to trace any such parent or guardian, the Registrar may give his consent in writing to the marriage, if an inquiry the marriage appears to him to be the proper, and such consent shall be effectual as if the parent or guardian had consented" (Marriage Ordinance, 1970). В данном правовом предложении представляется неясным, на каком именно критерии должен основываться регистратор при определении, является ли предполагаемое заключение брака надлежащим. Если надлежащее в этом документе отождествляется с законным, тогда вместо proper должна использоваться лексема lawful. Если же данная лексема означает нечто большее, тогда архивариус выполняет функции морального судьи. Очевидно, что регистратор не должен исходить из своих собственных представлений и убеждений относительно морали. Тогда вполне уместен вопрос - из чего он должен исходить? Является ли заключение брака состоятельно престарелого мужчины с молодой девушкой или молодого человека с состоятельной престарелой дамой "надлежащим"? Ответ на этот вопрос невозможен, так как в документе не представлен конкретный критерий и не объяснено значение употребляемой лексемы proper. Неопределенность значения лексемы в правовом предложении может привести к серьезному правонарушению. Так, например, в нижеследующем примере слово reasonable не является достаточно точным при определении штрафов: Any such regulations may impose reasonable fines on persons who contravene or fail to comply with any of those regulations…(Industrial and Provident Societies Act 1965, s. 71 (2)).

Таким образом, если в правовых документах значения общеупотребительных слов, выступающие в качестве терминов, не объяснены и контекстуальное окружение не дает такого объяснения, их понимание носителем наивно-языкового сознания затруднено.

Обратной тенденцией эксплицитности является компрессия, целью которой на уровне синтаксиса является преобразование множества простых предложений, конституирующих правовую норму, в единственное сложное, что ведет к сложной казуистике правовых предложений (формированию нескольких гипотез), сложности восприятия заключаемого в них смысла для носителей наивно-языкового сознания. Например: "Суд, прокурор, а также следователь с согласия прокурора в соответствии со статьей 90 УК РФ вправе прекратить дело в отношении несовершеннолетнего (1), впервые совершившего преступление небольшой или средней тяжести (2), если будет признано, что его исправление может быть достигнуто путем применения принудительных мер воспитательного воздействия (3)" (УПК РФ, 1999, с.8).

Результатом компрессии является принцип экономии, который в частности проявляется в имплицитном выражении элементов концептуальной схемы правовой нормы. Такая тенденция свойственна правовым документам РФ, в которых нормативная информация чаще всего не находит в нормативных актах адекватного выражения. В виде повествовательных, утвердительных, а не нормативных предложений изложены большинство норм Конституции, нормы УК РФ, административных, процессуальных кодексах и других актах. Текстуальное утверждение нормативно-правового акта "Убийство … наказывается лишением свободы на срок от шести до пятнадцати лет" может представляться вообще лишенным модальности. Однако даже при попытке не самой утонченной интерпретации выясняется, что данное утверждение вовсе не означает, что убийство действительно наказывается лишением свободы в указанных временных пределах. Существует множество вариантов недействительности последнего утверждения: совершивший убийство субъект может скрыться от правосудия, оказаться амнистированным, просто не дожить до истечения установленного срока и т.п. То, что действительно данное текстуальное утверждение означает, так это то, что "Убийство … [должно] наказываться лишением свободы на срок от шести до пятнадцати лет". Вот это семантическое "должно", в нормативно-правовом акте эксплицитно не представленное, но, тем не менее, смысловому значению данной правовой нормы имплицитно присущее, определяется из предполагаемого модального контекста.

Принцип экономии не характерен для построения английских правовых документов в силу соблюдения четвертого принципа.

4.         Принцип ориентации на традицию, присущий английским правовым текстам, выражается в использовании большого числа латинских (mens rea, ab initio, certiorari) и французских (lien, plaintiff, tort) терминов и коллокаций, заимствованных в результате нормандского завоевания и утвердившихся в английском праве в 17 веке и в настоящее время сопровождаемых церемониальными фразами и конвенциональной терминологией. В связи с распространением английского языка, синтаксическая и лексическая структура английского общего права значительно усложнились. В результате, интерпретация законов не только обыкновенным человеком, но и специалистом становится во многих случаях проблематичной.

В связи с вышеуказанным принципом представляется целесообразным выделить особую группу, включающую устаревшие лексемы, профессиональные жаргонизмы, свойственные правовым английским текстам. Сюда относятся такие единицы, как aforesaid, abovementioned, aforementioned; preceding, foregoing, succeeding, following; above, below; herein, hereafter, hereinbefore; hereby, whatsoever, wheresoever, whosoever; it shall be the duty of; it shall (not) be lawful for; the provisions of; provided that, provided; it hereby declared that. В предложении "No animal whatsoever is permitted in the council chamber", например, слово whatsoever не несет никакой семантической нагрузки и может быть опущено, что не ведет к потере смысла всего правового предложения. Кроме того, удаление суффикса -so- в словах whatsoever, wheresoever, whosoever способствует экономии высказывания в целом и сохранении его смысла. Выражение it shall be the duty of в следующем примере может быть заменено модальным глаголом shall:It shall be the duty of the local education authority to make and enforce by-laws for the area the attendance of children at school. Вместе с тем, именно такого рода лексемы составляют стилистические особенности языка английских правовых документов.

