3.3. Эмоционально-экспрессивная лексика

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 

Эмоционально-экспрессивная лексика служит для выражения чувства, настроения говорящего, а также его субъективного отношения к предмету речи. Исходя из нашей концепции, лексические единицы данной группы мы будем рассматривать в рамках стилистически маркированной лексики (см. выше схему 1).

Изучение соотношения оценки с ее объектом составляет особую проблему. Так, оценка приобретает особые прагматические характеристики, если ее объектом является участник акта коммуникации – говорящий (он же чаще субъект оценки) или адресат или если объект входит в сферу интересов того или другого: средства экспрессивной оценки используюся главным образом в этих случаях.

Материал нашего исследования подсказывает, что лексические единицы данной группы условно можно разделить на две подгруппы: лексику, выражающую субъективное отношение говорящего к предмету речи, не входящему в личную сферу собеседника [Апресян, 2000], и лексику, напротив, выражающую чувства, настроения, субъективное отношение говорящего к предмету речи, входящему в личную сферу собеседника. Под личной сферой Ю.Д.Апресян понимает «тот мир, все объекты которого ощущаются говорящим как близкие ему» [там же, с. 28].

Лексика, выражающая отношение говорящего к предмету речи, не входящему в личную сферу собеседника

Лексических единиц данной группы встретилось в речи К.Прошутинской сравнительно немного. Из тех, что встретились, это прежде всего разговорная лексика и фразеология без дополнительных эмоциональных наслоений, которая в ситуации общения приобретает оттенок пренебрежения, граничащего с жалостью, как например:

- У меня иногда ощущение что люди / когда уходят в политику / мягко говоря / теряют разум / ощущение реальности / замыкаются / в этой небольшой / ну я не знаю в Думе так / еще где-то / в правительстве и / они не видят что происходит дальше / они не могут говорить ни о чем другом / это больные люди //

Либо та же самая лексика приобретает иронические-шутливые оттенки. Ср.:

- Правда что какая-то сумасшедшая / для того чтобы Вам было хорошо / развела какие-то розы / а еще де-то сделали фонтан из вина / по-моему / в Лас-Вегасе?

- И что же Вячеслав Петрович / ни одного толкового критика за всю вашу жизнь?! (Смех.)

Кроме того, в речи К.Прошутинской встретилась лексика и фразеология, не обладающая стилистическим впечатлением и лексика с переносным значением, которая в контексте реплики ведущей приобретает тональность высокопарности и отчасти патетики.

- Как нужно жить / чтобы ощутить полноту существования своего на этой земле?

В.Артемов: Всегда говорили в России / народ озорует! Он такой / ну / он потом покается / и вот это / это его как бы оправдывает //

К.Прошутинская: Будем грешить и каяться //

Встретилась в речи К.Прошутинской эмоционально-экспрессивная лексика, не напрямую, но косвенно связанная с деятельностью собеседника. Так, в диалоге с И.Артемьевым, встречаем фразеологизм дело грязное (о политике), где прилагательное грязное в значении ‘вызывающее моральное отвращение; гнусное’ [МАС, т. 1, с. 354] и вне контекста обладает эмоционально-экспрессивной окраской презрения, отвращения. В контексте же диалога использование данного фразеологизма может служить иллюстрацией момента иллокутивного вынуждения: К.Прошутинская рассчитывает на опровержение этого тезиса собеседником (что в итоге и происходит), а поэтому и степень интенсивности эмоциональных наслоений, вызываемых данным словом, в ситуации общения несколько нивелируется. Ср.:

(Тема возникает в связи со сменой И.Артемьевым профессии нейрофизиолога на профессию политика.)

К.Прошутинская: Вы знаете / всегда говорили о том что политика это все-таки дело / грязное...

И.Артемьев: Дело в том что / грязной политику делают люди с грязными руками / а в принципе она может быть и чистой //

К.Прошутинская: Вы считаете что можно в наше время / остаться порядочным человеком / и сделать дело?

И.Артемьев: Я считаю что да //

Продолжая тему о смене приоритетов, К.Прошутинская употребляет слово вынуть, которое в контексте реплики приобретает разговорную окраску, хотя в том значении, в котором его использует ведущая, оно не зафиксировано в толковых словарях. Ср.:

- Ну вообще / мне кажется что / люди бывают либо фанатиками в науке и тогда их / ничто не может оттуда / вынуть что ли / или люди / понимают что это не их дело / то есть нейрофизиология это / была / не совсем ваша жизнь что ли?

Складывается впечатление, что это слово возникает спонтанно, ведущая как бы подыскивает нужное и находит именно его. Так или иначе, в контексте реплики оно приобретает эмоционально-экспрессивный оттенок, хотя, какой именно, квалифицировать довольно сложно.

А.Караулов использует лексику данной группы в своей речи более интенсивно, чем К.Прошутинская.

