1.3. Языковая личность как текстообразующий фактор диалогической речи

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 

В настоящее время стала очевидной необходимость разработки теоретических моделей языковой личности на основе комплексных практических исследований в области речевого поведения реального носителя языка.

Современной лингвистикой сделано достаточно много: теоретически осмыслены уровни структуры языковой личности [Караулов, 1987, 1989], выявлены два ее основных признака – языковая способность и коммуникативная (речевая) компетенция [Богин, 1975; Крысин, 1994; Шахнарович, 1995], прослежено становление ее дискурсивного мышления [Седов, 1998, 1999], а также осуществлены попытки описания речевых портретов конкретных носителей языка. Тем не менее до сих пор отсутствует какая-либо конкретная модель, позволяющая всесторонне описать ту или иную языковую личность с учетом факторов, детерминирующих ее речевое поведение.

В большинстве работ, посвященных «человеку говорящему», языковая личность трактуется как «совокупность способностей и характеристик человека, обусловливающих создание и восприятие им речевых произведений (текстов), которые различаются степенью структурно-языковой сложности, глубиной и точностью отражения действительности, определенной целевой направленностью» [Караулов, 1989]. Языковую способность называют высшей психической функцией человека, «базой для усвоения языка» [Седов, 1999]. По мнению А.М.Шахнаровича, именно это психофизиологическое динамическое образование является «собственно человеческим приобретением в ходе эволюции и служит фундаментальным оличием человека от высших животных» [Шахнарович, 1995].

Качественной характеристикой языковой личности является коммуникативная компетенция, или система языковых и речевых знаний, умений и навыков личности, позволяющих оценивать степень владения языком. Л.П.Крысин выделяет четыре уровня коммуникативной компетенции: 1) собственно лингвистический, то есть умение выражать различными способами и средствами заданный смысл, затем извлекать смысл из сказанного и, наконец, отличать правильные в языковом отношении высказывания от неправильных; 2) национально-культурный – владение национально обусловленной спецификой использования языковых средств; 3) энциклопедический, определяющийся знаниями реалий внеязыковой действительности; 4) ситуативный, включающий умение применять соответствующие знания и способности сообразно с коммуникативной ситуацией [Крысин, 1994].

Формирование языковой личности подчиняется трем факторам влияния: социальному, национально-культурному и психологическому. Во-первых, личность есть средоточие и результат социальных закономерностей; во-вторых, она представляет собой продукт исторического развития этноса; в-третьих, ее мотивационные предрасположения возникают из приспособления биологических побуждений, социальных и физических условий к психологической сфере человека [Караулов, 1987].

Эти же факторы обусловливают и реальное речевое поведение отдельно взятого носителя языка.

Поскольку любая ситуация, в которой оказывается говорящий, является, прежде всего, социальной ситуацией со своими законами и регламентированными обществом нормами и стандартами поведения, языковая личность обязана соотносить свои речевые поступки с коммуникативными условиями, иначе ее речевое поведение будет расценено как ненормативное или неуместное.

Данные нормы, традиции, стереотипы, правила и т. п. являются формами существования культуры, и наблюдения разных типов устной речи показали явную зависимость ее качества от принадлежности говорящего к тому или иному типу речевой культуры. Н.И.Толстой выделил две сферы действия литературного языка: элитарную речевую культуру, противопоставив ее просторечной, народной и арготической [Толстой, 1991]. Думается, что сфера действия литературного языка намного шире проявления элитарной речевой культуры. О.Б.Сиротининой совместно с В.Е.Гольдиным было высказано предложение о выделении в сфере действия литературного языка, то есть при соблюдении говорящими и пишущими основных его норм, не только элитарной, но и «среднелитературной» речевой культуры, а для современного периода – литературно-разговорной и фамильярно-разговорной, перестающих функционировать только в качестве неофициальных разновидностей элитарной (или «среднелитературной») речевой культуры и приобретающих в силу этого статус самостоятельных типов речевой культуры [Гольдин, Сиротинина, 1993].

Конечно, типы речевых культур различаются при использовании языка в любой его форме (степень орфографической и пунктуационной грамотно-сти является одним из ярких показателей типа культуры), но, пожалуй, устная речь в этом плане наиболее показательна: поскольку подготовлен-ность устной речи всегда относительна, культурный уровень говорящего сильнее отражается в его речи, чем культурный уровень пишущего.

Носители элитарной речевой культуры владеют всей системой функционально-стилевой дифференциации литературного языка и каждый функциональный стиль используют в соответствии с ситуацией. При этом переключение с одного стиля на другой происходит без особых усилий, как бы автоматически. Это, конечно, не значит, что в устной речи носителей элитарной речевой культуры из-за невозможности тщательного предвари-тельного продумывания каждой фразы (продумывается содержание, страте-гия будущего текста и его основной план) не встречается сбоев, заминок, перестроек на ходу и даже некоторых ошибок, но они редки, не образуют системы, фактически не мешают пониманию и чаще всего остаются не замеченными слушателями.

Но и в элитарной и в разговорной речи носителей элитарной речевой культуры нет нарушений норм литературного языка в произношении, ударении, образовании грамматических форм, словоупотреблении, во всяком случае, отдельные нарушения никогда не составляют системы, они единичны.

Интересен тот факт, что носители элитарной речевой культуры, как правило, хорошо знающие хотя бы один иностранный язык, никогда не бравируют этим знанием, не злоупотребляют иностранными словами (и упот-ребляют их, естественно, только в правильном значении и произношении). Если посчитать количество нерусифицировавшихся иностранных слов в речи носителя элитарной речевой культуры и в речи носителей неэлитарной речевой культуры, то их соотношение оказывается примерно один к двум, при этом большинство заимствованных слов и произносится носителями неэлитарной речевой культуры неправильно (нелигимитивные структуры, преценденты, инценденты, константировать и т.д. в речи ряда депутатов) и употребляется не только без необходимости, но и в неправильном значении: неадекватные (вместо нестандартные) решения, гипоксия (вместо гиподинамия) и т.д. [Сиротинина, 1995].