В тексте некоторых российских правовых документов также встречаются устаревшие слова, однако они не выполняют никакой стилистической фунции. Например, "…Судьи и народные заседатели разрешают уголовные дела на основе закона, в соответствии с социалистическим правосознанием, в условиях, исключающих потостороннее воздействие на них" (УПК РФ,1999 гл.1, ст. 16).

По поводу сложности грамматических конструкций и особенностей лексических единиц в языке английского права интересны мнения самих юристов: "In Britain the drafting of legislation remains an arcane subject. Those responsible do not admit that any problem of obscurity exists. They resolutely reject any dialog with statute law users" (UK: Lord Renton 1979). (В Великобритании составление законодательных актов остается таинственным делом. Ответственные по этим вопросам не признают существования никакой проблемы неясности. Они решительно отрицают всякий диалог с теми, для кого эти законы составляются).

"I have in my time read millions of words from the pens of judges and, despite my professional interest in them, I have rarely failed to experience a sense of defeat or even pain. Sometimes it is as thought I saw people walking stilts; sometimes I seem to be trying to see through dense fog; and always there is that feeling of being belabored with words" (USA: Weissman, quoted in R. W. Benson 1985). (В свое время я прочитал миллионы слов из под пера судей и, несмотря на профессиональный интерес, мне редко удавалось не испытать чувство поражения или даже боли. Иногда мне думалось, что это высокопарный слог; иногда я, казалось, пытаюсь пробраться сквозь густой туман; и всякий раз у меня возникало ощущение изможденного словами).

Рассмотренные выше особенности языкового выражения концепта "закон" как нормы поведения могут быть сведены к двум аспектам содержания правовых предложений: импликатуре и экспликатуре высказываний. Выраженные в высказывании смыслы не кодируются полностью лингвистически, но их извлечение обусловлено языковыми значениями. В связи с этим понимание и правильное использование конвенциональных значений, обусловливающих "юридический закон", в процессе интеракций представляется важным для достижения коммуникативных целей.

Из проведенного анализа следует, что тексты правовых документов, паремий и примет подчинены сходным законам построения. В основе данных текстов лежит концептуальная схема нормы, отношения между элементами которой строятся в виде определения и предписания. Для правовых текстов эквиваленция, лежащая в основе определений условна, она симметрична только в праве. В силу этого правовая дефиниция всегда условна и служит для определения данного правового понятия. В тексте примет определяется целая ситуация. Эквиваленция, лежащая в основе такого определения для современного человека также условна, однако для суеверного человека она является истинной. Вместе с тем, если от такого асимметричного равенства приметы можно отказаться, не принимать его всерьез, то в отношении правовой нормы это невозможно, так как право в современном обществе является доминирующим регулятором отношений между людьми и пренебрежение или нарушение норм права влечет за собой реальные последствия. Текст паремии строится сходным образом: первый уровень составляют условные определения, репрезентирующие ситуацию, второй уровень составляют предписания. Эти два уровня накладываются на концептуальную схему нормы, представляющую собой преконструкт, общий для любого типа норм. При заполнении схемы правовой нормы возможны определенные деформации ее строения, выражающейся в сложных для восприятия синтаксических конструкциях, неоднозначности используемых терминологических единиц, что приводит к своего рода "засекречиванию" элементов концептуальной схемы нормы.

Актуализация концепта “закон” в английских и русских газетных и публицистических текстах

Услужливо ему выводят лошадь из полицейской

конюшни. Скотина его, по всем приметам,

описанным в явочном объявлении

И. Лажечников. Беленькие, черненькие и серенькие.

Текст, принадлежащий тому или иному дискурсу, может рассматриваться как совокупность апелляций к различным концептам (Г.Г. Слышкин, 2000). При этом выделяют концепты-автохтоны (там же), исторически формировавшиеся в пределах данного дискурса и регулярно в нем производимые. Эти концепты отражают специфические социальные явления, возникающие в процессе интеракций, характерных для данного вида дискурса. Для юридического дискурса такими концептами являются "закон", "государство", "правоотношения", "законность". Концепты-автохтоны делятся на ключевые концепты и производные от них концептуальные образования, которые в понятийном содержании могут совпадать с терминологическими единицами, принадлежащими только данному дискурсу: "подсудимый", "истец", "прокурор", "преюдиция", "принцип социалистической законности", "комитет народного контроля", "товарищеский суд", "кооперативная собственность", "советский адвокат". В английском праве такими концептами являются концепты "trust", "settlor of trust", "abusus"; "tenures", "joint tenancy", "tenancy in common", "cestus", "fair trial", "ratio desidendi", "obiter dictum", "mercantile customs" и т.п. В совокупности данные концепты являются уникальными и формируют инвариантное ядро концептуальной картины мира данного дискурса, которое достраивается периферийными образованиями, представляющими собой общие и заимствованные концепты. Общие концепты представляют собой полностью или частично совпадающие единицы в нескольких дискурсах. В силу того что зона правового регулирования довольно обширна, то в юридическом дискурсе встречается множество концептов, заимствованных из множества иных дискурсов. Таковыми, являются, например, "эпизоотия", "психическое расстройство", "эвтаназия" и т.д. Такие концепты используются в основном при определении, конкретизации ядерных концептов заимствующего юридического дискурса. Необходимо заметить, что при заимствовании происходит некоторая деформация концепта, в новом дискурсе он выступает в новом качестве, меняя свой образный, понятийный и ценностный потенциал, реализуя иные смысловые оттенки. Общие концепты, проецируясь в различные дискурсы также трансформируются. Компаративный анализ такого рода проекций и трансформаций концептов предоставляет возможности для выявления особенностей их смыслового потенциала в пределах одной и нескольких культур. При этом под проекцией концепта "закон"  понимается проекция концептуальной схемы обозначающего его слова. Концепт "закон" актуализируется в ситуации его нарушения, в силу чего схема правовой нормы проецируется в тексты через схему состава правонарушения.