Прежде всего следует отметить разговорные лексические единицы без дополнительных эмоциональных наслоений, которые в контексте реплики приобретают грубые коннотации. Ср.:

- Ведь нет движения вглубь / потому что какая-то черта существует в безобразном-то / за которой уже помойка / уже дикость / уже чепуха //

А кроме того, разговорная лексика приобретает в ситуации общения уничижительный оттенок. Ср.:

- По-другому спрошу // Памятник Жукову это чудовище?

А.Морозов: Эстетика безобразного возникла в тот момент когда все / вокруг казалось так сказать девальвируется / и соцреализм и / а вот это было нечто чистое трогательное / искреннее //

А.Караулов: А вот эти вот уродцы Александр Ильич?

Встретилась в речи А.Караулова и эмоционально-экспрессивная лексика и фразеология, придающая контексту реплики ведущего ироническую тональность. Вот несколько примеров:

- Борис Александрович / а вот были такие примеры / когда на сцене акте / певец / бог / а в жизни / прошу прощения / он дурак дураком?

- Я уж не говорю о том что / однажды про Олега Лобова мой коллега в «Столице» написал / поносную статью // Лобов позвал к себе Андрея [НРБЧ] / главного редактора / и автора статьи / и попивая чаек им сказал / иногда на улицах / бывает так что кирпичи на головы падают //

- Из подлинно замечательных людей / цитату в нашей газете прочесть нельзя / а вот из Хакамады запросто //

Встретились в речи А.Караулова и просторечные лексические единицы, приобретающие в ситуации общения оттенок сочувствия. Ср.:

- Нынешняя жизнь здорово ломает художников?

Таким образом, проведенный анализ показал, что в целом эмоционально-экспрессивную лексику, выражающую субъективное отношение говорящего к предмету речи, не входящему в личную сферу собеседника, ведущие используют не очень часто. Что касается использования стилистически маркированной лексики, то К.Прошутинская, если и делает это, то в основном использует разговорную лексику и фразеологию без дополнительных эмоциональных наслоений. Чаще же используются лексические единицы, не обладающие стилистическим впечатлением, которые приобретают оттенок книжности (высокопарности и отчасти патетики) в своем денотативном значении.

А.Караулов же в основном использует разговорную и просторечную лексику, приобретающую в ситуации общения оттенки иронически-насмешливые, грубые и уничижительные.

Процентное соотношение интенсивности использования в речи обоих ведущих стилистически маркированной лексики выглядит следующим образом.

Таблица 7

Стилистически

маркированная

лексика

Караулов

Прошутинская

Книжная

-

12 (0,24%)

Разговорная

17 (0,34%)

9 (0,18%)

Указана частота использования исследуемой лексики (в абсолютных цифрах и в % соотношении к 5000 словоупотреблений).

Данные таблицы показывают, что К.Прошутинская для создания эмоционально-эспрессивного оттенка чаще (почти в 1,5 раза) использует книжную лексику, А.Караулов же, напротив, - в основном использует разговорную лексику, показатели которой почти в 2 раза превышают те же показатели в речи К.Прошутинской.

Таким образом, следует отметить, что К.Прошутинская создает эмоционально-экспрессивную тональность речи за счет использования в основном книжной лексики или нейтральной, приобретающей оттенок книжности (высокопарности и отчасти патетики) в ситуации общения. А.Караулов же - за счет разговорной и просторечной лексики, приобретающей в контексте высказывания иронически-шутливые, грубые и уничижительные коннотации. Единицы книжной лексики он в принципе не использует.

Лексика, выражающая отношение говорящего к предмету речи,

входящему в личную сферу собеседника

Лексику данной группы оба ведущих используют в своей речи более интенсивно, что, бесспорно, является демонстрацией реализации авторского намерения на лексическом уровне: вторжение в личную сферу собеседника, так или иначе, влечет за собой определенного рода изменения интенционального состояния адресата, которые, в свою очередь, позволяют составить языковой портрет говорящей личности. Это и является задачей ведущих исследуемых программ.

Довольно частотным для инициирующих реплик К.Прошутинской является глагол ощущать, который, не имея пометы в словарной статье, тем не менее придает контексту высказывания оттенок книжности. Тем самым К.Прошутинская как бы подчеркивает значимость для нее смой внутренних переживаний и ощущений героя программы. Вот несколько примеров:

К.Прошутинская: Вы знаете я впервые услышала о вас когда вам пришлось / застрелить льва / Кинга когда он / бросился / на человека // Человека вы спасли / а вот героем не стали / но наверное не совсем потому что общественное мнение разделилось // Многие как-то забыли человека / жалели льва // Как вы тогда себя ощущали?