Одним из признаков элитарной речевой культуры является безусловное соблюдение всех этических норм. В частности, это проявляется в соблюде-нии норм национального русского этикета, требующих разграничения ты- и вы-общения. Ты-общение носителями элитарной речевой культуры используется только в неофициальной обстановке (и то не всегда), но никоим образом не в официальной обстановке, даже если за ее пределами человек обращается к данному собеседнику на ты.

Носители элитарной речевой культуры пользуются языком творчески, а потому их речь обычно индивидуальна, в ней нет привычной заштампован-ности, а в разговорной речи – стремления к книжности.

Устная речь носителей «среднелитературной» речевой культуры отражает гораздо более низкий уровень их общей культуры: невозможность творческого использования крылатых выражений разных эпох и народов, художественных образов классической литературы, незнание литературных норм произношения слов, а нередко (особенно для заимствованных) – и их значений порождает языковую бедность, грубость и неправильность речи. При этом для носителей «среднелитературной» речевой культуры характерна тяга к использованию слов и оборотов «более высокой культуры», отсюда явные злоупотребления книжными и иностранными словами, книжными оборотами, конструкциями письменной речи.

Из-за стремления как-то украсить свою речь при фактическом неуме-нии это сделать для носителей «среднелитературной» речевой культуры характерны вычурные обороты.

Нарушения произносительных норм у носителей «среднелитературной» речевой культуры не единичны, они образуют своеобразную систему, подмеченную еще в 30-е годы, когда популярна была фраза «Доцент ходит с портфелем» (пример О.Б.Сиротининой).

Поскольку носители «среднелитературной» речевой культуры воспита-ны на иных, чем носители элитарной речевой культуры, прецедентных текстах, в их устной речи явно ощущается использование газетных стереоти-пов, а для разговорной речи характерна «казенная» струя   (Я лично целиком и полностью одобряю их действия; По этому вопросу мы с тобой уже говорили) [Сиротинина, 1995].

В целом система «среднелитературной» устной речи характеризуется недостаточным уважением к адресату. Это выражается и в неполном следо-вании нормам именно устной речи (очень характерен для носителей «среднелитературной» речевой культуры приоритет письменной речи, и отсюда ориентация на ее нормы) – стремление говорить длинными сложны-ми фразами с деепричастными и причастными оборотами.

Неуважение к адресату проявляется и в противоположной тенденции – перенесении в официальную устную речь (речь, массово, а не персонально адресованную) привычек разговорной речи: фонетическая небрежность (сильная редукция, скороговорка, проглатывание концов слов и фраз), грам-матическая небрежность (не тот падеж, не та форма образования косвенных падежей числительных, т.е. неточность форм), семантическая небрежность (не то значение, непринятая и нецелесообразная сочетаемость). Такая, обыч-ная в разговорной, но недопустимая в устной официальной речи небрежность приводит к невозможности восприятия на слух части телевизионной информации. Так, при расшифровке записанных программ «Момент истины» многое фиксируется как нрзб (неразборчиво), особенно имена собственные.

Далекой от норм публичной речи и поэтому фактически невразуми-тельной является речь носителей еще более низких типов речевых культур. У носителей элитарной и даже «среднелитературной» речевой культуры разговорная система общения с ее неизбежной нечеткостью, небрежностью и, главное, опорой на общность апперцепционной базы разговаривающих функционально ограничена (используется лишь в непринужденном неофи-циальном общении). Но есть уже немало носителей литературного языка, для которых разговорная система общения является фактически единственной, во всяком случае, в устной форме речи. Такую речевую культуру можно назвать литературно-разговорной. Еще более ущербным типом речевой культуры является фамильярно-разговорный тип (в элитарной и «среднелите-ратурной» речевых культурах он функционально ограничен близкодруже-ским или близкородственным общением людей одного возраста, то есть слу-жит одной из функциональных разновидностей). В качестве самостоятель-ного типа речевой культуры он производит удручающее впечатление.

Главное заключается в том, что их речь функционально не соответ-ствует условиям выступления, а не разговора с другом, и не доносит мысль до телезрителя. Именно в этой неориентированности речи на ее условия и ее адресата и состоит ущербность фамильярно-разговорного типа как самосто-ятельного типа речевой культуры.

О низком уровне общей культуры такого носителя литературного языка говорит и несоблюдение этических и этикетных норм (ты-общение в офици-альной обстановке). Можно, конечно, усомниться в том, что это носители литературного языка, но это не диалектоносители и не носители просторе-чия, поскольку у них нет ни диалектизмов, ни обычных для просторечия слов и форм.

Принадлежность человека к литературно-разговорному или фамильяр-но-разговорному типам речевой культуры сразу ощущается по фонетической нечеткости его публичной речи. Естественная в условиях непосредственного неофициального общения, т.е. в разговорной речи, такая нечеткость в пуб-личной речи приводит к невозможности на слух уловить не только многие иностранные имена и названия, но и часть содержательной информации. Владея только системой разговорного общения, носитель литературно- или фамильярно-разговорного типов речевой культуры не имеет привычки напрягать органы речи, но в условиях неперсонально адресованного общения сильная редукция вредит пониманию.

Кроме того, важно представлять, каким образом хранятся в сознании личности традиции и стереотипы речевого поведения. К.Ф.Седов вслед за М.Минским полагает, что сознание говорящего организовано через жанро-вые фреймы и статусно-ролевые сценарии поведения [Седов, 1999]. В данном случае важно то, что эти речеповеденческие модели формируются на пересе-чении общественного социально-культурного опыта и индивидуального опы-та личности: знания о стандартных речевых ситуациях и способах поведения в них внедряются в сознание человека в процессе его социализации, через активное личное освоение национальных традиций. А поскольку личность является индивидуальностью, выступает как носитель уникального социо-культурного опыта, данный фактор (психологический по своей природе) также будет детерминировать речевую деятельность.