Тексты о законе представляют собой газетные и публицистические тексты - комментарии, относящиеся к текстам МИ, т.е. тексты социально ориентированные. Особенностью таких текстов является воздействие, которое выражается в преднамеренной перестройке смысловой сферы личности. При этом социально ориентированный текст выполняет такие психологические задачи, как привлечение внимания к тексту, оптимизация его восприятия, принятие его содержания реципиентом.

Эти задачи достигаются посредством апеллирования к ключевым культурным концептам, особой структуры такого рода текста, экспрессивных средств языка, стилистических моделей, использование которых нацелено на определенное понимание образа содержания текста.

Форма подачи информации в таких текстах предполагает соблюдение ряда структурно-композиционных и языковых правил построения и оформления газетных и публицистических текстов информативно-оценочного жанра.

Традиционно (В.Л. Наер 1981; Е.Ю. Ильинова 1997) выделяются следующие составляющие композиционной структуры информативно-оценочных текстов МИ:

Заголовок, который в максимально конденсированном виде содержит в себе всю текстовую информацию, излагаемую и интерпретируемую ниже. Заголовок часто имеет своей целью создание ситуации "культурного шока" в переделах одного социокультурного образования, т.е. конфликта между привычными для индивида ценностями, нормами, характерными для его социального окружения и нарушением этих ценностей и норм, описываемых в тексте. Такого рода прием способствует созданию ощущения попадания в инокультурную среду. При этом сила шоковой реакции определяется глубиной различий между приемлемым и неприемлемым поведением в данном обществе, степенью конфронтации между принятыми и непринятыми ценностями, нормами, моделями поведения.

Для заголовков информационно-оценочных текстов МИ также характерно использование звуков, которые в контексте данной культуры обладают определенной информативностью, т.е. звукосмыслов. Актуализация звукосмыслов представляет собой результат встречи смыслопорождающего сигнала, выраженного характерным набором идеофонов со смыслоразличающим сознанием. При этом если в художественном творчестве, прежде всего, поэтическом, возможно полное достижение эффекта звукосмысла, когда "предметное значение отпадает или отодвигается на второй план, смысл и звук осознаются сообща и становятся по-новому неразлучны" (В. Вейдле 1996), то в газетных и публицистических текстах полное достижение эффекта звукосмысла не используется, так как их функция заключается в подаче и оценке информации. Целью использования значимых звуков в такого рода текстах является достижение определенной суггестивности посредством значимого звукового оформления значений (например, использования /-sn/ кластера для выражения ощущения неприязни (snub, snufu, snort, snoop), велярных согласных, особенно на конце слова (crook, punk, wank, lunk), конечных губных согласных clap, chump), /-gl/ кластера для выражения блеска, лоска, конечного /-?/ - стремительных, молниеносных действий (bash, rash, push, whoosh) и т.д. Данные вопросы о звуке и смысле рассматриваются в рамках теории звукового символизма (Е.Г. Эткинд 1978; А. Белый 1993).

К особенностям заголовков информационно-оценночных текстов также относится краткость, выражающаяся в эллиптических конструкциях ("Model killed by doctor" = A model was killed by doctor), наличии аббревиатур типа CID (Criminal Investigation department (UK)), FBI (Federal Bureau of Investigation (US)), PC (police constable), обозначающих значимые в правовом и социальном отношении явления; вариациях информационной структуры предложения (fronting, inversion, extraposition); упрощенной грамматики ("Detectives probe new deeds notes link" - Detectives are investigating a new connection in a case of forged money). Для такого рода текстов также характерно использование слов с эмоциональным и оценочным компонентом значений, что способствует достижению эффекта сопереживания. Не менее важным является игра значений (pun), игра звуков (аллитерация, ассонанс, рифма), аллюзии.

Следующим композиционным компонентом информационно-оценочных текстов является зачин, формально коррелирующий  с вводным абзацем. Вводная часть образует структурно-функциональное единство нарративного типа. Этот композиционный компонент реализует интродуктивную (введение адресата в суть проблемы) и амплифицирующую (расширение содержания заголовка) функции. Зачин и заголовок образуют интродуктивный функционально-тематический блок, который строится по следующей схеме: "who, when, where, what, how, and why" - "кто, где, что, когда, как и почему". Эта схема в свою очередь кореллирует с моделью состава правонарушения. Такого рода связь обусловлена проекцией концептуальной схемы "нормы" в тексте о ней, о ее нарушении.

