4. Методологические вопросы лингвистической гендерологии в применении к российской лингвистике

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 

Наше языкознание само находится в процессе осмысления своих задач и перспектив. Оно характеризуется утратой четких критериев и границ. При всем разнообразии состояния дел в современной российской лингвистике выделяются четыре принципиальные общие установки:

“ экспансионизм (размывание границ, расширение пределов, выход в смежные области);

антропоцентризм (обращенность к проблеме “человек в языке”);

неофункциональность (рассмотрение языка как деятельности, то есть изучение его употребления);

экспланаторность (объяснительность)” (Кубрякова, 1995, с. 207)

Это сказывается и на процессе развития ГИ. Ситуация становления самостоятельной дисциплины всегда связана с целым рядом объективных сложностей. С одной стороны, идет процесс формирования общеметодологических взглядов на предмет и объект исследования, развивающийся на фоне критического анализа предшествующих концепций. С другой -  ведется интенсивный поиск частной эпистемологии определенной науки- в данном случае лингвистики.

Приветствуя междисциплинарность и экспансию лингвистики как источник новых идей, следует все же задать вопрос: какова должна быть доля лингвистической компетенции в подходе в гендерным исследованиям? Что могут дать лингвистические методы и какие из лингвистических методов могли бы оказаться наиболее продуктивными?

Речь идет о теориях, которые мы вслед за Мертоном и  Р.М. Фрумкиной (1996) будем называть “теориями среднего уровня”. Они разрабатывают эпистемологию частной науки, критерии научности принятого метода, способы проверки правильности полученных результатов, - то есть все проблемы, связанные с верификацией (подробнее см.: Фрумкина, 1996, с. 56).

Проверка достоверности полученных результатов приобретает особое значение в постмодернистской лингвистике, отрицающей как общую методологию, направленную на поиск объективной истины, так и  математические и логические методы, легче поддающиеся верификации. С этим тесно связан вопрос о методах и методиках научного поиска.

Учитывая сказанное, необходимо сосредоточится теперь на методологии исследования, методах и методиках научного поиска.

Зарубежные исследования показали, что в качестве теоретической базы лингвистической гендерологии оправдывают себя концепции  гендеризма (Гоффман) и власти (Фуко), а также концепция культурной обусловленности полоролевой дифференциации общества (Маргарет Мид). Изучение различных культур показало ошибочность  объяснения поведения мужчин и женщин только биологическим полом. Поведенческие черты, которые проявляют мужчины или женщины в одной культуре, могут считаться неженственными и немужественными в другой.

В то же время во всех культурах соблюдаются отличия между полами, и как только ту или иную черту поведения начинают ассоциировать с определенным полом, от нее стараются избавиться представители другого пола. Именно этот факт лег в основу концепции гендеризма, то есть культурно и социально обусловленных и воспроизводимых обществом  различий в поведении полов. Неравноправный статус полов, в той или иной степени присутствующий в любой постпатриархатной культуре, позволяет и в лингвистическом исследовании опираться на концепцию власти.

Властные отношения и вытекающие из них  оценки и определения понятий фиксируются в языке и являются симптомами, анализ которых позволяет установить степень андроцентричности языка.

Вместе с тем в отечественной лингвистике отсутствует идейная ангажированность, свойственная феминистскому направлению запада. Кроме того, не во всех случаях методологической основой ГИ является постмодернистская теория. Это также является существенным отличием от западной научной деятельности: “Приметой современности ... может служить реальная экспансия постмодернизма в исследовательское поле западноевропейской научной традиции. Прочие теории и концепции имеют, безусловно своих приверженцев, но нередко могут произвести впечатление едва ли не вытесненных в своеобразные интеллектуальные резервации. Особенно отчетливо это проявляется в областях новых тематизаций, в частности - относящихся к гендеру” (Клецин, 1997, с.8).

Как  показано выше, в отечественной лингвистике наметилась конкуренция двух подходов, один из которых можно назвать традиционным. Другой, основанный на достижениях западноевропейской мысли - теории власти Фуко, принципе деконструкции Дерриды, концепции гендеризма Гоффмана - и поддерживаемый (что немаловажно) вновь создающимися феминистскими организациями, исходит из того, что “отныне любые попытки говорить об отношениях между полами вне связи с механизмами и аппаратами власти, подчинения и господства невозможны” (Ушакин, 1997, с.62). На наш взгляд, подобные допущения страдают крайним радикализмом. Концептуализации предмета исследования могут быть различны и проблема состоит не в принятии или неприятии какого-либо методологического подхода, а его обоснованности и “в отчетливом понимании и описании возможностей и ограничений принимаемой концептуализации” (Клецин, 1997, с.9).