Следовательно, можно говорить о том, что личность является носите-лем культуры, частью социума и индивидуальностью, потому в ее речевом поведении, а именно в порождаемых ею текстах, можно и нужно искать национальнокультурные, социально обусловленные и индивидуальные составляющие. Текст (совокупность текстов), будучи главным средством самовыражения говорящего, несет в себе информацию о специфике мировос-приятия данной языковой личности, ее ценностных ориентирах и особен-ностях поведения. «Особенности каждого продуцента выступают как усло-вия образования ряда специфических черт каждого речевого поведения» [Богин, 1992].

По нашему мнению, первой задачей исследователя должно стать обнаружение в дискурсе языковой личности особенных, присущих только ей речевых форм и способов речевого поведения.

Такая постановка проблемы требует сплошного обследования свода текстов личности с целью выявить наиболее характерные для нее приемы текстообразования, ее языковые предпочтения и «речевые доминанты» [Ляпон, 1995]. Действуя словом, говорящий сознательно или бессознательно отдает предпочтение определенным стратегиям и формам поведения. Именно эти формы и/или стратегии, или речевые доминанты, и предлагается разгадать исследователю.

Создание языкового портрета личности с установкой на поиск однотип-ных, повторяющихся фактов уровнего, суперсегментного и деятельностного характера предполагает изучение совокупности текстов (дискурса) данной личности в нескольких аспектах, и прежде всего – коммуникативно-прагма-тическом и стилистическом [Канчер, 2000].

Известно, что уже на начальном этапе создания текста языковая лич-ность, пытаясь облечь свою мысль в определенную форму (словесную, невербальную и т.п.), отбирает средства и организует их так, как того требует, с одной стороны, ее индивидуальность, с другой – нормы и тради-ции поведения. Таким образом, предпочитаемые личностью средства и прие-мы оказываются формой эксплицирования знаний этой личности о мире и культуре, об обществе и своем месте в нем. Отбор языковых средств говоря-щим свидетельствует о личностной определенности, прежде всего ценност-ной, по отношению к действительности, о степени владения знаниями о мире и культуре.

Оценить, в какой степени языковая личность владеет языком в прагматическом плане, охарактеризовать «ситуативный уровень ее коммуникативной компетенции» (Л.П.Крысин), показать, насколько языко-вая личность усвоила социальные нормы и модели поведения, позволяет анализ дискурса говорящего в коммуникативно-прагматическом аспекте.

Единицами анализа в данном случае будут используемые говорящим коммуникативные стратегии и тактики. Их стандартность или индивидуаль-ность, нормативность или ненормативность осмысляются на фоне совокуп-ности правил общения, принятых в данном социуме. Эти единицы намного сложнее поддаются интерпретации, поскольку имеют не текстовую, а когни-тивно-психологическую природу, однако они позволяют конкретизировать характеристику языковой личности, так как манифестируют ее ценностные позиции по отношению к партнерам по коммуникации, к предмету речи, к социальным условиям и выполняемым социально-коммуникативным ролям.

В нестандартных коммуникативных ситуациях языковая личность оказывается очень редко. В основном речевая деятельность осуществляется по заранее известным сценариям. Сама ситуация и та роль, которую мы в ней играем, задают определенные границы. Имея в своем арсенале набор допус-тимых с точки зрения общественных норм речевых тактик, языковая лич-ность выбирает те, которые в большей степени выражают ее индивидуаль-ность.

Анализ речевого поведения в данном случае предполагает обязатель-ную опору на компоненты коммуникативной ситуации (адресант, адресат, их социальные роли и интенции; хронотоп, предмет речи и др.), определяющие речеповеденческий сценарий.

Типы речевого поведения отражают прежде всего уровни коммуника-тивной компетенции. К.Ф.Седов выделяет три таких типа (конфликтный, центрированный и кооперативный), каждый из которых включает в себя по два подтипа.

Речевое поведение языковых личностей в рамках того или иного уровня коммуникативной компетенции может различаться. Различие в языковых формах выражения иллокуции определяется особенностями индивидуаль-ного стиля участников коммуникации. К числу параметров дифференциации дискурсивного поведения можно отнести стратегические предпочтения в рамках фатического речевого поведения, которые отражают своеобразие воспитания человека, специфику его речевой «биографии». Для этого мы прежде выделяем уровневую типологию форм (разновидностей) речевого поведения по характеру гармонизации / дисгармонизации коммуникативного взаимодействия в рамках интеракции. Основным критерием здесь выступает способность участника общения к согласованию своих речевых действий с речевыми действияим коммуникативного партнера [Борисова, 2000].

Итак, К.Ф.Седов выделяет три типа речевых стратегий в коммуникативном конфликте и на их основе – три типа языковых личностей: инвективный (демонстрирует пониженную семиотичность речевого поведения: коммуникативные проявления здесь выступают отражением эмоционально-биологических реакций), куртуазный (отличается повышеной степенью семиотичности речевого поведения, которая обусловлена тяготением говорящего к этикетным формам социального взаимодействия) и рационально-эвристический (в ситуации конфликта опирается на рассудочность, здравомыслие; негативные эмоции выражает косвенным, непрямым способом, часто – в виде иронии) [Седов, 1996].

Конфликтный тип демонстрирует установку против партнера по ком-муникации. Подобная интеракция отражает стремление одного из участников общения самоутвердиться за счет собеседника. Главная отличительная осо-бенность дискурса такого типа – наличие в нем так называемых конфликтогенов (В.П.Шеинов), провоцирующих собеседника к столкнове-нию. Указанный тип представлен двумя подтипами: конфликтно-агрессив-ным и конфликтно-манипуляторским.

Конфликтно-агрессивный подтип характеризуется тем, что один из участников (или оба) демонстрируют по отношению к коммуникативному  партнеру негативную иллокуцию (агрессию), которая вызвана стремлением видеть в его поведении враждебную или конкурирующую интенцию.