Основная часть текста содержит многочисленные комментарии, мнения специалистов и лиц, причастных к описываемым событиям, авторский анализ выделенных точек зрения. Фокусом повествования здесь является главное событие, вокруг которого группируются остальные текстовые категории: краткое содержание, предшествующие события, последствия (последующие события, вызванные главным событием), реакции (общественности), представленные в цитатах, комментариях. Здесь эффективно "эксплуатируются" различного рода комментарии, вводные конструкции (comment clauses), синтаксические, лексические стилистические средства.

Целью этой части является оказание влияния на установки адресата. Именно эта часть содержит в себе интерпретации ключевых концептов, их ценностной, понятийной и символической сторон.

Логическое завершение процесса анализа событий в такого рода текстах формируется, в основном, посредством квалификативно-генерализирующего заключения, которое представляет собой обобщение изложенного материала с эксплицитно или имплицитно выраженной оценкой, отражающей авторский концепт.

Элементы концептуальной схемы правовой нормы поведения (гипотеза, диспозиция, санкция), накладываясь на реальные эпизоды жизни, на конкретные отношения, являются иллюстрацией конкретных правоотношений, существующих в данном обществе. Норма в целом представляет собой условие возникновения правоотношения, которое, в свою очередь, представляет собой форму реализации юридической нормы, способ претворения ее в жизнь.

Следовательно, тексты о законах представляют собой наглядную иллюстрацию последовательности: норма права - фактическое (общественное) отношение - правоотношение. В текстах о нарушении закона, норма права проецируется через схему состава правонарушения, которая предполагает наличие следующих элементов: субъект - инициатор правонарушения (S); объект (O) - охраняемые законом ценности и блага, которым нанесен ущерб (собственность, жизнь, общественный порядок и т.п.); выраженное внешне деяние (А); интенция правонарушителя (I), сопряженная с понятием вины (умышленность, неосторожность, небрежность, самонадеянность: не задумываясь о последствиях, очертя голову, надеясь на авось да небось, кривая вывезет), мотива и цели правонарушения.

Представленная структура представляет собой обобщенную схему нарушения правовой нормы. Накладываясь на реальные события, эта схема может дополняться такими составляющими, как жертва (S1), свидетели (S2), спасатели (S3), личная сфера субъектов (L), обстоятельства правонарушения (Cs), соотносимые с обстоятельствами, указанными в гипотезе нормы, ответственность (P), соотносимая с наказанием, указанным в санкции нормы.

Особенностью реализации данной последовательности в тексте о законе или его нарушении является оценочное (E) сопровождение, которое позволяет судить об актуальности данной нормы в данной культуре, об отношении к ней с позиции морали, законности и т.п. При этом моральная оценка, сопровождающая описанное в том или ином тексте деяние, формируется в процессе его соотнесения с диспозицией соответствующей нормы права, в которой это поведение расценивается как должное, запретное или дозволенное и влекущее или не влекущее санкции. Таким образом, на первом этапе неизбежна реализация особого рода оценки - юридической квалификации, характерной для юридического дискурса. Необходимо заметить, что будучи созданными на основе оценок, правовые нормы на стадии реализации права, выступают в качестве основания юридической квалификации. При этом под юридической квалификацией понимается выраженный в суждении результат процесса установления соответствия или несоответствия признаков реального факта и факта, абстрактно очерченного нормой права. Схематично эти суждения могут быть схематично представлены следующим образом: деяние А1 соответствует (не соответствует) признакам деяния А, предусмотренного нормой N; факт F1 соответствует (не соответствует) признакам факта F, очерченного нормой N. На практике обычно утверждается, что такое-то деяние попадает под признак статьи такой-то или факт такой-то является фактом, предусмотренным статьей такой-то и т.д. Предметом юридической квалификации могут быть события, действия, лица, вещи, процессы и т.д. Так события могут быть квалифицированы как непреодолимая сила, те или иные вещи - как объекты определенного вида собственности или орудия преступления и т.д. Субъекты могут быть квалифицированы как должностные лица, представители власти, рецидивисты и т.п. Юридическая квалификация может быть позитивной, когда установлено соответствие признаков реального факта с признаками факта, очерченного нормой права, и негативной, когда такое соответствие отсутствует (данное деяние не попадает под признаки статьи такой-то, данный факт не имеет юридического значения). Такого рода оценке подвергаются факты не только прошлого и настоящего, но и будущего: прежде чем предпринять те или иные действия человек оценивает их с точки зрения целесообразности, а также при необходимости с точки зрения соответствия будущих действий социальным нормам и, прежде всего, правовым. Такая оценка вытекает из необходимости избежать неблагоприятных правовых последствий (возможная правовая незащищенность результата действий, возможность штрафных санкций и т.п.). Юридическая квалификация имеет место при осуществлении исполнительно-распорядительной, процессуальной и иных видов деятельности (например, следователь или судья, наметив процессуальные действия, оценивает их с точки зрения процессуального права).