В.Артемов: Если около вашего окна останавливается автомобиль / и оттуда несется / совершенно невозможное / то вы умираете / ваши уши страдают / ваши / все / внутренности / я понимаю / что мало людей есть / которые понимают это / но увы //

К.Прошутинская: А что Вы ощущаете в этот момент?

К.Прошутинская: Вот такая психологическая картина // Вы стоите спиной / к тиграм / они сидят сзади // Что вы ощущаете в этот момент? Вы чувствуете что / кто-то из них вдруг заволновался вдруг кто-то готовится к прыжку?

К.Прошутинская: А на сколько вы себя ощущаете? Когда вы начали ощущать свой возраст?

Оттенок высокопарности приобретают в речи К.Прошутинской не только отдельные лексические единицы, но и целые выражения. Тем самым ведущая, с одной стороны, как бы желает подчеркнуть важность персоналии, приглашенной в студию, а с другой - пытается установить эмоциональный контакт с собеседником, создать комфортные условия (ср. «поглаживание» [Берн, 1992]) для того, чтобы собеседник «раскрылся» наиболее полно. Вот несколько примеров:

- Это никоим образом плохо о вас не говорит / это говорит о том / что ничто человеческое вам не чуждо // А вообще / что человеческое Вам не чуждо?

- Мы хотим понять / какие Вы / «властители наших дум»?

- Представления о добре / зле / справедливости / в вашем сознании / не претерпело никаких изменений?

- Скажите а вот / случайность которую Вы когда-то назвали ошибкой своей / и которая чуть не стоила Вам жизни / тогда когда Вам было 23 года и Вы были тогда / еще / гимназистом // Что произошло тогда?

Что касается разговорной лексики и фразеологии, то в речи К.Прошу-тинской встретилась только одна единица указанной лексики, которая в контексте высказывания выступает в качестве оценочной характеристики качеств собеседника, по общему смыслу оцениваемых как положительные. Однако какой именно эмоционально-экспрессивный оттенок она (единица) приобретает в ситуации общения квалифицировать довольно сложно.

- Вы человек надежный / стопроцентный!

Таким образом, К.Прошутинская, реализуя свое намерение, если и вторгается в личную сферу собеседника, то делает это очень осторожно, создавая максимально комфортные условия для собеседника, чтобы последний как личность раскрылся наиболее полно. На лексическом уровне это прежде всего выражается в использовании единиц, приобретающих в контексте высказывания оттенок книжности (высокопарности по преимуществу).

Иную модель речевого поведения выбирает для реализации своей интенции А.Караулов. Его речь изобилует разговорными лексическими единицами, приобретающими в контексте высказывания различные коннотации: от иронических, как например:

- Вы учитесь в юридическом институте заочно / учитесь плохо / хвосты у вас сплошные //

- Но вот действительно / Ваши друзья говорят что все равно Спиваков / всякий раз выходя на  сцену / Большого зала консерватории в Москве / трясется как / лист осиновый / как это может быть?

- Ну к вам в [НРБЧ] приезжает / на фестиваль Менухин / Вы дрожите / встречая его в аэропорту?

- Вы говорите о Мансерат Кабалье / что это поющий шкаф / обижается на Вас Европа?

Но чаще разговорная лексика и фразеология в контексте реплик ведущего приобретает грубые и отчасти вульгарные эмоционально-экспрессивные оттенки, что, с одной стороны, служит созданию нарочито грубой манеры ведения диалога, а с другой - бесспорно, является средством провокационной тактики ведущего на языковом уровне. Следует отметить, что чаще подобные провокационные выпады достигают своей цели: собеседник, отчасти не готовый к такой тактике, а отчасти задетый подобной грубостью, начинает нервничать, распаляться, забывая и о своем имидже, и о той системе координат, в которой он существует в данный момент, отстаивая свои приоритеты, говорит жарко, убедительно, с предельной искренностью. Именно на это и делает установку А.Караулов: показать истинное лицо своего собеседника. Вот несколько примеров:

- А Вам не противно / вот вам и Яковлеву / от того что вы такие честные?

(Речь идет о взятках.)

- А предлагают так вот / внаглую / то есть по телефону который там явно кем-то может прослушиваться да / или так приходят с кейсом / кейс забывают?

- А вы уже научились орать?

(Речь одет о современном искусстве.)

А.Караулов: А вот на этой картине почему люди голые? Вот он с пипкой стоит. Это вот что? Это так надо?

А.Морозов: У художницы есть идея вот такой вот обнаженности и неприкрытости наших судеб / наших коллизий / она имеет право...

А.Караулов: Значит что / эта пипка плохо нарисована в этой так сказать судьбе? Как-то вот не выписана / я не прав?