В зависимости от индивидуальных особенностей речевого портрета участников общения агрессия может проявляться в разных формах. Наблю-дения показывают, что инвективная, куртуазная и рационально-эвристиче-ская речевая агрессия по языковым способам реализации различаются довольно отчетливо. Наиболее явно конфликтность выражается в том случае, когда сталкиваются две инвективные языковые личности. В качестве приме-ра К.Ф.Седов приводит короткий диалог в общественном транспорте

(1) (Полная женщина преклонных лет, проталкиваясь к выходу) – Да ты дашь мне / выйти что ли / дура!

(Женщина лет сорока) – Че ты разоралась / лошадь старая!

Однако не всегда агрессия обретает форму прямого оскорбления. Гораздо чаще она имеет вид неявно выраженной иллокуции, намека. В обыденном общении такое выражение негативной интенции проявляется в субжанре, который Седов К.Ф. назвал термином «колкость». Подобную разновидность куртуазной агрессии хорошо демонстрирует анекдот.

(2) Разговаривают две пожилые подруги.

- Какие мы с тобой когда-то были красивые. Особенно я.

- Да. А теперь мы такие страшные. Особенно ты.

Куртуазная конфликтность может проявляться в форме так называ-емого коммуникативного саботажа, когда на поставленный вопрос отвечают вопросом.

(3) (Студентка, заглядывая на кафедру) – Извините / а N [фамилия преподавателя] сегодня будет?

Не / а Н.М. [имя и отчество] // Вы что / не знаете / что к преподавателю нужно обращаться по имени и отчеству?

Если в первом примере в качестве конфликтогена выступает прямое оскорбление, то во втором – намек, унижение собеседницы косвенными средствами. Для рационально-эвристической личности такой провоцирующей зацепкой может служить вводное словосочетание, создающее нежелательную (оскорбительную) для собеседника пресуппозицию.

(4) - Ты помнишь / какой день был вчера?

- Какой?

- Ты как всегда / забыл / что у твоего сына день рождения //

Конфликтно-манипуляторский подтип речевого поведения ориентиро-ван на коммуникацию, в ходе которой один из участников общения в своем собеседнике прежде всего видит объект манипуляции. Здесь мы также сталкиваемся с психологической ущербностью, которая преодолевается за счет коммуникативного партнера. Манипулятор самоутверждается, ставя собеседника в конкретной ситуации общения на нижнюю по сравнению с собой статусную позицию. Доминирующая иллокутивная установка в речевом поведении подобной языковой личности – навязывание своего мнения, прувеличение значимости личного жизненного опыта (Я считаю…; Ты должен(а)…; Я бы на твоем месте… и т.п.). В ходе общения манипуля-тор проявляется в поучениях, советах, диктате, а кроме того, в манере (задав вопрос, не дослушать ответ на него или же самому дать ответ), в бесцеремон-ной смене темы путем перебива собеседника.

Дискурс, отражающий конфликтно-манипуляторское общение, также довольно отчетливо дифференцируется в зависимости от принадлежности манипулятора к инвективному, рационально-эвристическому или куртуазно-му типам языковой личности.

(5) (Инвективный) – Не знаю / что мне с К [мужем] делать? Целыми днями лежит / и видак смотрит //

- Дура ты была / когда за него замуж выходила! Я считаю / гони ты его в шею! Чем такого / лучше никакого //

(6) (Куртуазный) (Мужу) – Ты меня конечно / извини // Я конечно / не могу тебя заставить // Но по-моему / ты в этой куртке / похож на бомжа // Надевай что хочешь / это твое право // Но мне с тобой будет / просто стыдно идти //

(7) (Рационально-эвристический) Муж, обращаясь к жене, которая разговаривает по телефону: Ты надолго?

Жена: Не мешай / я по делу //

Муж: Я так понимаю / ужинать мы сегодня / не будем…

Центрированный тип речевого поведения характеризуется наличием у одного из участников (или у обоих) установки на себя при игнорировании партнера коммуникации. Наблюдения позволяют выделить две разно-видности такого типа: активно-центрированный и пассивно-центрированный.

Активно-центрированный подтип иногда по своим речевым проявлени-ям напоминает конфликтно-манипуляторский дискурс: в нем тоже присут-ствуют перебивы собеседника, произвольные изменения темы разговора и т.д. Однако здесь необходимо констатировать разницу в иллокутивных силах: если конфликтный манипулятор не уважает коммуникативного партнера, желая навязать ему свою точку зрения, то активный эгоцентрик просто не способен встать на точку зрения другого участника общения. Субъективно он испытывает иллюзию полноценной коммуникации и, как правило, получает от общения удовольствие, не замечая дискомфорта, который испытывает собеседник, что иногда чревато коммуникативными неудачами и (даже) конфликтами.

(8) Разговор в рамках гипержанра «застолье».

- Мне что-то лицо ваше / знакомо // Где я вас могла видеть? Вы на нашем курсе не преподавали?

- Я на истфаке работаю //

- Да нет /я филфак заканчивала //

- Нет / я у историков никогда ничего не вела //

В центрированной коммуникации говорящие обычно ведут себя примерно одинаково.

Пассивно-центированная разновидность общения характеризуется уходом одного из коммуникативных партнеров в себя. Обычно речевое пове-дение такой языковой личности содержит несоответствие выбранных говоря-щим тактик ситуации общения и интенции собеседника, что свидетельствует о низком прагматическом потенциале говорящего, неумении переключиться на точку зрения слушателя. Это же выражается в упоминании неизвестных собеседнику имен как известных; в принципиально банальных реакциях на информацию, касающуюся коммуникативного партнера; в неадекватных реакциях (репликах невпопад); в переведении разговора на темы, которые касаются только говорящего, и полном отсутствии интереса к темам, интересующим слушателя.

Особенно наглядно эта разновидность дискурса проявляется, когда оба участника интеракции строят свою речь в рамках пассивной центрации. В этом случае общение напоминает описанный в известном анекдоте диалог глухих:

(9) - Ты в баню?