Следует подчеркнуть, что оценочная деятельность пронизывает весь процесс правоприменения, а также доказательственную деятельность, интерпретационную и выбор правоприменительного решения, что предполагает самые различные оценки (инструментальные, моральные, политические, логические и т.п.). Доказательства оцениваются с точки зрения их относимости, допустимости, достоверности, достаточности; предполагаемое решение - с точки зрения целесообразности, эффективности, справедливости и законности. Однако юридическая квалификация выступает своего рода связующим звеном между реальными фактами и фактами, очерченными  нормами права. Такого рода соотнесение с эталоном пронизывает всю правовую деятельность и является доминирующем при определении "правильного" и "неправильного" поведения, позволяет провести определенные параллели с моралью, а также компаративного анализа приемлемых и неприемлемых паттернов поведения в разных культурах. При этом соотнесение того или иного деяния с концептуальной схемой нормы сводится к следующим трем моментам:

Субъект S при обстоятельствах О должен осуществить поведение P

- соответствующее обязательному поведение не влечет правовые санкции;

- несоответствующее обязательному поведение влечет правовые санкции.

Представленная оппозиция конституирует юридически значимую дихотомию универсального класса поведения (не влекущее и влекущее правовые санкции) и устанавливает взаимнооднозначное соответствие с дихотомией того же класса поведения (соответствующее обязательному - несоответствующее обязательному).

Термины "не влечет" и "влечет" подразумевают не фактические соответственно нереализацию и реализацию правовых санкций, а лишь их соответственно непредусмотренность и предусмотренность действующими формами права.

Субъекту S при обстоятельствах О запрещается осуществлять поведение P

соответствующее запрещенному поведение влечет правовые санкции;

несоответствующее запрещенному поведение не влечет правовые санкции.

Представленная оппозиция конституирует юридически значимую дихотомию универсального класса поведения (влекущее и не влекущее правовые санкции) и устанавливает взаимно однозначное соответствие с дихотомией того же класса поведения (соответствующее запрещенному - несоответствующее запрещенному).

Рассмотрим в качестве примера следующий фрагмент нормативно-правового акта: "Красный сигнал, в том числе мигающий, запрещает движение" (Постановление Правительства РФ от 23.10.93 № 1090 (ред. от 08.01.96) О правилах дорожного движения. Ст. 4.1.1). Запрещенность в нем юридически осмысленна: выполнение соответствующего поведения (пересечение улицы) влечет правовые санкции, а невыполнение (непересечение) - не влечет. Таким образом, запрещенность, вследствие наличия правовых санкций, соответствующее поведение (пересечение улицы) мотивирует (в данном случае отрицательно), а значит, и регулирует.

Субъект S при обстоятельствах О имеет право осуществлять поведение P

соответствующее дозволенному поведение не влечет правовые санкции;

несоответствующее дозволенному поведение влечет правовые санкции.

При этом некоторое несоответствующее незапрещенному поведение в действительности может влечь правовые санкции. Однако такие санкции несоответствующее незапрещенному в отношении данной формы нормы поведение влечет лишь постольку, поскольку это же поведение оказывается соответствующим запрещенному (недолжному, неразрешенному и т.п.) в отношении других модальностей, формулируемых другими формами правовых норм! Например, согласно фрагменту нормативно-правового акта: "Знак не запрещает поворот направо". Незапрещенность в нем юридически бессмысленна, поскольку как выполнение соответствующего поведения (поворот направо), так и невыполнение (неповорот направо) никаких правовых санкций не влечет.  Таким образом, незапрещенность соответствующее поведение (поворот направо) юридически нисколько не мотивирует, а значит, и не регулирует.

В следующем фрагменте нормативно-правового акта: "Зеленый сигнал разрешает движение" (Постановление Правительства РФ от 23.10.93 № 1090 (ред. от 08.01.96) О правилах дорожного движения. Ст. 6.2.). Разрешенность в нем юридически не имеет смысла, поскольку как выполнение соответствующего поведения (пересечение улицы), так и невыполнение (непересечение улицы) никаких правовых санкций не влечет. Таким образом, разрешенность соответствующее поведение (пересечение улицы) юридически нисколько не мотивирует, а значит, и не регулирует.

В тестах о том или ином законе и его нарушении эксплицитно или имплицитно выраженная оценка поведения субъекта может качественно менять в пределах данного текста существующую правовую норму, превращая запрещенное с позиции права поведение в дозволенное с позиции морали и наоборот. Такое изменение не обязательно радикально, оно может предполагать различного рода модификации. Рассмотрим данные положения на конкретных примерах русских и английских газетных и публицистических текстах информационно-оценочного жанра.

The Second Great Train Robbery.

