2.2.2. Женская картина мира

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 

Наиболее четкая нейтрализующая тенденция - это наличие в русской паремиологии явственно различимого “женского голоса” (около 15% нашей выборки), отражающего жизнь и взгляд женщины на мир, условия и возможности ее социализации. В женской картине мира выделяются следующие семантические области ( в скобках указано количество единиц):

1. Замужество (91).

2. Родственные отношения (25).

3. Материнство, деторождение и воспитание (31).

4. Любовь и привязанность (35).

5. Типичная деятельность и самоощущение (26).

6. Проявление своей воли (18).

7. Область, названная нами псевдоженским голосом, или имитацией женской речи, которая по сути также отражает андроцентричность языка и стереотипное представление женщины как существа нерационального, нелепого, недальновидного и в общем неполноценного (16 единиц).

Продай, муж, лошадь да корову, купи жене обнову.

В чем в церковь хожу, в том и квашню мешу

В группах 1-6 просматриваются соответствия общим представлениям о женской речи: отнесенность к эмоциональной сфере, частое употребление уменьшительных форм (Homberger, 1993; Земская, Китайгородская, Розанова, 1993). Доминируют фатальность и незащищенность. В количественном отношении подгруппа “Замужество” превосходит все остальные. Примечательно преобладание в синтаксисе входящих в эту подгруппу пословиц придаточных уступительных, выражающих готовность мириться с жизненными неурядицами во имя частичного благополучия:

Хоть бита, да сыта.

Хоть за лысого, да близко.

Хотя за нищего, да в Татищево.

Высока также частотность противопоставительных союзов, вносящих в пословицу семантику обманутого ожидания.

Приданое в сундуке, а урод на руке.

Говорю мужу-ворогу: не бей меня в голову, а он кол да кол.

Общая картина замужества часто окрашена в минорные тона: оно воспринимается как необходимость и приобретение хотя бы минимальной защищенности, отсутствующей у женщин вне брака:

Когда овдовеешь, тогда-то и мужа помянешь.

С мужем нужа, без мужа и того хуже, а вдовой да сиротой хоть волком вой.

Доминирует образ несвободы, связанности:

Покроют головушку, наложат заботушку.

Невольное замужество не веселье.

Как наденут венец - всему конец.

Резко разграничены две фазы жизни женщины - девичество и замужество. Замужество воспринимается в большинстве случаев как неизбежная тягость, но и как необходимая метаморфоза:

После Покрова не будешь такова

Наличие единиц с семантикой метаморфозы и смерти позволяет говорить об отражении в русской паремиологии  архетипа Коры (по Юнгу), согласно которому свадьба  для невесты отождествляется со смертью и последующем воскрешением. Безусловно, на возникновение пословиц этой группы оказал влияние и коллективный опыт, согласно которому замужество - это разлука с близкими и тяжелый домашний труд. Вместе с тем на следы мифологического мышления и пересечение в коллективном сознании семантических полей “Свадьба” и “Смерть” указывает описанный Н.И. Костомаровым обряд: “Брачною комнатою избирался сенник, часто нетопленый. Необходимо было, чтобы на полке не было земли, чтоб, таким образом, брачная спальня не имела никакого подобия с могилой” (Костомаров, 1993: 215).

Положительно коннотированных пословиц значительно меньше. В них подчеркивается существенная для женщин сторона - защищенность:

Хоть плох муженек, а завалюсь за него - не боюсь никого!

Побереги Бог мужа вдоль и поперек, а я без него ни за порог.

В этой подгруппе отмечен также ряд пословиц, имеющих интенцию предупреждения или рекомендации:

Замуж выходи, в оба гляди.

На красивого смотреть хорошо, а с умным жить легко.

В подгруппе “Любовь, привязанность” констатируется абсолютная необходимость наличия любимого человека (“милого”). Лишь в ряде случаев - С милым в любви жить хорошо - возможно предположение о том, что речь идет о замужестве. В пословицах этого типа доминируют готовность к самопожертвованию - Ради милого и себя не жаль; За милого и на себя поступлюсь - и крепость эмоциональных уз - Забудется милый, так вспомнится; Не мил и вольный свет, когда милого нет.

Замужество и эмоциональная привязанность не являются идентичными, что подтверждает результаты исследований в области гендерной истории (Человек в кругу семьи, 1996), на документальном материале показавших, что институт брака имел преимущественно экономический характер и мало соотносился со сферой человеческих эмоций и привязанностей.

Характерно присутствие в подгруппе, описывающей эмоции, большого количества безличных и неопределенно-личных конструкций - Забудется милый, так вспомнится, - отражающих некоторую самопроизвольность событий в русской ментальности ( см. Вежбицкая, 1996).

В группе пословиц, относящихся  к родственным отношениям, женщина выступает в нескольких социальных ролях: мать, сестра, дочь, золовка, свекровь, теща, бабка/бабушка, кума. В.Н. Телия предлагает считать родовым понятием концепт “женщина/баба”, а все остальные концепты, в том числе и семейный статус, - видовыми (В.Н.Телия, 1996, с.261).  На наш взгляд, в картине мира, создаваемой русской паремиологией, присутствуют два неиерархичных по отношению друг к другу концепта  -”женщина/баба” и “мать”.