- Нет, я в баню.

- А-а. А я думал, что ты в баню.

Наблюдения показывают, что довольно успешно (по крайней мере – неконфликтно) проходит общение активного и пассивного эгоцентриков, в рамках которого первый выговаривается, не обращая внимание на то, слу-шает его собеседник или нет, а второй – просто присутствует при общении, не особо вникая в суть разговора.

В еще большей мере, чем активно-центрированный, пассивно-центри-рованный дискурс не дифференцируется по особенностям индивидуального стиля говорящих.

Кооперативный тип речевого поведения отличается доминирующей в общении установкой на партнера коммуникации. Здесь К.Ф.Седов тоже выделяет подтипы: кооперативно-конформный и кооперативно-актуализа-торский.

Кооперативно-конформная разновидность дискурса характеризуется тем, что один из участников общения демонстрирует согласие с точкой зрения собеседника, даже если он не вполне разделяет эту точку зрения. Такая настроенность проявлется в демонстрации интереса к другому участнику коммуникации в виде уточняющих вопросов, поддакивания, проявления сочувствия, утешения, комплимента и т.д. В реальном общении обычно это выглядит как имитация (более или менее убедительная) настроенности на коммуникативного партнера.

Однако очень важно отметить, что основным принципом дифференци-ации здесь выступает не столько характер идиостиля говорящего, сколько особенности речевой манеры адресата. В подобном случае мы имеем дело со своего рода речевой мимикрией – стремлением подладиться под собеседника не только на уровне содержания речи, но и на уровне языкового оформления содержания. В качестве примера приводится образец речевых реакций одной и той же языковой личности (принадлежащей к куртуазному типу):

(10) - Я не знаю / неужели  N вечно собирается / на шее у матери сидеть?

- Не знаю / не знаю //

- Пора в конце-то концов / ей самой деньги зарабатывать!

- Да уж / вообще-то пора…

- Хватит / с родитетелй тянуть!

- Да / конечно…

Кооперативно-актуализаторский подтип речевого поведения отражает высший уровень коммуникативной компетенции человека, зависящий от его способности к речевой кооперации. В этом случае говорящий руководству-ется основным принципом, который можно определить как стремление поставить себя на место собеседника, взглянуть на изображаемую в речи ситуацию его глазами. Принципиальным отличием поведения актуализатора от конформиста выступает двойная перспектива в общении: ориентация не только на коммуникативного партнера, но и на себя. Точнее – стремление возбудить в себе неформальный интерес к собеседнику, умение настроиться на его «волну». При этом кооперативный актуализатор, уважая мнение другого участника общения, сопереживая его проблемам, вовсе необязатель-но должен во всем с ним соглашаться. Более того, как это ни парадоксально, в некоторых случаях поведение актуализатора может напоминать методы манипулятора, даже агрессора.

Анализ конкретного речевого материала показал, что дискурс, соответ-ствующий этому уровню коммуникативной компетенции, тоже довольно отчетливо дифференцируется по идеостилевым особенностям. При этом критерием такой дифференциации выступает довольно сложное соотноше-ние языкового своеобразия речевого поведения как адресанта, так и адресата коммуникации.

(11) А. – Слушай / я в шоке / мне не приходит утверждение!

Б. – Ну / ты подожди // Рано паниковать // Оно не сразу приходит // Ирка вон / целый год ждала // А сейчас и вовсе / в ВАКе там сейчас / все меняется //

А. – Ой / не знаю // У меня всегда все не по-людски // Всем приходит / а меня могут не утвердить //

Б. – Да нет // Так не бывает // Успокойся // Ты уже кандидат // Степень не ВАК / а совет присуждает //

А. – Ты думаешь?

Б. – Ну хочешь / я позвоню в ВАК? // Я спрошу у О.Б. телефон…

Однако однозначно квалифицировать ту или иную языковую личность на основе представленных параметров трудно. Для адекватного разделения людей по способности к кооперации в речевом поведении К.Ф.Седов предлагает ввести понятие «личностный комплекс», включающий в себя набор признаков по степени убывания: доминанту, субдоминанту и субстрат. В рамках такого деления может быть выделено значительное число типологических разновидностей, например: личность с актуализатор-ской доминантой, конфликтной субдоминантой и активно-центрированным субстратом; конфликтной доминантой, актуализаторской субдоминантой и манипуляторским субстратом и т.п.

Более эффективным нам представляется стилистический анализ текстов (дискурса). Дискурс материален, представлен вербальными и суперсегмент-ными единицами, стилистическая интерпретация которых имеет давнюю и прочную традицию. Анализ дискурса личности в стилистическом аспекте сводится к описанию характерных для данной языковой личности способов и приемов употребления речевых единиц. «Каждый носитель обладает своим собственным идиолектом… так как речи каждого человека присущи свои индивидуальные, излюбленные словечки, выражения, поговорки, интонация, фразеологические сочетания и другие языковые явления» [Арутюнов, 1994].

Стилистический анализ текстов определенной личности приближает нас к описанию ее вербально-семантической составляющей (по Ю.Н.Караулову), или собственно-лингвистического уровня ее коммуникатив-ной компетенции (по Л.П.Крысину). Этот анализ подробно будет представ-лен в следующих параграфах данной главы.

Руководствуясь представленной типологией и ориентируясь на класси-фикацию типов речевой культуры, мы попытались создать речевые портреты конкретных носителей языка.

Однако следует отметить, что сделанные нами наблюдения основаны на выявлении особенностей речевого поведения языковой личности только в условиях устной публичной речи, а именно в жанре телеинтервью, и не дают представления о языковой личности в ракурсе ее речевой “биографии” [Седов, 1999], но даже отдельные “штрихи” дают, на наш взгляд, представление о речевом облике говорящей личности (модель анализа см. [Седов, 1999]).