А.Морозов: Не понимаю / если б это был анатомический атлас или же порнографическое / изображение / тогда требование было бы уместно

Интересен тот факт, что иногда для того, чтобы "уколоть" собеседника [Берн, 1997; Добрович, 1998], выбить его из состояния эмоционально-психологического комфорта, А.Караулов использует лексику, имеющую в контексте высказывания налет торжественности и отчасти патетики. В качестве примеров приведем фрагменты диалогов.

В.Спиваков: ... искусство / мне кажется построено на символах...

А.Караулов: Я понимаю / но нам не дано предугадать / как наше слово отзовется / как известно / а?

В.Спиваков: Нет нам дано предугадать!

А.Караулов: Борис Александрович / ну / а если вы не нужны / простите Большому театру / которому отдана ваша жизнь / то / значит / Вы страшное слово скажу / не нужны России становитесь?

Б.Покровский: Да / дело в том / что ведь такие мысли приходят в голову / я думаю / нашему поколению часто // Потому что / я / например / в большой обиде / это / Вы знаете / я вам говорю такие вещи / которые может быть / не надо говорить / но поскольку ваша передача называется "Момент истины" / я раскрываюсь //

Таким образом, проведенный анализ показал, что в целом эмоционально-экспрессивную лексику, выражающую субъективное отношение говорящего к предмету речи, входящему в личную сферу собеседника, ведущие используют интенсивнее, чем лексику, не входящую в личную сферу собеседника.

Что касается использования стилистически маркированной лексики, то К.Прошутинская в основном использует лексические единицы, не обладающие стилистическим впечатлением, но приобретающие в контексте высказывания оттенок книжности (высокопарности по преимуществу). А.Караулов же, напротив, в основном использует разговорную лексику и фразеологию, приобретающую в ситуации общения иронические, грубые и отчасти вульгарные коннотации.

Процентное соотношение интенсивности использования в речи обоих ведущих стилистически маркированной лексики выглядит следующим образом.

Таблица 8

Стилистически маркированная

лексика

Караулов

Прошутинская

Книжная

10 (0,2%)

20 (0,4%)

Разговорная

26 (0,52%)

1 (0,02%)

Указана частота использования исследуемой лексики (в абсолютных цифрах и в % отношении к 5000 словоупотреблений).

Общие результаты по использованию обоими ведущими стилистически маркированных лексических единиц представлены в таблице 9.

Таблица 9

Стилистически маркированная лексика

Караулов

Прошутинская

Книжная

10 (0,2%)

32 (0,64%)

Разговорная

43 (0,86%)

10 (0,2%)

Указана частота использования исследуемой лексики (в абсолютных цифрах и в % отношении к 5000 словоупотреблений).

Результаты таблицы показывают, что К.Прошутинская использует в своей речи книжную (или стилистически нейтральную, но приобретающую оттенок книжности - высокопарности по преимуществу) лексику в 3 раза больше, чем А.Караулов. Единицы же разговорной лексики и фразеологии ведущая использует крайне редко - почти в 4 раза меньше употребления той же лексики А.Карауловым, причем в контексте высказывания указанные лексические единицы в основном приобретают иронически-шутливые оттенки.

А.Караулов же, судя по результатам таблицы, в основном использует разговорную лексику и фразеологию, приобретающую в ситуации общения грубые и отчасти вульгарные коннотации. Что касается книжной лексики, то, несмотря на те эмоционально-экспрессивные оттенки, которые она приобретает в контексте реплики ведущего, используется она в основном в качестве средства иллокутивного вынуждения, задача которого - эпатировать собеседника, вынудить заговорить его "своим" языком.

Таким образом, проведенный анализ употребления в речи ведущих эмоционально-экспрессивной лексики показал, что в основном стилистически маркированную лексику использует в своей речи А.Караулов, причем это разговорная лексика и фразеология, приобретающая в ситуации общения грубые и вульгарные коннотации. Показательным является и то, что, в основном это лексика, выражающая субъективное отношение говорящего к предмету речи, входящему в личную сферу собеседника. Тактика "уколов" и языковых провокаций эксплицирует (и довольно убедительно) основную задачу ведущего - эпатировать собеседника, создать условия неопределенности, в которых собеседник, не видя традиционных способов реагирования, вынужден, как бы защищаясь и отстаивая свои приоритеты, говорить с предельной искренностью, чего и ждет от него ведущий.

К.Прошутинская же в принципе использует стилистически маркированную лексику гораздо реже А.Караулова. Если же и использует, то тоже в отношении предмета речи, входящего в личную сферу собеседника. Однако это книжная или стилистически нейтральная, приобретающая оттенок книжности, лексика, имеющая в контексте высказывания оттенки высокопарности и отчасти патетики. Иными словами, ведущая, если и вторгается в личную сферу собеседника, то делает это очень осторожно, стремясь не разрушить эмоционально-психологическую атмосферу диалога, чтобы собеседник чувствовал себя комфортно и свободно и уверенно вел свою диалоговую партию, что и является задачей ведущей.