Концепт “женщина/баба”, в большом количестве случаев коннотирован отрицательно и близок к семантическому полю “зло, опасность”.

В особенности это относится к  словам баба/жена.

Так, жена чаще злая, чем добрая ( соответственно 61 и 31 единица):

Злая жена сведет с ума

Всех злыдней злее злая жена

8 единиц допускают возможность существования добрых и злых жен:

Добрая жена - веселье, а худая - злое зелье

Андроцентричное “Я” языка наделяет женщину рядом прототипических черт, создающих негативный стереотип:

1. Слабый и нелогичный ум и инфантильность в целом, отнесение к категории не вполне дееспособных лиц:

Бабьи умы разоряют домы

Волос длинный, а ум короткий

И баба смекает, что ребенка качает.

О деле, требующем рассудка, говорят Это тебе не веретеном трясти, (имплицируется понятие “женская работа ума не требует”).

Пословиц, констатирующих недостаточность женского ума, обнаружено нами 35; положительную оценку дают 19 пословиц. Вздорность и взбалмошность как следствие нелогичности, то есть умственной недостаточности, констатируют 66 единиц. Поэтому, несмотря на наличие  высказываний, высоко оценивающих женский ум (Кум говорит наобум, а кума - бери на ум; Женский ум лучше всяких дум), прототипической чертой является все же  ограниченность женского интеллекта. Эта черта показана В.Н.Телия на материале фразеологических сочетаний русского языка (Телия, 1996, с. 267). В русской паремиологии это не просто констатация факта, но часто и прескрипция: женский ум, даже если он есть, - явление нетипичное, и, видимо, нежелательное:

Умную взять - не даст слова сказать.

Грамотницу взять, станет праздники разбирать

2. Вздорный и непредсказуемый нрав:

Ехал бы прямо, да жена упряма.

С бабой не сговоришь (не убедишь).

Где две бабы, там судел (схватка), где три - там содом.

3. Опасность, коварство:

Не верь жене в подворье, а коню в дороге

Жена ублажает, лихо замышляет.

4. Болтливость.

Языком метет, что коклюшками.

У  баб только суды да ряды.

Бабья вранья и на свинье не объедешь.

В этой связи процессу женского говорения приписывается малая ценность. Примечательно, что сочетание слов баба/женщина и говорить практически не встречается.  Женщины  брешут, метут языком, бредят, талдычат, врут, сплетничают :

Не утерпела баба, провралась!

Поехала кума трубить по городу

Шили и мыла, гладила и катала, пряла и лощила, а все языком

Не ждет баба спроса, сама все скажет

Бабий язык - чертово помело.

5. Женщины и женская деятельность противопоставлены мужчинам и мужской деятельности как правильное и неправильное. Оппозиция “правое - левое” как “правильное и неправильное”, “норма и отклонение”, свойственная многим культурам, явственно прослеживается и в русской паремиологии. Основная сема здесь - нелепость, неправильность женского поведения:

Муж  в дверь, а жена в Тверь.

Мужичий ум говорит: надо; бабий ум говорит: хочу.

Примечательно, что пословицы этой группы в большинстве случаев выражают вполне логичное намерение в первой части и неудачный результат во второй:

Ладили баба в Ладогу, а попала в Тихвин

Разголосилась баба по чужому покойнику.

Тетушка Мосевна до всего села милосердна, а дома не евши сидят.

Пошла по масло, а в печи погасло

Присутствует также модель : мужчина/муж  совершает действие А, баба/жена совершает действие Б, где А  - важное или тяжелое дело, Б - действие или реакция, не соответствующая или прямо противоположная А:

Флор плачет, а жена скачет

Муж по дрова, а жена со двора

В ряде случаев, однако,  муж и жена  меняются  местами:

Иван в дудку играет, а Марья с голоду помирает

Иногда называние женщины и мужчины заменяется переносом их качеств на предметы их деятельности или характерологические признаки внешности:

Семеро топоров под лавкой лежат, а две прялки врозь.

Топор как принадлежность мужского труда и прялка как атрибут женской работы олицетворяют мужчин и их уживчивость и женщин с их вздорностью.

Негативное отношение к женщине переносится и на предметы и инструменты женского труда: Знай, баба, свое кривое веретено!

Заметим, что веретено не имеет кривизны, и слово кривое выражает не свойство предмета, а отношение к нему и к тому, кто им пользуется.

6. Внешность не существенна, но важна хозяйственность.  Работе и хозяйственности как необходимым женским качествам посвящены 184 единицы:

Не та хозяйка, которая говорит, а та, которая щи варит

Непосредственно внешности посвящены 53 единицы, 11 из них подчеркивают вторичность красоты и первичность хозяйственных или нравственных качеств:

С лица не воду пить, умела б пироги печь

Не пригожа, да пригодна

Красота приглядится, а щи не прихлебаются

Собой красава, да душа трухлява

Не будь красна и румяна, а чтобы по двору прошла да кур сочла

Остальные единицы, относящиеся к этой группе, не столько предписывают женщине быть красивой, сколько констатируют факт (Хороша, как писаная миска);  они могут относиться и к мужчинам: Он красным девушкам во сне снится

или иметь иронический смысл: Не к роже румяна, не к рукам пироги.