Итак, объектами нашего исследования являются регулярные авторские телевизионные программы “Мужчина и женщина” и “Момент истины”. Описания были сделаны на основе наблюдения за речевым поведением ведущих этих программ – Киры Прошутинской и Андрея Караулова соответственно.

Рассмотрим портрет первой из избранных нами для анализа языковых личностей – К.Прошутинской.

Прежде всего остановимся на некоторых социально-психологических характеристиках личности, влияющих на ее дискурсивное мышление. Прошутинская – человек, обладающий сильным типом нервной системы, уравновешенным и подвижным. Из коммуникативных черт личности нужно отметить отчетливо присутствующие черты мобильной языковой личности, которые соседствуют с проявляющимися в разных коммуникативных условиях доминантностью и недоминантностью. По особенностям речевой культуры Прошутинскую можно квалифицировать как элитарную языковую личность.

В своем общении (официальном – в нашем случае) она опирается исключительно на литературные формы языка. Здесь нужно отметить владение основными стилями литературной кодифицированной речи, и прежде всего публицистическим. Отметим также и осознанное стремление данной языковой личности к совершенствованию своей ортологической компетенции:

(1) К.Прошутинская: - Кстати может мы по-разному понимаем адекватность? Вы как?

А.Гуров: Ну равность / равность в суждениях / равность в отношениях…

К.Прошутинская: Не-е-т!

А.Гуров: А что это такое?

К.Прошутинская: Понимаете у меня иногда ощущение что наши политики / мягко говоря / теряют разум / ощущение реальности / замыкаются / в этой небольшой / ну я не знаю в Думе там / еще где-то / в правительстве и / они не видят что происходит дальше / они не могут  говорить ни о чем другом / это больные люди //

(2) К.Прошутинская: - Сейчас по-моему правильно говорить обеспечение //

Отличительной чертой речи Прошутинской можно считать повышенную степень косвенности речи, которая проявляется в тяготении к этикетности. Речевые высказывания изобилуют формулами вежливости (типа: Здравствуйте…; Добрый день…; Будьте добры…; Спасибо, спасибо вам большое…; Всего доброго…; Извините, что я вас перебиваю…; Ответьте, если можете…; Пожалуйста…; Прошу Вас сказать то, что вы хотите…; Еще один вопрос, пожалуйста…).

Косвенность речи проявляется у Прошутинской в способности выразить иллокутивные силы непрямым образом: намеком, косвенным актом.

(3) (Речь идет о взятках.)

- Неужели у вас никогда не было искуса / поправить свое материальное положение / другим способом?

(4) (Речь идет о насильственном перенесении животных из естественной среды обитания в условия несвободы. Собеседник – дрессировщик тигров и слонов М.Запашный.)

- Издавна вообще-то у части людей в частности у меня /существует мнение что все-таки животное не может быть / полностью счастливо ни в зоопарке ни в цирке тем более / потому что все-таки это каждый раз / некое насилие если уж не говорить о жестокости // Думаю что дрессировщик Запашный со мной не согласится // А если он / будет рассуждать просто как человек?

Речь Прошутинской практически лишена просторечных элементов, в ней нет и сниженных просторечно окрашенных инвектив, хотя она демонстрирует довольно высокую степень эмоциональности, активно используя высказывания, имеющие яркую эмоциональную окрашенность.

(5) - Но соперники всегда вообще-то вредные / если честно/ а соперницы какие / если б Вы знали!

(6) - Вас признали / Вы достаточно / свободны финансово от этой жизни! Это же замечательно!

(7) (Речь идет о цирковых слонах.)

- Скажите / а он чувствительный человек? Ой человек! (Смех.)

Особенностью речевого поведения Прошутинской можно считать и создание экспрессии при помощи различных стилевых средств (в том числе и употребления небольшого числа жаргонных слов.

(8) - Еще мне сказали / что вот иногда животным подносят рюмочку// Это правда?

- Это я вас ловлю на слове!

- Мы спрашивали до этого вашу супругу / но она тоже не раскололась//

Отмеченные особенности речевого поведения Прошутинской очень хорошо высвечиваются в дискурсе с чужой речью: при том, что основным способом изображения высказывания другого человека у Прошутинской выступает форма прямой речи, в ее дискурсе присутствуют и иные «аналитические» способы передачи чужой интенции – косвенной, тематической и, даже, несобственно-прямой речи.

(9) – Вы знаете / не так давно / я не знаю / как Вы относитесь к этому поэту / Евтушенко / он сказал / что сейчас / идет третья мировая война человеческой тонкости с человеческой пошлостью //

- Между прочим / мне рассказывали / что на репетиции Вы могли прикрикнуть на Ростроповича / и сказать / Ты что играешь / причем / на ты // было такое?

- А вообще когда ваши коллеги говорят там / я боюсь / или мне страшно / что вы думаете о них?

- Может быть правы те кто говорит что нужно / выйти в некое соглашение с преступным миром / и это решит многие проблемы //

По доминирующим установкам в отношении участников речевого акта Прошутинскую можно отнести к кооперативным актуализаторам: в своем общении она ориентирована на собеседника, демонстрирует стремление встать на его точку зрения.

(10) К.Прошутинская: Теперь технический вопрос / скажите пожалуйста / как вот я могу например понять / что Вы волнуетесь? Какой Вы тогда?

М.Запашный: Вам это трудно понять //

К.Прошутинская: ну тогда подскажите!

М.Запашный: Это все внутри //

К.Прошутинская: Только?

М.Запашный: До того я привык перед зрителем / не показывать свое волнение / что определить…

К.Прошутинская: Угу //

М.Запашный: …мое волнение можно или вот / по / маленькому / по маленькой / хрипоте в голосе…

К.Прошутинская: Так / она есть //

М.Запашный: …которая появляется // Вот…

К.Прошутинская: У меня тоже //

М.Запашный: …первый / первый такой признак да //

Однако неконфликтность Прошутинской, нежелание говорить собеседнику неприятные вещи приводят к появлению в ее речевом поведении черт кооперативно-конформных. Негативной стороной подобной особенности речевого поведения становится своего рода речевая мимикрия, которая проявляется в том, что Поршутинская старается (если речь не идет о принципиальных для нее этических проблемах) говорить то, что желает услышать собеседник.