On 4th August a group of fifteen hooded hoods held up a train in a manner better suited to a bad cowboy film. They jumped the train knowing it contained over 1,000,000 in used (thereby untraceable) Banknotes and got clean away. Most British people, it must be said, had a slight admiration for the audacity of their crime. Even so, over the following years, the police had caught up with most of them. Only one, Ronald Biggs, managed to escape and hole up in Brazil. Despite numerous attempts to extradite him, Ronnie continues to thumb his nose at the British authorities while cavortting with tanned Brazilian bimbos on Acapulco beaches. Who says crime doesn’t pay? (Второе великое железнодорожное ограбление. 4 августа как в плохом ковбойском фильме 15 отчаянных парней на ходу ограбили поезд, в котором перевозился миллион фунтов стерлингов, в банкнотах, бывших в обороте (и поэтому не отслеживаемых). Нельзя не заметить, что многие британцы отнеслись с некоторым восхищением к дерзости этого преступления. Тем не менее, полиция в течение нескольких лет поймала почти всех соучастников. Только одному Рональду Биггсу удалось скрыться  в Бразилии. Не смотря на многочисленные попытки добиться выдачи преступника, последний, дразня  Британские власти, весело проводит время с загорелыми бразильскими бимбо на пляжах Акапулько. И кто сказал, что преступление не окупается?)

S - A group of fifteen hooded hoods; O - over 1,000,000 in used banknotes; А - robbery; I - intention; E - admiration.

Так в рассмотренном примере восхищение дерзостью грабителей существенно меняет знак их поступка: будучи запретным с позиции права, такое поведение в указанных обстоятельствах рассматривается как несоответствующее недолжному и не влекущее санкции.

Вместе с тем, в следующем примере поведение, не соответствующее недолжному с позиции права, рассматривается как соответствующее недолжному или даже запретному с позиции морали.

The First Great Train Robbery.

On 24th March, Dr Beeching, the man brought in by the Government to run their train set better, did something that not only changed the face of Britain, but literally ruined thousands of people’s lives. He closed 2128 stations, mostly on branch lines. It effectively stranded the very people who needed their railways most. This was the beginning of the end of the great battle between road and rail and heralded the car becoming the god it is today. If you want to blame anyone for all those hideous smelly multi-storey car parks or those horrid, traffic-free shopping centres, full of the sort of people you only see in horrid, traffic-free  shopping centres, then it’s all down to Dr Beeching. (Первое великое железнодорожное ограбление. 24 марта доктор Бичинг, человек, назначенный правительством для усовершенствования модели железной дороги, сделал то, что не только изменило лицо Британии, но буквально разрушило тысячи людских жизней. Он закрыл 2128 станций, большей частью на основных ветках. Это отразилось на тех, кто больше всего нуждался в услугах железных дорог.

То было начало и конец великой битвы между шоссе и железной дорогой. Если хотите обвинить кого-либо за все эти отвратительные многоэтажные автомобильные парки или  торговые центры с бесплатной парковкой, полные людьми, которых можно увидеть только в страшном кошмаре, торговых центрах с бесплатной парковкой, то все это прямо к Доктору Бичингу.)

S - Dr Beeching; O - convenience; Cs - closed stations = ruined people’s lives; I - intentionally

Состав нарушения в данном тексте дополняется личной сферой субъекта (L) - the man brought in by the Government to run their train set better. Негативное отношение  к деянию "правонарушителя" выражено в оценочных компонентах слов (ruin, strand, hideous, smelly, horrid), иронии последней сентенции.

Как следует из приведенных примеров, концептуальная схема правовой нормы не всегда точно проецируется в тексты. Такое несовпадение объясняется тем, что концептуальная схема отражает объективное  представление о типичной ситуации и ее составляющих, сложившееся в определенной культуре и не является схемой изложения данной ситуации в тексте. Реализованный набор  составляющих типичной ситуации также зависит от вкусов и интересов потенциального адресата, от цензуры, статуса газеты, мастерства автора, от принятой схемы жанра, а также от известных фактов, актуальности описываемых норм и т.п. Так, в нижеприведенном примере, неполное проецирование элементов объясняется незавершенностью судебного разбирательства.

Translator denies smuggling.

A female translator denied helping to organise the illegal smuggling of Chinese immigrants into Britain. Ying Guo, 30, said she did not know of the plan to bring 60 people into Dover last summer in the back of a sealed lorry container laden with tomatoes. Port officials found the dead bodies of 54 men and four women when they inspected the lorry. Two men survived the journey. The victims died of suffocation. Ms Guo, of South Woodford, Essex, gave evidence at Maidstone Crown Court. The trial continues. (Переводчица отрицает причастность к незаконному въезду китайских иммигрантов в Британию. Тридцатилетняя Йнг Гао заявила, что не знала о приземлившемся прошлым летом в Давере самолете с 60 пассажирами на борту, и закрытом грузовом отсеке, загруженным помидорами. Сотрудники службы аэропорта при проверке груза обнаружили трупы 55 мужчин и 4 женщин. Двое остались в живых. Жертвы умерли в результате удушья. Мис Гао, родом из Вудфорда, дала показания в Королевском суде Медстоуна. Судебное разбирательство продолжается).

S - a female translator, Ying Guo, 30; O - life; А - organised illegal smuggling.