Кроме того, ГИ имеют ярко выраженный междисциплинарный характер, что не дает, однако, лингвисту права пренебрегать лингвистическими инструментами анлиза. Эта проблема шире, чем ГИ, и на ее значимость обращает в последнее время внимание все большее количество авторов (Апресян, 1995; Фрумкина, 1996; Добровольский, 1997).

Говоря о гендерных аспектах языка, ученый встает перед необходимостью определить и описать концептуализацию понятия “пол” и средства его лингвистического отражения на разных уровнях языка. Не менее важна задача установить место гендерного концепта в “ценностной картине мира”(Карасик, 1996, с.4), а также отражение в языке стереотипов, связанных с полом. Поскольку в работе исследуются гендерные особенности ряда языков, неизбежно и межкультурное сравнение, валидности и строгости которого посвящены в последнее время несколько работ (Карасик, 1996, Добровольский, 1997).

Поскольку гендерные аспекты языка тесно связаны  как с аксиологией, так и с этнокультурной спецификой, продуктивной оказывается методика изучения культурных доминант, представляющих собой “систему исследовательских процедур, направленных на освещение различных сторон концептов в данной культуре”(Карасик, 1996, с.7).

Языковедческий анализ культурных доминант (хотя он и дополняется данными других наук) прежде всего предполагает изучение областей, где необходима лингвистическая компетенция, которой соответствуют определенные методики, в первую очередь наблюдение, эксперимент и контрастивный анализ. Материал исследования набирается путем сплошной выборки лексических и фразеологических единиц, прецедентных текстов из словарей, сборников пословиц и поговорок, текстов художественной литературы, средств массовой информации. Необходимо также, учитывая изучение языка с позиции неофункциональности (по Кубряковой), привлечение данных ассоциативных словарей, построенных на основе результатов психолингвистического эксперимента.

Следующим вопросом является проблема валидности полученных данных и их верифицируемости.

После нескольких лет широких лингвокультурологических исследований раздались голоса в пользу более строгого научного подхода к культурной специфике, зафиксированной в языке, а также к правомерности атрибутирования определенных ценностных доминант той или иной этнокультурной общности. Сама возможность объективного выделения культурных доминант в языке не подвергается сомнению, однако, указывается, что, хотя специфика языка не позволяет добиться стопроцентно строгого формального описания, “полный отказ от попыток операционализации используемых понятий переводит соответствующие тексты из сферы науки в сферу эссеистики” (Добровольский, 1997, с.37).

Обобщая работы, посвященные повышению строгости описания (Карасик, 1996, Фрумкина, 1996, Добровольский, 1997), можно сделать вывод, что авторы предлагают обращение к следующим методам и методикам:

1. Сравнительный подход. Анализ  внутренней формы с целью выявления различий в концептуализации действительности в разных языках. Некоторые из таких различий могут быть культурно значимыми. Релевантно при этом обнаружение культурно значимых следствий такой концептуализации, для чего привлекается материал фольклористики, описание обычаев и традиций, что предполагает выход за рамки “чистой лингвистики”. План содержания также должен исследоваться на предмет символьной составляющей, чей семиотический статус “выше статуса образа” (Добровольский, 1997).

2. Интроспективный подход: рассмотрение языка вне сопоставления с другими. В этом случае рекомендуется психолингвистический эксперимент, призванный выявить специфику исследуемых единиц с точки зрения носителей данного языка (Добровольский, 1997).

3. Картрирование соответствующих лексических или фразеологических групп, сопоставления ценностных установок, вытекающих из стереотипов поведения, зафиксированных в значениях слов, устойчивых выражений, прецедентных текстов (Карасик, 1996, с.14). Иными словами, необходимо в числе прочего широкие квантитативные исследования, исходной базой которых является давно установленный факт: наиболее релевантные сферы народной жизни имеют самую широкую и разветвленную номинацию (ср. общеизвестное количество обозначений снега у эскимосов).