(11) А.Гуров: - Я думаю что / есть / такая профессиональная злость / абсолютно профессиональная злость / и вот в этой экстремальной ситуации…

К.Прошутинская: …которая выше страха…

А.Гуров: которая выше страха в данный момент…

К.Прошутинская: И которая выше инстинкта самосохранения //

А.Гуров: Да / вот в данный момент / это по-моему так //

(12) М.Запашный: - Да / слоны очень / резкие / при необходимости // Слон может / бросить ногу / лучше любой балерины во все стороны / и с очень большой скоростью // Очень высоко ее может поднять / эту ногу / и слон может на месте в доли секунды развернуться / слон может развить скорость / более 60 км в час если он бежит…

К.Прошутинская: Боже мой!

М.Запашный: Слоны с удовольствием пьют пиво / с удовольствием пьют вино и…

К.Прошутинская: Ну как мы!

М.Запашный: …при этом кайфуют по-настоящему //

В ситуации явного недовольства собеседником Прошутинская может проявить агрессию средствами повышенной семиотичности.

(13) – Вячеслав Петрович / это ж не по-божески вообще! Какими бы / я не думаю / что родители были так плохи / что о них не стоит вообще вспоминать?!

- Ну что ж вы такой буквоед-то [Алексан Иваныч]?! Мы же говорим о любви!

Сказанное позволяет квалифицировать языковую личность Прошутинской как ярко выраженную куртуазную. Куртуазность мотивируется и приведенными выше чертами повышенной этикетности и косвенности в речевом поведении Прошутинской в официальной коммуникативной ситуации.

В риторических речевых жанрах Прошутинская демонстрирует высокую степень социолингвистической компетенции. Она уверенно строит свой дискурс в сфере публичной коммуникации, вполне может поддержать беседу с незнакомым человеком, без подготовки выступить перед большой аудиторией и дать интервью.

(14) (Из беседы с А.Гуровым: зритель вместо предполагаемого вопроса Гурову неожиданно обращается к Прошутинской.)

Зритель: Я хотел бы задать вопрос вам / Кира Александровна //

К.Прошутинская: Пожалуйста//

Зритель: Вот / мне кажется что / ваша роль / в этой передаче / очень похожа очень схожа с профессией следователя / Вы так искусно пытаете своих героев / а вам никогда не хотелось / уйти из телевидения и стать следавателем?

К.Прошутинская: Я-то вообще считаю что я больше исследователь чем следователь / больше так сказать вот исследую человеческий характер / человека во всяких его проявлениях это же экстремальная ситуация / правда Александр Иваныч? Вы сидите там наедине я здесь / Вы не знаете о чем я вас спрошу / но я честно говоря не знаю что вы ответите // Но я думаю / может быть это очень с моей стороны / самоуверенно мне кажется / что я могла бы работать следователем и может быть была бы неплохим / как вы думаете Александр Иваныч?

Все вышесказанное дает основание охарактеризовать «личностный комплекс» Прошутинской следующим образом: это личность с актуализаторской доминантой, конформной субдоминантой и конфликтным субстратом.

Перейдем к описанию идиостиля языковой личности Андрея Караулова в соответствии с намеченной схемой рассмотрения.

Караулов, бесспорно, человек, обладающий сильным типом нервной системы. Сюда следует добавить еще некоторые коммуникативные показатели характера, как-то: доминантность (Караулов чаще выступает в качестве коммуникативного лидера) и мобильность, пластичность в овладении новыми ситуациями и сферами общения.

По типу речевой культуры Караулова можно отнести к среднелитературному типу, близкому к элитарному.

В своем общении Караулов демонстрирует владение основными стилями литературной кодифицированной речи, и прежде всего публицистическим, а также владение основными ортологическими нормами русского литературного языка.

Показательной особенностью речевого поведения Караулова можно считать тяготение к разговорной речи и просторечию, элементы которого он использует в самых разных речевых ситуациях. При этом мы отметили два наиболее распространенных типа включения подобной лексики в дискурс: во-первых, использование разговорных и просторечных слов для усиления экспрессивного эффекта воздействия (-А вот были такие примеры / когда на сцене актер певец / бог / а в жизни прошу прощения он дурак дураком? Или:  -У вас часто бывало так что проезжая по гороу вы видите какую-то яму / вы хватаетесь за мобильный телефон и устраиваете разнос?); во-вторых, употребление разговорной и жаргонно-просторечной лексики с целью речевой провокации, которая, в свою очередь, является составляющей речевого и поведенческого «имиджа» ведущего. Дело в том, что по одной из версий название передачи «Момент истины» имеет испанский источник: momento de la verdad – так на языке древней испанской корриды называется заключительный удар шпагой. Вероятно, Караулов как бы входит в образ «тореро» и строит свой диалог, «загоняя собеседника в угол». Иногда его беседы действительно напоминают своеобразные дуэли или словесные «корриды», тактическим приемом которых, в частности, являются провокации собеседника на известную языковую раскрепощенность, с одной стороны, а с другой – на выявление скрытых черт, не свойственных его социальной роли (подробнее см. главу 2 настоящего исследования).

(1) - Вы учитесь в юридическом институте заочно / учитесь плохо как / я знаю / хвосты у вас сплошные //

- Кто-то мне говорит / что даже у вас на факультете есть такая комнатка специальная / чтоб можно было взять потрахаться зайти / ттам по часам все расписано / в очередь //

- Ну а если он был подонком из подонков / но писал как Бетхвен великую оперу «Фиделию»?

Кроме того, для создания речевой экспрессии Караулов употребляет элементы чужого слова. С этой целью он использует так называемые рефлексивы [Вепрева, 1999], то есть своеобразные метатекстовые указатели на источник цитируемого высказывания.