Деление элементов схемы на обязательные и условные, их последовательность и степень заполняемости в тексте представляются условными и зависят от таких изменяемых категорий, как читательского интереса, проявляемого к определенной информации в определенный период времени, оценке описываемого деяния с точки зрения морали и права, его актуальности, а также достаточности информации.

В русских публицистических и газетных текстах наблюдаются сходные явления. Проекция элементов концептуальной схемы также зависит  от интереса аудитории, на которую рассчитан текст, серьезности описываемого правонарушения, количества и качества располагаемой информации, а также идеологии государства.

Кто-то ворует вагонами, а кто-то вагоны.

На станции Горшечная Юго-Восточной железной дороги с помощью подъемного крана неизвестные украли товарный вагон. Сотрудники местных правоохранительных органов вскоре выяснили, что колеса и платформу от него злоумышленники сдали в пункт приема металлолома, а деревянную коробку продали дачникам под домики. Разыскать воров пока не удалось.

S - неизвестные; O - собственность; I - намеренное деяние; А - воровство. Оценочное сопровождение описываемого поведения присутствует в заголовке, где подчеркивается, что такого рода хищение тары является менее серьезным, чем хищение содержимого.

Тяга к знаниям?

На две тысячи рублей различных школьных и канцелярских принадлежностей похитил из киоска "Роспечати" 15-летний парень в Нижнем Новгороде. Правда, сумма небольшая, но парню все же придется убедительно объяснить, зачем ему столько канцелярских принадлежностей…

Аргумент в пользу неуемного желания учиться у воришки, похоже, не пройдет, так как милиция установила, что он нигде не учится.

S - 15-летний парень; А - мелкое воровство; I - намеренное деяние. Оценка ярко выражена во фразе: правда, сумма небольшая, а также пейоративе воришка, отражающем презрительное отношение.

Такой анализ проекции концептуальной схемы закон в тексты позволяет выявить не только существующие в данной культуре понимания приемлемого и неприемлемого, но и намечающиеся изменения, которые могут, в конечном счете, привести к созданию соответствующих новых правовых норм или качественному изменению уже существующих.  Эти изменения представляются важным, так как они влекут за собой неизбежные изменения в культурных доминантах концептосферы культуры.

Понимание закона как предела, границы между дозволенным и недозволенным, неодинаково в русской и английской культуре, что проявляется в наличии определенных норм в одной культуре и отсутствии аналогичных в другой или в качественном различии норм в этих культурах. При установлении определенных тенденций понимания того или иного поведения, оценочного отношения к нему, отраженному в различного рода текстах, границы дозволенного могут значительно расширяться или, напротив, сужаться. Наиболее важными представляются такого рода изменения в таких основных концептах, как жизнь-смерть, свое - чужое, которые, попадая в зону правового регулирования, становятся концептами юридического дискурса и  получают несколько иную интерпретацию, нагружаются новыми смысловыми наслоениями, нежели в моральном дискурсе. Вместе с тем, существенные изменения, которые претерпевают концепты в моральном дискурсе, неизбежно влияют на значение этих концептов в юридическом дискурсе.

Так, например, в английской культуре определенное противоречие наблюдается между правовой и моральной нормой на эвтаназию.

Одним из актуальных вопросов в английском обществе в настоящее время является вопрос о праве на смерть вообще и праве на эвтаназию. При этом под эвтаназией понимается: 1. Voluntary painless assisted death (suicide); 2. Voluntary, but mercy death (painless killing) - involuntary euthanasia (Oxford Dictionary, 1995). И то, и другое действие незаконно в англосаксонской правовой системе и приравнивается к убийству - murder. В статутном праве Англии не существует дефиниции убийства, однако, в этой системе придерживаются определения убийства с позиции общего права, сформулированного  Э. Коком (Edward Coke - R. Cotterrell, 1992: 81): "Murder is committed when a man of sound memory, and of the age of discretion, unlawfully killeth within any county of the realm any reasonable creature in rerum natura under the King's peace, with malice aforethought either expressed by the party or implied by law, so as the party wounded or hurt die of the wound or hurt within a year and a day after the same".

В случае оказания помощи в самоубийстве виновный может быть приговорен к пожизненному тюремному заключению, при совершении второго - к 14 годам тюремного заключения. На практике же подобного рода правонарушения чаще всего наказываются условным наказанием. Такое несоответствие между писаным законом и законом на практике объясняется определенными изменениями в ценностной картине общества, которые можно проследить по соответствующим текстам.

The Prosecution of Michelle Heath.

The 31-year old home help from Southampton was charged with attempted murder following a hospital visit in December 1994 to 71-year old Kathleen Corfield, for whom she had been a carer.

Corfield had terminal lung and throat cancer and had previously attempted to kill herself by starvation before being taken into a nursing home. She died after nurses noticed her morphine drip had been turned up following Heath's visit. Heath denied any criminal action.

Minutes before her trial was due to start at Winchester Crown Court on 27 March 1996, Heath heard that the CPS would not offer evidence. Before the trial, the Judge Mr Justice Ognall told prosecutors that even if they could prove her guilt, he would give her a light sentence. They agreed that it was no longer in the public interest to press for an emotional days-long trial. (Обвинение Мишель Хит. 31-летней сиделке Мишель Хит из Саусемптона было предъявлено обвинение в попытке убийства 71-летней Кетлин Корфилд, которую она посетила в госпитале в декабре 1994.