4. С точки зрения гендерных аспектов важнейшее значение приобретает высказанное В.Н. Телией замечание о новых путях исследования фразеологии: учет условий референции, прагматические и текстообразующие функции фразеологизмов - то есть “когнитивно-интерпретационное моделирование” (Телия, 1996, с.45). Представляется, что такой подход оправдан и вне рамок фразеологии.

5. Как продуктивные зарекомендовали себя как метод интроспекции, так и квалитативные и квантитативные, статистические методы, социо- и психолингвистические исследования, разработка проектов.

5. Выводы

1. ГИ не имеют одной четко выраженной методологической доминанты. Можно говорить о сосуществовании ряда исследовательских “микропарадигм”. Наиболее четко определяются: а) исследования, осуществляемые при помощи дерридеанской деконструкции; б) исследования диагностического характера, имеющие практическую направленность - определение инвентаря идентификационных признаков мужской и женской речи в виде симптомов первого и второго порядка в тех случаях, когда пол является релевантным фактором коммуникации.

В первом направлении идеологические установки в большей степени влияют на интерпретацию результатов.

2. Основная масса исследований, особенно в русле деконструкции, проведена на материале влиятельных европейских языков и американского английского. Степень разработанности проблематики на материале других языков значительно ниже. Этот факт влечет за собой вопрос о том, в полной ли мере универсальны  имеющиеся в современной лингвистической гендерологии выводы.

3. Кросскультурные и лингвокультурологические исследования представлены также в меньшем объеме, чем все остальные. Развитие этого направления - одна из актуальных задач ГИ. Исследование каждого из малоизученных в гендерном плане языков позволит точнее описать особенности концептуализации мужественности и женственности в разных языках и сопоставить их.

4. Отечественная лингвистика имеет определенный опыт исследования отражения экстралингвистической категории “пол” в языке и речи, особенно в части разработки методик идентификации. Вопросы же языковой политики, направленной на создание гендерно нейтральной нормы, снижающей андроцентричность языка, пока лишь декларируются. Необходимая научная база отсутствует. Эта проблема зависит, на наш взгляд, от индивидуального восприятия, а также тесно связана с развитием феминистских идей. Ее разработка будет зависеть от степени развития феминистской идеологии. Учитывая, однако, что феминистский дискурс в России набирает силу, можно предположить, что и вопросы реформирования языка будут обсуждаться более интенсивно. Это требует от лингвистов сосредоточить внимание на анализе выразительных средств русского языка в аспекте гендера, чтобы создать обоснованную научную базу для неизбежной в будущем дискуссии. Кроме того, необходимо сосредоточить усилия на анализе результатов применения гендерно нейтральных языковых структур, используемых в других странах в целях преодоления “языкового сексизма” и степени их эффективности (см. Kirilina, 1999б).

5. В настоящее время можно констатировать растущий интерес к ГИ и формирование самостоятельного научного направления, в центре которого находятся гендерные аспекты языка и коммуникации. Как показано выше, ГИ даже в тех странах, где они ведутся очень интенсивно, обнаруживают методологическую неоднородность. В этой связи для становления отечественной лингвистической гендерологии наиболее существенным представляются как общеметодологические вопросы, так и частнолингвистические методы.

Междисциплинарный характер ГИ не означает отказа от лингвистических методов исследования и не снижает требований к доказательности, обоснованности и валидности  результатов.

6. Мы считаем, что изучение женственности и мужественности как культурных концептов является одним из наиболее перспективных направлений ГИ, так как его результаты позволяют повысить обоснованность и объяснительную силу остальных направлений лингвистической гендерологии и выявить степень применимости к русскому языку полученных мировой лингвистике результатов. Безусловно, фемининность и маскулинность обнаруживают как универсальные, так и особенные черты. Определение общего и особенного становится, таким образом,  одной из основополагающих целей ГИ.

7. Для более точного описания особенностей фемининности и маскулинности, а также мужского и женского речевого поведения необходим анализ характерологических свойств  рассматриваемого языка в целом.

В следующей главе рассматривается концептуализация мужественности и женственности в языке, обсуждается понятие культурного концепта и гендерного стереотипа, а также характерологические свойства русского языка в связи с концептами мужественности и женственности.