(2) – Вы говорите о Монсерат Кабалье / что это / ну ваши слова / поющий шкаф //

- А власть всегда отвратительна как руки брадобрея / говоря словами великого поэта / или все-таки нет?

- Я понимаю / но нам не дано предугадать / как наше слово отзовется / как известно //

Вместе с тем, в своем общении Караулов демонстрирует и довольно высокую степень эмоциональности, используя высказывания, имеющие яркую эмоциональную окрашенность.

(3) (Речь идет о юбилее М.Плисецкой) – Маэстро прыгает в зал! А поклоны были / как она кланялась в конце боже мой!

- Борис Александрович / но Шаляпин плохо пел какие-то русские народные песни! Ну плохо!

- Это кошмар! Вы согласны с такой постановкой вопроса?

Отмеченные особенности речевого поведения Караулова отчетливо проявляются в дискурсе с чужой речью, где основным способом изображения высказывания другого человека у Караулова выступают как формы прямой, так и косвенной речи.

(4) – Я уж не говорю о том что / однажды про Олега Лобова мой коллега в «Столице» написал / поносную статью // Вице-премьер Олег Иванович Лобов / позвал к себе Андрея [НРБЧ] / главного редакдора / и автора статьи / и попивая чаек им сказал / Вы знаете иногда ребята / на улицах / бывает так что кирпичи на головы падают / вы не боитесь?

(5) - Ну вы же можете / нарядиться в женское платье / выйти на юбилей оркестра собственного на сцену / да так что / вас никто не узнает и / все говорят / что это за тетка такая какая-то вышла / вдруг взять скрипку и…

(6) - Но вот действительно / Ваши друзья говорят все равно Спиваков / всякий раз выходя на сцену / Большого зала консерватории в Москве / трясется как / лист осиновый / как это может быть?

(7) - Когда-то Пришвин говорил / что он не хотел быть молодым / чтобы снова мучиться от отсутствия / мастерства / Вы пугающе молоды / для того груза проблем который / ныне / на Вас //

Характеризуя Караулова по степени координации речевого поведения, можно говорить о довольно отчетливо выраженной конфликтности, которая проявляется и в форме агрессии, и в стремлении к манипуляторству. В ходе общения он чаще всего навязывает тему разговора, может, не дослушав ответа, перевести разговор на другую тему или прервать собеседника. Еще одна черта портрета языковой личности Караулова, которая может быть квалифицирована как конфликтная, – навязывание собственного мнения, стремление подчеркнуть собственную значимость:

(8) – В Америке в Карнеги-холл / в вас во время концерта кидают бутылку с зажигательной смесью / она обливает Вас / у Вас поранено лицо Вы продолжаете концерт Вы не останавливаетесь / «Нью-Йорк таймс» пишет что это подвиг / а по-моему глупость // Жизнь дороже чем / музыка в эту секунду?

(9) - А если я вам скажу / я знал Дудаева / нечего там искать и глубины этой нет…

Кроме того, Караулов может пойти и на прямое провоцирование коммуникативного конфликта с целью создания ситуации неопределенности, когда собеседнику неизвестны стереотипные способы реагирования на ситуацию и он максимально проявляет свои скрытые черты, не свойственные его социальной роли.

(10) А.Караулов: А почему ж закон-то принимается такой?

И.Артемьев: Ну / я очень рад во-первых тому что Вы задаете мне вопрос / обращаясь конкретно ко мне…

А.Караулов: А к кому же еще?

А.Артемьев: …и это правильно / я кстати говоря пытаюсь говорить именно я / отвечая на ваш вопрос…

А.Каралов: Мне любить сегодня Вас не за что / Вы поймите меня правильно // Демонстрация протеста была против Вас / мне не за что уже сегодня Вас любить //

(11) А.Караулов: А вам не противно / вот вам и Яковлеву / от того что Вы такие честные?

(12) А.Караулов: У вас студенты в университете анашу курят?

А.Морозов: М / насколько я знаю курят //

А.Караулов: Пахнет?

А.Морозов: Да //

А.Караулов: Прямо в аудитории?

А.Морозов: Нет! Боже избави! Ну в каких-то вот помещениях / холлах там общих…

А.Караулов: Кто-то мне говорил что даже у вас на факультете есть такая комнатка специальная / чтоб можно было взять потрахаться зайти / там по часам все расписано в очередь / это правда?

А.Морозов: Ну / во всяком случае / нас периодически одаривают такой информацией //

В ситуации коммуникативного конфликта Караулов демонстрирует черты рационально-эвристического типа языковой личности, которые проявляются в склонности к иронизированию.

(13) А.Караулов: В душу к Геннадию Бурбулису человеку который придумал Беловежскую пущу / был идеологом этого проекта и развалил Советский Союз Вам интересно было бы заглянуть?

А.Морозов: Вне всякого сомнения //

А.Караулов: А что вы хотите найти / в душе Бурбулиса-то Александр Ильич?

(14) А.Караулов: А вот на этой картине почему люди голые? Вот он с пипкой стоит / это вот что? Это так надо?

А.Морозов: У художницы есть идея вот такой вот обнаженности и неприкрытости наших судеб / наших коллизий / она имеет право…

А.Караулов: Значит что / эта пипка плохо нарисована в этой так сказать судьбе? Как-то вот не выписана // Я не прав?

Вместе с тем Караулов демонстрирует довольно высокий уровень прагматизированности дискурса. Иными словами, его общение всегда ориентировано на уровень знаний собеседника о предмете речи [Земская, 1988; Дейк ван, 1989], а в риторических речевых жанрах Караулов проявляет высокую степень социолингвистической компетенции и уверенно строит свой дискурс в сфере публичной коммуникации.

Все это позволяет охарактеризовать «личностный комплекс» Караулова следующим образом: это личность с конфликтной доминантой, актуализаторской субдоминантой и манипуляторским субстратом.