Корфилд, с неизлечимым раком легких и горла, пыталась покончить жизнь самоубийством, моря себя голодом, после чего была помещена в частный санаторий. Она умерла прежде, чем медсестра заметила, что капельница c морфием после посещения Хит была открыта. Хит отрицает причастность к смерти пациентки.

За считанные минуты до начала судебного процесса в Винчестерском Королевском Суде 27 марта 1996 Хит узнала, что прокуратура не представит доказательств по данному делу. Перед процессом судья Огнал заметил, что если даже прокуратура сможет доказать вину обвиняемой, приговор не будет суровым. Разногласий не вызвал вопрос об общественной незаинтересованности в долгом эмоциональном разбирательстве).

S - Michelle Heath; S1 - Kathleen Corfield; O - life; А - attempted murder; I - intention.

Моральная оценка описанного деяния не соответствует юридической квалификации, что выражается в намерении вынести "мягкий" приговор, не устраивать громкого процесса.

В ряде текстов моральная оценка влияет на вынесение судебного решения, которое противоречит существующей правовой норме. Таким образом, граница между дозволенным и недозволенным в отношении фундаментальной оппозиции жизнь - смерть значительно переосмыслна в английской культуре, что, возможно,  приведет к конкретному изменению правовой нормы, приравнивающей эвтаназию к убийству. В русской культуре такого рода изменение вряд ли произойдет, во всяком случае, в ближайшее время, так как подобный вопрос не является актуальным и не вызывает многочисленные споры. Неоказание помощи больному, входящее в особую часть УК РФ, связанную с преступлениями против личности, наказывается лишением свободы на срок до трех лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет или без такового.

Таким образом, процесс возникновения, существования правовых норм и аномии во многом взаимосвязан с нормами морали. Эта общность относится не только к содержанию права, как нормативно-ценностной регулятивной системы, т.е. к содержанию законов, но и к практике их реализации. Немалое число нормативных положений, содержащихся в законах и имеющих оценочный характер (например, "грубая неосторожность", "исключительный цинизм", "оскорбление" и т.д.), могут приобрести необходимую определенность и реальное юридическое действие только на основе моральных критериев и моральных оценок. На основании этих же критериев и оценок решаются принципиально важные юридические вопросы, связанные с назначением мер юридической ответственности, размера возмещения за причинение морального вреда, расторжением брака, лишением родительских прав и т.д. С точки зрения общей системы ценностей, сложившихся в современном обществе, право должно отвечать общепринятым, универсальным этическим требованиям, соответствующим основным началам христианской или однопорядковой ей культуры. Данное требование соответствует идее правозаконности, лежащей в основе гуманистического права, которое призвано господствовать, править в современном обществе.

Выводы к главе 3

Семантическое моделирование концепта закон осуществляется посредством концептуальной схемы закона (Субъект в правовой ситуации - Поступок, значимый с точки зрения права - Деонтическая квалификация поступка - Возможная санкция в случае нарушения нормы права), отражающей предельно обобщенные образы огромного количества различных норм права и морали. Выступая в таком качестве, рассматриваемый концепт является логически сконструированным, концептуальная основа слова на данном уровне лингвистической абстракции сводится к вербальному определению, в силу чего его образность практически стирается.

Концептуальная схема правовой нормы на уровне синтаксиса представлена правовыми предложениями, в которых наблюдаются элементы нормы, выраженные в следующей синтаксической последовательности: "Если…, то…, в противном случае…". В данной синтаксической последовательности содержится, прежде всего, указание на условие, при котором норма подлежит применению, затем изложение самого правила поведения, наконец, указание на последствия нарушения этого правила.

Наиболее существенные отличия правового представления концепта "закон" в английской и русской лингвокультурах состоят в характере аргументации: в английском юридическом дискурсе ведутся ссылки на конкретные судебные прецеденты, в русском - на кодифицированные нормы.

В зависимости от деонтических операторов, представленных модальными глаголами, в диспозиции правовых норм в английском и русском праве наблюдаются правозапрещающие, правопредоставляющие (или диспозитивные) и правообязывающие правовые нормы. Однако категория диспозитивной нормы не характерна для английского права, в отличие от российского права, так как в соответствии с традицией это право рассматривается, прежде всего, как право судебной практики, нормы которой носят каузальный характер. Деонтические операторы могут отсутствовать в плане выражения нормы права, однако всегда содержаться в контексте и подразумеваются коммуникантами.

В силу особенностей текстуальной репрезентации норм, регулятивная функция предписаний, выражающаяся в диспозиции, характерна не только для правовых норм, но и норм, содержащихся в самых разных текстах регламентирующего характера, начиная от народных примет, поверий и суеверий до паремий. Из проведенного анализа следует, что тексты правовых документов, паремий и примет подчинены сходным законам построения.

Концептуальная схема "закона" проецируется в тексты о законе через схему состава правонарушения, что позволяет сделать вывод о иерархическом строении схем, о возможности их объединения, достраивания до более сложной организации.