1.3.3. Исследование маскулинности

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 

Уже в период изучения  только женственности  исследования не могли не касаться и  мужской гендерной идентичности и ее отражения в языке (см., например Chodorow, 1978; Tolson, 1977). Однако с конца восьмидесятых годов интерес к проблемам мужественности существенно возрос, о чем свидетельствует большое число научных конференций и публикаций. В 1993 г. журнал “Theory and Society” вышел в виде специального выпуска, посвященного проблемам маскулинности в современном обществе. Наиболее значимым выводом авторов стало разграничение разных типов мужественности. имеющих место в реальности, и определение среди них стереотипа доминирующей мужественности (hegemonic masculinity) (Connell, 1993). Именно доминирующая мужественность наиболее часто отражается в языке в качестве своего рода образца для подражания. Развивая эту идею,  С. Поллак (Pollack, 1995), сравнивает этот концепт с названием ритуализованного достижения статуса мужчины у индейцев - “Великое Невозможное” (the Big Impossible).

Английский язык обнаруживает, согласно Поллаку (Pollac, 1995, p.37) четыре стереотипных идеала, посредством которых происходит (или должна происходить) социализация мужчины:

1) “Sturdy Oak” (крепкий дуб - здесь и далее перевод наш - А.К.)) - апеллирует к мужскому стоицизму и научению маленького мальчика не делиться своей болью или открыто горевать;

2) “Give ‘em Hell” (покажи им , где раки зимуют) - создает ложную “самость” из отваги, бравады, любви к насилию;

3) “Big Wheel” (крутой парень) - подчеркивает потребность достичь высокого статуса и власти, влияния любой ценой;

4) “No Sissy Stuff” (без соплей) - наиболее травматичный для ребенка стереотип, по мнению С. Поллака, - осуждение выражения мальчиком любых сильных или теплых чувств, привязанности, зависимости и всего, что считается “женственным” и, следовательно, неприемлемым или табуированным.

Приведенные выше стереотипы могут носить в той или иной степени универсальный характер. Вместе с тем, установлено, что доминирующая мужественность, с одной стороны, меняется от культуры к культуре, с другой -  как мужественность, так и женственность - динамические, исторически изменчивые концепты. Б. Коннелл вводит понятие культурной репрезентации: в силу многослойности и и изменчивости мужественности и женственности, возможна манипуляция этими понятиями. Их отдельные составляющие могут в определенные периоды подчеркиваться в СМИ и иных видах общественного дискурса (Connell, 1993, p.600). По Коннеллу, мужественность, как и женственность - многомерный концепт, состоящий из большого количества бинарных оппозиций, что и позволяет манипулировать им.

Согласно Б. Коннелу, исследуя лингвистический материал на предмет обнаружения культурной специфики доминирующей маскулинности (или фемининности), наука может в качестве результата получить, скорее, реконструкцию гендера на основании данных языка. Это замечание относится также и к кросскультурным исследованиям, так как  “традиционный компаративистский метод базируется на допущении целостных “сепаратных” культур, в то время как такое допущение сегодня не является  более состоятельным. Европейский империализм, глобальный капитализм при гегемонии США, а также современные средства коммуникации привели все культуры в тесное взаимодействие, расширили сферу действия некоторых культур и маргинализовали большинство” (Connell, 1993, p. 601 - перевод наш- А.К.). Проблемы этноцентризма и глобальной истории, разумеется, актуальны не только для гендерных исследований, но и для них также. Вместе с тем, монография Х. Боссе (Bosse, 1994) доказывает возможность направленного изучения стереотипов мужественности в отдельных культурах.

В ряде работ (Pollack, 1995; Rogoff, van Leer, 1993; Connell, 1993; Hurton, 1995; Erhart, Herrmann, 1997) показано, как доминирующая мужественость изменяется в ходе истории и какую роль играют в этом выразительные средства языка.

Представляется, что в этой связи для репрезентации гендера возможно использование  термина “семиотический коллаж”. Семиотический коллаж может исследоваться с целью обнаружения в нем различных составляющих, относящихся к той или иной культуре или историческому периоду.

В отношении мужского речевого поведения  также высказываются новые точки зрения. Так, Левант (Levant, 1995) показывает, что у взрослых мужчин довольно часто наблюдается алекситимия - неспособность связать слова с эмоциями, то есть недостаток умения идентифицировать, выразить и описать свои собственные эмоциональные состояния, в частности, теплоту, заботу, печаль или боль. Автор относит этот факт к последствиям воспитания в детстве, когда от мальчика не требуется проявление эмоций, скорее даже, это является нежелательным. В результате мужчины тендируют к четкому проявлению и умению вербализовать лишь одну эмоцию - гнев.